[Лицо Илая тонуло во мраке, но под исполинским экраном от его фигуры веяло смертельной угрозой.
Его последняя фраза, точно брошенная в стог сухой травы горящая спичка, взвила ослепительное, неугасимое пламя:
«Эсперы — чужаки!»
И эти слова стремительно расползались по миру.]
[Дар речи потерял.jpg]
[Постойте... А как же мир Истины, Доброты и Красоты? С какой стати эсперов так легко объявили чужаками?]
[Тут мир Истины и Доброты, а не наивных дурачков! К тому же автор крутит сюжет, как хочет!]
[Не понимаю... Доктор Мессия оставил в людях генокод Истины, Доброты и Красоты. Если так, то почему...]
[Да именно поэтому! Именно потому бунт, раздутый «Спичечным коробком», и вспыхнул с такой силой! Всё дело в этом генокоде!]
[Они никогда не отступятся. Они не станут терпеть и молчать — они будут бороться. Сострадание у них в крови, они чутко видят чужую боль и муки тех, кто сгорел в шторме сверхспособностей. Они скажут «нет» несправедливости и никогда не пойдут на сделку с совестью.]
[Раньше их доброта была просто добротой. Но когда вместе сходятся миллионы добрых сердец, они превращаются в сокрушительный клинок.]
[Больно смотреть... Чёртов злодей! Как он смеет использовать их чистоту?!]
[Выходит, у Сяо Гуана и остальных ещё есть шанс переломить ход игры? Раз в людях живёт добро, то если Сяо Гуан объяснит им всю трагедию и беспомощность эсперов, его ведь поймут?]
[Вот-вот, комментатор выше дело говорит! Это сработает!]
[Серьёзно? Если честно, я фанатею по Илаю и уверен: Босс Лай не оставит им ни единого шанса. Если он берётся за дело, все пути к отступлению перекрываются наглухо.]
[Как главный отряд вообще умудрился просрать расклад, когда всё общество было на стороне Эдема, и довести дело до того, что против них встал весь мир?]
[Мне кажется или кто-то только что помянул наш «Спичечный коробок»? «Семья Спичек.jpg»]
* * *
В полумраке комнаты экран смартфона вновь вспыхнул системным уведомлением: [Сообщение содержит сцены насилия, жестокости и недопустимую информацию].
Студент, сжимавший телефон, не выдержал и в сердцах швырнул гаджет на относительно сухой матрас:
— Опять! Мать вашу, да что я такого написал?! Где тут насилие?! Я даже слова «эспер» не упомянул! Мы что, теперь даже иносказательно писать не можем?!
Райт устало потёр переносицу и прикрыл глаза, справляясь с резкой резью от долгого напряжения. Поднявшись, он покровительственно похлопал разъярённого однокашника по плечу:
— Это их блокада. Не изводи себя. Заболеешь от злости — никто за тебя боль испытывать не станет.
Студент замер. Фраза прозвучала настолько знакомо, будто её произнёс его погибший товарищ. На лице парня отразилась гамма чувств: гневливый порыв сменился бессильной досадой, он ещё сдавленно выругался и наконец безнадёжно опустил голову.
За последние двое суток мир рухнул. Всё началось с прямой трансляции, где преподаватели Эдема во всеуслышание заявили о намерении уничтожить своих же учеников. Горечь предательства со стороны самых близких людей ядом отравила души. А прежде чем студенты успели опомниться, на академию обрушился аномальный потоп.
Хаос, скорбь, ярость, подозрение — густой туман отчаяния накрыл Эдем. Ребята знали лишь одно: их хотели убить. Для тех, кто давно пробудил способности и утратил связь с родными, академия оставалась единственным домом, а учителя — единственной семьёй. И эта семья их предала. Никто даже не понимал, откуда взялась эта губительная вода.
Райт вернулся в самый разгар бедствия. Узнав о заговоре через «Спичечный коробок», он не мог оставаться в стороне. Сердце разрывалось от тревоги, хотя он ошибочно полагал, будто все разрухи — лишь следствие первого, неостановимого потока.
Он без промедления взял руководство на себя. В Эдеме его знал каждый: златовласого юношу с пронзительными кобальтово-синими глазами помнили все. Впервые его имя прогремело во время первого нападения «Спичечного коробка» — его отчаянный, безумный прыжок с крыши и юношеский пыл навсегда впечатались в память студентов. Позже Райт Тьюринг доставил всем ещё больше впечатлений, разгромив соперников на академических состязаниях. А его последующее загадочное исчезновение и вовсе всколыхнуло весь Эдем.
Те, кто смотрел трансляции «Спичечного коробка», были уверены, что Райт погиб от руки своего близкого друга Мессии. Никто не ожидал вновь увидеть легенду школы живым. Для непосвящённых же его появление стало чудом. Юноша, казавшийся стоящим над всей этой катавасией, заслужил безоговорочное доверие учеников. По его призыву израненные и потрясённые эсперы собрались в единственном уцелевшем крыле — крытом спортивном комплексе.
Однако гонения не прекращались. Когда ребятам казалось, что худший день в их жизни уже позади, обрушился новый удар. После суток полной сетевой изоляции, несмотря на предупреждения Райта о плачевном настроении общественности, реальность оказалась слишком жестокой.
Весь мир отвернулся от них. Весь мир желал им смерти — причём смерти тихой, безрисковой, без взрывов и шума.
В спортзале царило тяжёлое, свинцовое молчание.
Райт, обошедший всю территорию и убедившийся, что все выжившие собраны здесь, едва заметно перевёл дух. Лишь закончив с организационными делами, он позволил себе задуматься о Мессии — о том, что совершил его друг, Райт узнал лишь в разгаре спасательных работ.
Все вокруг твердили: Мессия — предатель. Он встал на сторону убийц, всадил нож в спину своей подруге Маргарите и не достоин называться человеком. Райт не мог больше слушать эти проклятия. Он взглянул на глыбу нетающего льда, в которой лежала Маргарита, погружённая в анабиоз, чтобы сохранить признаки жизни под толщей воды, и замер в скорбном молчании.
Райт уже выходил наружу. Оцепление полиции всё ещё держалось. Офицер Томми и его люди делали всё возможное, чтобы сдержать толпу, узнавшую из эфиров «Спичечного коробка», что Академия Эдем — рассадник эсперов.
Но, как честно признался Томми, если Мессию — их единственного «Творца» — окончательно вырвут из рук академии, то стоит верхам опомниться, и полицейский кордон из защиты превратится в глухую тюремную решётку.
Шансов почти не оставалось. Но он — Спаситель. Он обязан найти выход.
Райт сжал собственное запястье. Сжав зубы, он принялся хладнокровно анализировать положение.
Первое: Академия разгромлена, студенты сломлены физически и духовно.
Второе: Мессия — их главное оружие и щит — захвачен «Спичечным коробком».
Третье: Их лишили голоса. Эсперы блокированы в сети и не могут сказать ни слова в свою защиту.
Четвёртое: Данные школы частично утекли, пусть списки учащихся ещё не полностью раскрыты.
Нельзя сидеть сложа руки. Категорически нельзя! Нужно взглянуть опасности в лицо.
«Спичечный коробок» выбрал идеальный момент. Они ударили тогда, когда эсперы захлёбывались в сомнениях и боли. Если позволить врагам и дальше вести игру, эсперов навсегда пригвоздят к позорному столбу Тиньчжоу.
— Я должен действовать, — прошептал Райт.
Он поднял голову. Полумрак спортивного зала всколыхнулся.
Из пустоты соткался призрачный белоснежный силуэт. За ним — второй, третий, сотни... Пред ним предстали духи Пространства угасания, чьи границы он когда-то пересекал.
Он обязан сделать хоть что-то. Он — Спаситель. И даже если нет — он не отступит.
Сверхспособности вырвались наружу ослепительным снопом света. Эсперы, забившиеся по углам, невольно обратили взоры на Райта.
* * *
В тот же самый миг в роскошном зале, среди звона хрусталя и переливающегося смеха высшего общества, распахнулись тяжёлые двери. В помещение стремительным шагом вошёл человек в чёрном плаще — Илай.
С его появлением экраны по всему залу вспыхнули помехами и погасли, а следом на их тёмной глади проступила исполинская, наводящая ужас буква М.
Собравшиеся аристократы и магнаты замерли, устремив на гостя затаившие дыхание взоры. Зал погрузился в мёртвую тишину.
Свет, исходящий от Райта, притягивал взгляды. Юношеские черты его лица наливались стальной решимостью. Выбежав на середину спортивной арены, он поднялся на возвышение.
На другом конце города Илай, опустив хмурый взор, проходил сквозь живой коридор расступающейся элиты. За ним следовал Уильям, одетый в такой же строгий плащ. Вдвоём они поднялись на трибуну.
Их слушали все.
Речь Райта дышала искренностью. Речь Илая разила ледяным бесстрашием.
Райт не стал лукавить — он выложил товарищам всю правду. Он хотел, чтобы каждый эспер осознал происходящее и задумался о будущем. Они не имеют права сдаваться. Они должны жить — гордо, с поднятой головой, в лучах света.
Илай не произнёс ни одного лишнего слова. Лишь скользнул тёмным, непроницаемым взором по обомлевшей толпе. Исполинские буквы М на экранах говорили за него, парализуя волю каждого, кто понимал суть происходящего.
На арене спорткомплекса Райт вскинул руку высоко к потолку:
— Мы — неотъемлемая часть Тиньчжоу! Мы — такие же люди! Нашей вины нет в том, кто мы есть! Мы — не сырьё для лабораторий и не разрядные элементы! Мы — личности! Если мы сломаемся сейчас, впереди останется лишь непроглядная тьма. Если остановимся — нас ждёт вечный гнёт. Мы не имеем права замереть! Мы никогда не пойдём на компромисс!
Он сжал пальцы в кулак. Взгляд его, горящий жарче любого пламени, был натянут, точно тетива перед спуском.
Райт знал: он обязан быть непреклонен.
— Никаких компромиссов!
Его голос раскатистым эхом пролетел под сводами зала, вонзаясь в зачерствевшие от горя сердца. Ребята, ещё минуту назад выглядевшие беспомощными и подавленными, распрямляли плечи. В их глазах вспыхивало упрямое, неистребимое желание жить.
В то же время в сияющем зале Илай небрежно взял с подноса бокал, доверху наполненный искрящимся шампанским. Его сухой голос прорезал тишину:
— Весь Тиньчжоу лежит у наших ног. Берите. Он ваш.
На гранях хрусталя искажённо отразились алчные лица собравшихся владык города.
Илай слегка приподнял бокал и с едва заметной презрительной ухмылкой окинул замерший зал:
— За Тиньчжоу.
В золотых чертогах сиятельного общества гости переглянулись. Точно гиены, почуявшие запах свежей добычи, они оскалились в хищных улыбках. Слюна жадности капала на безупречные сорочки и дорогостоящие смокинги.
Хрустальные бокалы взвились в воздух под ликующий хор:
— За Тиньчжоу!