[Народ, вылейте на меня ведро холодной воды... Но ведь этот гад чертовски прав!]
[В чрезвычайные времена нужны чрезвычайные меры. Вне Тиньчжоу — сущий ад, а репродукция держится только на лабораториях. Если их взорвут, человечеству конец! Тем более что эти психи из «Спичечного коробка» прямо сейчас собираются снести Эдем.]
[Да уж, гении и безумцы всегда ходят рядом. Концепция «Улья человечества» звучит дико, но ведь она сработает! Причем прямо здесь и сейчас!]
[Положение действительно критическое. Эдем — инкубатор для Нового человечества. Если он взлетит на воздух, прервется вся цепочка размножения.]
[Эй, не поддавайтесь на манипуляции! Злодей говорит это только ради достижения собственных целей!]
[Но его цель — спасти Новый человеческий род! Этот доктор Мессия и есть Творец, о котором твердит Сопротивление, верно? Кто еще способен создать новый вид? С этой точки зрения особый статус Эдема вполне логичен.]
[Методы у него чудовищные, но давайте признаем: в момент катастрофы всегда найдутся идиоты, вставляющие палки в колеса. С ними бесполезно говорить. Человек уже пережил один конец света, его паника вполне понятна!]
[Смотрите не на слова, а на дела! Разве Эдем не пускает студентов на убой как расходный материал?]
[Зато Эдем собрал всех эсперов и удерживает общество от хаоса. Если бы «Спичечный коробок» не устроил диверсию, с чего бы академии уничтожать собственное детище?]
[Погодите... Если доктор Мессия создал «Улей человечества», то он и есть Творец? Живой бог до сих пор среди нас и лично взрастил Спасителя для предотвращения апокалипсиса?]
[Но доктор ведь мертв?]
[Мертв или нет — вопрос открытый. Ми-е стал одноклассником нашего Спасителя, да и эта эмоциональная обработка в тексте не похожа на наследие давно усопшего!]
[Человек умер, а его тексты до сих пор промывают мозги Сяо Гуану. Ужас какой!]
«В этом твой долг. В этом — истинный смысл твоего рождения.»
«Дитя мое, за пределами нашего оазиса, за стенами Тиньчжоу, простирается лишь бескрайняя боль и незаживающие раны. Только абсолютное единство одолеет хаос! В этом и заключается суть твоего бытия!»
Райт застыл. Широко распахнутые глаза остекленели, голова бессильно опустилась. Золотистые пряди, прежде вспыхивавшие на свету подобно солнечному венцу, сейчас казались блеклыми и пожукшими.
— Мой долг?.. — едва слышно прошептал он, смакуя каждое слово. — Смысл моего существования?.. Значит, я появился на свет лишь для того, чтобы стать этим самым «единством»?..
Словно вторя его шепоту, надписи на стенах пришли в движение, перестраиваясь и чеканя ровно эти фразы.
Это пугало до дрожи. На мгновение Райт поймал себя на жуткой мысли: в давящих строках он ощутил странный, почти забытый покой. Словно после долгой череды неудач, когда привычная жизнь рушилась и подвергалась сомнению, он наконец-то ступил на единственно верную тропу.
Всё происходило ровно так, как его учили с самого детства: * «У тебя достаточно сил. Ты способен встать во главе. Ты можешь защитить то, что тебе дорого. Не сомневайся, иди вперед и слушай свое сердце — твой выбор всегда безупречен»*.
Райт Тьюринг рожден под пристальными взглядами тысяч глаз. Рожден быть ослепительным солнцем, укрывающим мир своим теплом. Рожден воплощать абсолютную правоту и нести спасение.
— Будущее человечества?.. — Его дыхание сбилось, став рваным и частым.
Он вскинул голову. На обычно безукоризненном, красивом лице застыла дикая смесь эмоций — то ли горькая ухмылка, то ли готовые хлынуть слезы.
Казалось, манипуляция сработала. Да и могло ли быть иначе? Человек, проведший всю жизнь в непроницаемой тени чужого замысла, обречен оставаться марионеткой.
Поток комментариев на мгновение замчался и застыл.
Теория о «чернении главного героя», которую так долго обсуждали читатели, в этот миг будто окончательно воплотилась в реальность. Впрочем, это было не столько «падением во тьму», сколько осознанным выбором героя пойти по пути, приготовленному злодеем — пути, ведущему в беспросветный тупик.
Он казался последним человеком, способным сойти с истинной дороги, но именно сейчас читателей охватила настоящая тревога.
Райт Тьюринг — тот, кем манипулировали с самого рождения, кто всю жизнь прожил в чужой тени.
[Погодите... До меня только что дошло. У Сяо Гуана же вообще ничего не осталось. В нормальной жизни обычного человека держат на плаву близкие, друзья, любовь, надежда на будущее, да?]
[А у нашего героя всё вдребезги! Друзья оказались фальшивкой, родные — подделкой, любимого человека нет, круглый сирота... Да и какое тут «светлое будущее», когда вывалили столько дерьма?]
[У него оборвали абсолютно все привязанности. Пустота.]
[Нет, осталась одна-единственная нить! Последнее, что еще не сломали!]
[Черт... Кажется, я понял выражение: «Лишь тот, кто потерял недостаточно, верит, что всё еще можно исправить».]
[Вы о чем вообще?! Хватит говорить загадками!]
[Долг! На нем висит только долг Спасителя! Если он хочет жить дальше, цепляться можно лишь за эту обязанность. Это его зона безопасности. Стоит ему принять судьбу Спасителя, вдолбленную с рождения, как он словно возвращается домой.]
[Восемнадцать лет взращивания! Ему с пеленок промывали мозги, даже в Академии направили в полицию, где чувство ответственности превыше всего. Если бы «Спичечный коробок» не рванул эти мины вокруг Сяо Гуана — предательство Маргариты из Сопротивления, удар в спину от Мессии и прочее, — Эдем рано или поздно заставил бы его испить эту чашу до дна.]
[И тогда бедный Сяо Гуан пришел бы к единственному выводу: концепция «Улья человечества» — идеальный выход. Пусть не самый гуманный, зато самый эффективный: прекратит междоусобицы и сплотит всех против внешнего врага.]
[Выходит, «Спичечный коробок» просто ускоритель? Сыграл на руку плану, который готовился восемнадцать лет? Неудивительно, что Эдем сразу принял их за подельников!]
[Офигеть... А доктор-то тот еще эксперт по человеческим душам.]
[Да хрен с ним, с анализом! Сяо Гуан реально скурвится?!]
[Тёмная сторона — это не всегда плохо! Может, он переродится и станет в десять раз сильнее?]
[Только не это!.. QAQ]
[СЯО ГУАН, ДЕРЖИСЬ!!!!]
«Ты ведь все понимаешь, верно? Используй свою силу. Подари им лишь легкое ментальное касание...»
«И этот расколотый, израненный мир переродится!»
Слова на стенах вились искусительным змием, подражая голосу заботливого наставника, указывающего Спасителю путь.
Райт медленно выдохнул. Его губы чуть дрожали, взор казался отрешенным.
«Только тебе это по силам, Райт. Дитя мое, поверь в себя. Твое решение — единственно верное.»
Золотоволосый юноша долго не сводил глаз с сияющих рун, после чего протянул руку и кончиками пальцев провел по светящейся строчке.
И вдруг в его глубоких, кобальтово-синих глазах блеснула едва заметная лукавая искра.
— А почерк-то стал куда хуже, чем раньше, — тихо проговорил он.
Фраза звучала дико, нелепо — ей совершенно не имелось места в этой драматичной развязке.
Надписи на стенах замерли, словно искусственный разум споткнулся, переваривая услышанное.
Райт же глубоко вздохнул и с улыбкой указал пальцем на пустой участок стены. Наклонившись ближе, он заговорил доверительным шепотом, словно раскрывал давний секрет:
— Память у меня, конечно, не идеальная, но все-таки я пробился сквозь адские экзамены и набрал баллы в Альянс элитных вузов. Открою тебе тайну: я отлично помню, как в детстве родители расписывались в моих дневниках. Почерк был точь-в-точь таким.
Пока он говорил, его палец чертил в гулкой тишине коридора иероглифы: * «Тьюринг»*. Линии выходили точно такими же, как в тех многочисленных отчетах, подписи под которыми гласили: * «Мессия Тьюринг»*.
— Только вот то ли я рос слишком большим сорванцом, то ли подпись требовалась слишком часто... но со временем шрифт начал меняться, — продолжал Райт.
Его палец скользил по пустоте, словно оставляя невидимые чернила. В этот миг юноша действительно видел перед собой те самые строчки.
— Со временем, из-за бесконечных росписей, почерк совсем испортился.
В галерее воцарилась звенящая тишина. Стены больше не пульсировали агрессивными лозунгами, текст застыл на месте.
— Ми-е, — Райт всмотрелся в белизну стены, и губы его тронула мягкая ухмылка. — Ох, разумеется, господин доктор, я обращаюсь не к вам. Вы-то должны понимать различия... Я не знаю, о чем думал Тьюринг — тот самый робот, что под именем Мессии явился в этот мир и был со мной все эти годы...
Он ненадолго запнулся.
—...что он чувствовал в тот день, когда я родился? О чем думал, ставя вашу подпись под отчетом об успехе эксперимента? О чем размышлял, когда решил остаться подле меня и растить как родного?
Райт положил ладонь на шершавый камень.
— Доктор... вы ведь не были закостенелым ретроградом? Из тех сухарей, что отрицают наличие у машин души и способности любить?.. Убежден, вы верили. Верили, что сухие строчки кода способны обрести человеческую душу, и верили, что после смерти сумеете переродиться в цифровом пространстве.
Надписи на стенах коротко вспыхнули.
— Душа существует. Это не просто хаотичный импульс миллиардов нейронов.
Райт выдержал паузу и твердо добавил:
— А я... я главное тому доказательство. Ибо только разум, обладающий душой, способен воспитать человечную душу в другом.
Райту было невдомек, кто именно стоял за надписями на стенах: настоящий доктор Мессия из далекого прошлого, Творец Нового человечества, или же созданный им Тьюринг — его верный Ми-е, ставший для него и единственным другом, и настоящей семьей.
Но одну истину он усвоил навсегда: лишь любовь способна выпестовать живую душу.
Юноша сделал шаг назад. Вся усталость, грязь и растерянность мгновенно испарились. Райт улыбнулся, и в его кобальтовых глазах зажглась несокрушимая решимость.
— Человек жаден и ненасытен. Если душа одного не способна навсегда погрузиться в иллюзорный покой, то разбудят ли ее две, три, четыре души?
— Я... не смогу так. За восемнадцать лет я так и не научился предавать себя.
В длинном туннеле стояло мертвое безмолвие, а пылающие на стенах знаки превратились в молчаливые надгробия.
Райт наконец двинулся вперед. Текст по обе стороны от него забился в лихорадочной пульсации.
— В этом мире существует не один-единственный путь, — громко произнес он. — И уж точно не тот, которым прошёл ты.
«Ты пожалеешь, Райт!»
«Ты пожалеешь, когда осознаешь причины моих поступков! Но будет слишком поздно!»
«Ты пожалеешь! Уроки истории перед твоими глазами, а ты так ничему и не научился!»
Райт шел легко и стремительно. Его воспитали бескомпромиссным, бесстрашным — тем, кто рвется в бой вопреки всему, не обращая внимания на мелкие препятствия.
— Я исполню свой долг Спасителя. Так что успокойтесь, дорогой дедушка-доктор, оставьте свои стенания и просто ждите!
«Райт!»
«Райт Тьюринг!»
«Остановись!»
Громадные буквы раздувались на стенах, затапливая коридор слепящим светом, но ничто не могло остановить развевающиеся золотые пряди. Искусственные вопли бессильно угасали за его спиной.
Райт положил обе ладони на тяжелые створки финальной двери.
Замрев на мгновение, он тепло улыбнулся:
— Ты ведь сам говорил: мой выбор всегда правильный.
И с этим словом Райт толкнул дверь от себя.