【Люди запели — вразнобой, кто во что горазд. Стояли хаотично, без всякого порядка: одни сгрудились в кучу, другие жались поодаль; кто-то молча раззивал рот, а кто-то орал во всю глотку.
Камера переключилась на человека в маске. Когда тот снимал её, кадр крупным планом выхватывал лишь отдельные черты лица, но стоило маске вернуться на место — и в кадре появлялся безупречный анфас. На угольно-черной поверхности не было ни узора, ни лишней детали — лишь глухая, давящая тяжесть.
«Пусть любовь превратит эту ненависть в прах...»
«Пусть любовь на расколотых землях взрастит цветы...»
«Пусть солнце вернётся, озарит долы и выси, и снова настанет мир».
Пусть хористы и фальшивили на каждом шагу, но песню дотянули от начала до конца.
Объектив вновь вернулся к человеку в маске. Тот всё так же неподвижно стоял на месте, сохраняя полную безучастность к происходящему.
Выслушав их, он коротко кивнул:
— Хорошо. Кто солист? Пойдём со мной, заполнишь заявку.
Маргарита без колебаний выступила вперёд. Всё это время она пристально наблюдала за ним, пытаясь угадать его мысли, но лицо под маской оставалось непроницаемым.
Граф в бланке хватало, и человек в маске ровным, отстранённым голосом пояснял, что и куда вписывать.
Заполняя строки, Маргарита внезапно спросила:
— А каков тот «будущий мир», к которому вы стремитесь?
Совсем недавно она слышала об образе будущего из уст Орайона и теперь решила выяснить, о чём мечтают эти люди в масках.
Человек в маске замер. Он почти никогда не уклонялся от ответов:
— Это будет мир без боли и печали. Каждый обретёт радость, каждый будет любим. Мы проведём свои дни в покое, под сенью садов Творца.
Маргариту кое-что насторожило. Орайон, рассуждая об идеальном завтра, выражался предельно конкретно. В его словах виделась четкая картина: он лишь хотел, чтобы они могли ходить под открытым небом под своими собственными именами. У человека же в маске «будущее» звучало размыто и туманно — прекрасный, но абсолютно бестелесный образ, который невозможно представить наяву.
Впрочем, при желании оба этих идеала можно было притянуть к текущей реальности. В том же Тиньчжоу пусть далеко не каждый купался в роскоши, зато люди жили под открытым небом, не скрывая истинной сути. У большинства имелись еда, одежда и крыша над головой. И если бы каждый умел довольствоваться малым, этот мир вполне сошёл бы за обитель без боли и страданий, где любовь и счастье можно выменять хоть за копеечную конфету.
«Главный и высший ген человека — это его желания».
Слова Беатрис неожиданно всплыли в памяти Маргариты, заставив её руку с зажатым пером замереть.
«Высший ген человека — желание».
А ведь Беатрис права. И она, как продукт генетического заказа, несёт этот ген в своей природе.
В кадре снова появилась коричневая деревянная дверь. Иззящная ладонь не стала стучать — пальцы просто нажали на ручку и толкнули створку. В глубине кабинета пожилой человек поднял свои золотые глаза. Он выглядел так, словно его застали врасплох — или, напротив, будто он ждал этого визита вечность.
Человек в маске на миг утратил самообладание:
— Что ты себе позволяешь?!
Маргарита решила, что тот взбешён её бестактностью. Сделав шаг назад, она положила ладонь на дверное полотно и с иронией постучала:
— Доброе утро, день, вечер и ночь. Мы принесли заявку.
— Простите, директор, — вмешался человек в маске. — Она ворвалась слишком быстро, я не успел её остановить.
Маргарита явственно ощутила на себе его свирепый взгляд. За всё время — не считая редких моментов, когда стража с тайным злорадством наблюдала за драками заключённых, — она впервые столкнулась с настолько бурным проявлением чувств у этих ледяных истуканов.
Директор лишь мягко улыбнулся и погладил сидящего рядом серого голубя:
— Ничего страшного. Вы принесли бумаги?
Он окинул Маргариту неспешным взглядом, затем неторопливо надел висевшее на шее пенсне и взял из её рук бланк.
Вникать в присутствие девушки директор не стал, но у той были свои планы. Когда её выводили из комнаты отдыха, на запястья снова нацепили кандалы. Очевидно, оценив её боевые навыки, стражники выбрали самые тяжелые и массивные цепи. Маргарита нарочно встряхнула руками — железо отозвалось громким, сухим лязгом.
Директор отвлекся от чтения и поднял голову. Серый голубь под его рукой встрепенулся, расправил крылья и сделал круг над головой девушки.
— Сударыня, у вас какой-то вопрос? — мягко спросил директор. В его тоне не было и капли той непреклонной жесткости, с которой ее вытащили из изолятора и приставили к работам в Общественном центре Сэнтбор.
— Зачем меня сюда приволокли? — прямо спросила Маргарита.
Директор улыбнулся и поправил очки:
— Все мы живем в правовом обществе, где главное — соблюдать законы. Если ты совершила преступление, вполне естественно понести заслуженное наказание.
— Но приговора еще не было, — кивнула Маргарита с притворной понятливостью. — Мое пребывание здесь незаконно.
Директор бросил короткий взгляд на человека в маске:
— Для эсперов существуют особые законы.
Девушка снова небрежно кивнула и приподняла скованные руки:
— Нам и выступать придется в этом железе? Мы хоть и арестанты, но развлекать публику на манер цирковых обезьян не собираемся.
— К моменту выступления вам предоставят подходящее снаряжение, — ответил директор.
В кабинете воцарилась тишина. Маргарита принялась не торопясь прохаживаться по комнате. Остановившись перед резной доской, где были выгравированы Семь заповедей Сэнтбора, она медленно прочла текст и вдруг спросила:
— Вы так и сидите целыми днями в этом кабинете?
Директор замер над бумагами:
— Не всегда. Порой помогаю с уборкой в центре, делаю мелкую работу...
Маргарита слегка нахмурилась. «Поджидаю»? Занятное слово. Почему он выбрал именно его? Кого или чего он «поджидает»?
Она не собиралась упускать ниточку разговора:
— Недавно я слышала бредни одного безумца... Будто Творец человечества всё ещё жив и ходит где-то среди нас.
Голубь вдруг издал громкое, почти испуганное «гу-гу». Маргарита нахмурилась, но не обратила на птицу внимания и продолжила:
— Сперва я не поверила. В учебниках ясно написано: человек — продукт эволюции. Но... не так давно я прошла через такое, после чего существование Творца не кажется такой уж сказкой. Раньше я думала, что меня бросили за решётку из-за слухов, заполнивших город. Но теперь понимаю: я ошибалась. Слухи — это не причина, а следствие.
Она сделала шаг вперед:
— Меня упрятали сюда только потому, что в лаборатории Чарльза я узнала то, чего знать не следовало...
— ГУ-ГУ-ГУ! — Голубь забился и закурлыкал ещё громче.
Маргарита оглянулась: директор суетливо пытался успокоить расходившуюся птицу. Девушка раздражённо фыркнула, сделала два быстрых шага и без церемоний сжала пальцами клюв голубя. Её стальные глаза впились в лицо директора:
— Кто тот «Спаситель», о котором вы твердите? Чего вы ждёте от этого Спасителя?!
Птица поперхнулась звуком, её крылья бессильно обмякли. Директор онемел.
— Отвечайте! — отчеканила Маргарита. — В Семи заповедях Сэнтбора сказано: «Не подменяй общение молчанием» и «Не отрицай ценность диалога из-за разногласий». Мне продолжить цитировать? Вы увешали этими правилами стены своего кабинета. И ради какого будущего вы здесь сидите в их окружении?!
— Довольно! — застыл в защитной стойке человек в маске. — Ты переходишь все границы! Пора назад в камеру!
И тут директор поднял глаза. Их чистый, ровный золотой цвет заставил Маргариту слегка нахмуриться. Этот оттенок показался ей смутно знакомым... Где же она его видела?
Ладони её слегка влажнели. Она знала крупицы — лишь смутные фрагменты, которые удалось собрать из слов Орайона, от Райта и от «Спичечного коробка», смело выстраивая догадки на свой страх и риск.
«Ну же, скажи хоть слово... Скажи хоть что-то про этого Спасителя...»
【Напряжение зашкаливает! Зашкаливает!】
【Лива просто MVP из всех MVP!】
【Проклятый интернет, да переворачивай ты страницу! Пальцы, шевелитесь быстрее!】
【Кадр замер на её слегка поджатых губах. Замер на стальном взоре, направленном из-под опущенных ресниц на директора. Замер на сжатом кулаке и недвижных кончиках волос.
Всё вокруг словно погрузилось в мёртвую тишину. Брови директора покорно опустились, глубокая, иссушающая усталость пролегла по его изрезанному морщинами лицу. Он остановил человека в маске жестом:
— Перестань. В чём она виновата? Она лишь хочет поговорить с нами.
Он тяжело вздохнул и продолжил:
— Ты права. Тебя заперли здесь потому, что ты прикоснулась к тайне, не предназначенной для чужих ушей. Мне нет нужды называть её — ты и сама прекрасно понимаешь, о чём речь.
Маргарита сжала губы. Она понимала. Единственная правда, о которой она не смела заикнуться даже близким друзьям. Правда, перечеркнувшая всю её прежнюю гордость и превратившая жизнь в фарс — статус «продукта генетического заказа».
— Я действительно жду Спасителя, — ровно произнёс директор. — Я жду, пока он окрепнет и придёт. Жду то «будущее», которое он сотворит своими руками.
— Какое будущее?! — не отступала Маргарита. — Чего именно вы ждёте?!
— Я жду спасения, — тихо проговаривал директор. — Жду надежды. Жду ту зыбкую, ускользающую судьбу...
Девушка шире раскрыла глаза. То, что говорил этот старик, разительно отличалось от плоских речей человека в маске.
Голос директора набрал силу:
— Я жду, когда передо мной явится совершенно иная «экосистема»!
В его золотых глазах вспыхнул фанатичный, слепящий огонь. На мгновение перед Маргаритой приоткрылся тот жаждущий, раскалённый образ будущего, который директор день и ночь вынашивал в своём сердце. Его идеальный мир был осязаемым и четким — в отличие от смутных, туманных отголосков, что твердили его слуги.
— ГУ-У-У! — огласил комнату пронзительный вопль голубя.
Директор вздрогнул. Голубь забился в истерике.
Маргарите было не до птицы:
— Этот Спаситель... Что вы собрались с ним делать?! Как вы его слепите?! Что это за новая «экосистема»?!
— Уведите её, — отрезал директор.
Человек в маске, давно поджидавший команды, рванулся вперёд и зажал девушке рот. Маргарита едва не распустила руки, но вовремя вспомнила совет бывалых зэков: не портить отношения со стражей до спектакля.
Директор снова принялся бережно гладить мечущегося голубя. Глядя на то, как девушку вытаскивают за дверь, он произнёс с оттенком тихой печали:
— Заявка подписана. Если будет следующий раз... я отвечу на все твои вопросы.
Приглашение на этот туманный «следующий раз» лишь распалило злость Маргариты.
Но тяжелая деревянная дверь с грохотом захлопнулась, навсегда отрезав старика, застрявшего в вечном ожидании.】
Глава окончена.
* * *
Илай стряхнул пепел с сигареты. Сизый дым поплыл вверх, на миг размыв черты его лица. Он, как всегда, держался подтянуто и прямо; стоя у дорожной урны, он невольно притягивал к себе взгляды.
Экран телефона без конца вспыхивал от уведомлений — Сяо Цзю присылал один стикер с птицами за другим. Илай наяву представлял, в каком отчаянии находился бедный пернатый, из последних сил пытающийся удержать упрямого друга.
«Тяжко же ему приходится», — подумал Илай и привычным движением отправил в ответ успокаивающий эмодзи.
Его высокую, тонкую фигуру отразило сухое серое стекло автомобильного окна, за которым сидел Мессия. Тот поднял глаза на Райта, подпиравшего дверцу машины с той стороны. Памятуя о том, что Уильям практически «пророс» в салоне, Мессия лишь слегка потянул Райта за край куртки, без слов давая понять, о чём хочет поговорить.
Райт замер с зажатым в зубах колпачком от ручки. Его пальцы, выводившие что-то в блокноте, остановились. Илай только что связывался с кем-то неизвестным? Со своими сообщниками? С людьми из «Спичечного коробка»?
Зачем они переписываются прямо сейчас? Какова цель Илая? Почему он держится рядом с ними? Связано ли это с Ливой, которая сейчас в Общественном центре Сэнтбор?
«Спичечный коробок» украл «Давида», объявил его «Спасителем» и крутится подле него. Любой нормальный человек решил бы, что организация слепо следует за своим кумиром. Но Райт так не думал. Ни секунды.
Сквозь полупрозрачную дымку на Илая медленно опускались яркие, слепящие лучи восходящего солнца. Тот слегка запрокинул голову, кадык на его шее дернулся, и он выдохнул очередное плотное облако дыма.
Райт чувствовал, что начинает понимать его. Если Илай состоит в «Спичечном коробке», он ни за что не станет слепо поклоняться какому-то «Спасителю». Даже если он сам намекал на нечто подобное — это ложь. У него наверняка есть иная, куда более грандиозная цель...
Илай мельком бросил на него невнимательный взгляд.
Райт спохватился и поторопился уткнуться в блокнот с наигранным спокойствием. Лишь тут он с изумлением заметил, что успел исписать целую страницу именем «Илай». Он с досадой вздохнул.
И тут его осенило.
Если этот блокнот из комнаты №506 действительно принадлежит ему... почему в нём так мало записей? У него ведь есть привычка конспектировать всё подряд — чуть заскучает, и рука сама тянется к ручке.
Если... он не записал анекдоты Асты и стихи Дугласа просто потому, что ещё не встретил их?
Но тогда откуда в блокноте подробные разборы способностей «Клоуна» и «Доктора Истребителя Насекомых»? Неужели он уже сталкивался с ними, дрался, терпел поражения и ночами анализировал их силу? Но ведь с Астой он познакомился раньше, чем с Истребителем!
Райт бесшумно перевернул страницу старого блокнота из 506-й комнаты, въедливо всматриваясь в строчки в поисках малейшей зацепки, которая доказывала бы: «тот он» из прошлого уже знал Асту. Знакомый до боли почерк скользил перед его кобальтово-синими глазами.
Вдруг зрачки Райта сузились.
Прямо на чистых полях внизу страницы... прямо сейчас, на его глазах, проступали новые строчки! Чернила появлялись шаг за шагом, виток за витком. Они даже пахли точно так же, как свежая паста из ручки, которую он сжимал в пальцах!
Чудовищный, дикий абсурд вновь накрыл Райта с головой.
Как это возможно?! Что за чертовщина? Чья-то способность?!
От его резкого движения Илай отвлекся от урны. Перестав наблюдать за полицейскими, говорившими с сотрудниками центра, он настороженно обернулся...
За серебристым стеклом машины светловолосый юноша с озабоченным видом грыз колпачок ручки и что-то вдохновенно строчил в тетради — похоже, опять сочинял свои никудышные стишки.
Илай отвернулся, легким щелчком сбил огонек и привычно отправил окурки в пепельницу на урне.
Прошел холодный порыв ветра. Райта пробил мороз по коже. Он с ужасом оторвал перо от бумаги и уставился на свежую строчку, появившуюся под его прежними записями.
Это был его собственный почерк. Узнаваемый с первого штриха.
«Нужно что-то делать, срочно! Как быть?! Это место у них под прицелом. Этот психопат объявляет, что взорвёт тут всё к чертям! Это реальная угроза или просто отвлечение внимания?! Соберись, Райт, думай! Думай! Ты сможешь понять, ты обязан разобраться!»