【А-а-а-а! Лива — просто богиня!】
【Кто за? Кто смеет быть против?!】
【Спасите, какая же тут зубодробительная и плавная рисовка боёвки!】
【У Ливы всё идёт по плану, а что там у Сяо Гуана? У него тоже процесс движется?】
【Всё-таки Лива тащит сама! [Экшен.jpg]】
【Что-то Эдем в последних главах совсем испарился.】
【Сяо Гуан и Ми-е сбежали, а от Эдема ни слуху ни духу. Чего они так затаились? Странно это...】
【Зато в комментариях Эдема хоть отбавляй! Хватит уже раздувать срачи, ёлы-палы!】
【И правда, Эдем затих, будто вымер. Неужели что-то замышляют?】
* * *
Под слепящим, ядовито-ярким светом лампы капал пот. Несколько человек сгрудились в плотную кучу, обмениваясь липкими, испытывающими взглядами. Заметив на себе холодный взор Маргариты, они натянуто расплылись в наглых ухмылках и двинулись навстречу.
Запевалой выступал коренастый, крепко скроенный тип с тёмными кругами под глазами. Сделав шаг вперёд, он изобразил на роже максимальное добродушие и елейно протянул:
— Девчата... младшекурсницы? Чего ж вы такие злые-то?
Маргарита лишь медленно подняла глаза, безразлично разглядывая верзилу. Лишь когда ухмылка на его лице начала нервно дёргаться, она подарила ему ответный прищур:
— Есть разговор?
Мужик поджал губы, но тут же вновь растянул пасть в улыбке:
— Вы тут дела крутите... не по понятиям. Нам из-за вас, знаете ли, сложновато приходится.
Маргарита слегка улыбнулась:
— Сложно — не значит невозможно. Сложно — не значит, что не надо делать. И на кой хрен мы тогда вообще сотрясаем воздух?
Она чуть сощурилась и сжала кулаки. На костяшках натянулась кожа — жест вынимал наружу недвусмысленную, смертоносную угрозу.
Толпившиеся за спиной коренастого кореша тут же наперебой запричитали, пытаясь сгладить угол, и главарь воспользовался предлогом, чтобы спешно спрятать вспыхнувшую ярость.
— Что ж, — произнесла наконец Маргарита. — Значит, пора поговорить по-взрослому.
Один умный писатель в своё время отлично подметил: человеческая натура обожает компромиссы. Скажи людям, что собираешься снести крышу — и все встанут на дыбы. Но стоит заявить, что всего лишь хочешь прорубить в стене окно, как те же самые люди с радостью согласятся.
Маргарита не собиралась разрушать правила, годами выстраиваемые в этой подземной клоаке. Она лишь умело сыграла на человеческой слабости ради собственной цели: ей требовалось сколотить Хоровую секцию. Сделать так, чтобы здешние обитатели, гниющие в подземных норах, могли хотя бы под предлогом песни выходить на свежий воздух.
В подобном месте новоприбывшему нужно сразу выкладывать козыри и демонстрировать готовность перевернуть стол. Иначе под непрерывными пытками и хронической бессонницей от тебя останутся только кожа да кости.
Старожилы тюрьмы смотрели на неё как на безумную отмороженную девку, клавшую на любые законы. Их взгляды так и просили: «Ничего, скоро ты приползёшь под крыло наших правил». Но Маргарите было плевать.
Кто-то из толпы внезапно выплюнул:
— Если надеешься сбежать отсюда через эту свою хоровую секцию, выбей дурь из головы. Чем выставлять себя клоуном на публике, лучше найди Людей в масках. Надень их дрянь — и окажешься снаружи куда быстрее.
За внешней заботой в этих словах скрывался ядовитый расчёт. Всякий, кто хоть раз видел, в каких промытых биороботов превращаются те, кто надел маску, содрогался от ужаса.
Однако Маргариту было не провести:
— Если сам не хочешь валить через хоровую секцию, — ровно отозвалась она, — скатертью дорога к Маскам. Проверь на своей шкуре.
Советчик мгновенно сник и заткнулся.
Комната отдыха наконец ненадолго вернулась к своему изначальному назначению — быть местом для «диалога и взаимопонимания», а не ареной для кровавого мордобоя.
Люди в масках отслеживали каждое движение. Расположившись по периметру, охранники сменялись трижды в сутки. Их въедливые взгляды моментально фиксировали малейшие вспышки эсперских сил. Стоило кому-то проявить способность — и пара Масок тут же шла наперерез: один со сканирующим прибором на голове, второй с нейтрализатором наготове, чтобы поволочь нарушителя в одиночный блок.
Сэнтбор был специализированной тюрьмой для эсперов. Маргарита не питала к этому месту ни симпатии, ни отвращения, но за километр чуяла исходящую от местной администрации душную фальшь.
Содержать эсперов — дело затратное и хлопотное. Но выдумать извращённые правила для «зала активности» могли только истинные святоши: так они милосердно разнообразили унылые будни своих надзирателей, стравливая заключённых, словно гладиаторов на арене.
Они только что прогнали один куплет.
Чтобы выпросить у тюремного руководства пропуск на участие в местном смотре, им нужно было отрепетировать песню «Моя любовь» идеальным единым хором — показать надзирателям неоспоримый результат «взаимопонимания и сплочения».
Минуты относительной передышки в таком месте ценились на вес золота. Под неусыпным, тяжёлым взором Маргариты, чьё превосходство успели ощутить все, между заключёнными воцарился хрупкий, почти сюрреалистичный мир.
— Мой дар — рыть тоннели, — оскалился один из зеков. — Быстро, чисто, без шума. Препод в академии мне твердил: иди на гражданское строительство, будешь буровиком. Твою же мать! Если уж мне суждено ковырять землю, на кой хрен возиться с грязищей, когда есть стены банковских хранилищ?!
Окружающие зашумели, раздались жидкие смешки:
— Красота, сестра! Во даёт!
Второй принялся отчитываться, словно на студенческой вечеринке:
— Да клянусь, я палец о палец не ударил! Просто улыбнулся какому-то мужику. Кабы не напился в хлам и этот козёл не вызвал копов, хрен бы вы меня здесь увидели!
Кто-то уважительно крякнул:
— Ну у тебя и способность, братуха... Мощно.
Маргарита стояла в стороне, скрестив руки на груди. Рядом с ней, скрестив ноги, уселся Орайон. Беатрис, как и следовало ожидать, созрела для расплаты за свои вечные провокации — не прошло и пары часов после освобождения, как на неё снова обрушилась порция её фирменного «везения», отправив её отбывать наказание.
Народ тем временем вовсю увлёкся воспоминаниями, перебирая имена классных руководителей и преподов.
Каждый из присутствующих был эспером, а значит, никто не миновал стен Эдема. Они учились у одних и тех же наставников, так что общие темы нашлись мгновенно. Со стороны эта сходка смахивала не на сходку матёрых уголовников, а на шумную встречу выпускников, сбежавших с уроков.
Орайон, наблюдая за этим балаганом, вполголоса спросил:
— Как думаешь, у них хватит духу поинтересоваться, кто был твоим куратором?
Маргарита смерила его ледяным взглядом:
— Скучно.
Она не намерена была откровенничать и уж тем более не видела смысла ностальгировать.
Орайон тихо ухмыльнулся:
— Те, чьи руки реально вымазаны в крови, обычно молчат. А эти болтуны... они отсюда скоро выйдут.
Маргарита отлично поняла, о чём он. Выйдут — но уже в намордниках и масках.
Помолчав, она произнесла:
— Не помню, чтобы министр социального обеспечения числился среди выпускников Эдема.
Когда Орайон только вылез к ней с предложением, Маргарита первым делом подмяла под себя всю информацию о нём. Чиновник, обычный человек с дипломом Альянса элитных вузов, а не сомнительной эдемовской шарашки. Его появление в спецтюрьме с самого начала отдавало гнильцой. Впрочем, сначала она не знала, что Сэнтбор забит исключительно эсперами, оттого и ошиблась в выводах. Благо вовремя сообразила, что к чему.
Голос Орайона звучал обманчиво спокойно:
— Я и не пытался особо шифроваться. Главное было — чтобы ты при первой встрече не снесла мне голову.
Маргарита хмыкнула:
— Я уже давала клятву. Каждый, кто меня подставил, умоется собственной кровью.
Она всегда платила по счетам, и секретом это не было.
Несмотря на откровенную угрозу, Орайон лишь улыбнулся:
— Вот за это ты мне и нравишься. Что с тюремными тёртыми лисами, что со мной — ты гнёшь свою линию. Этим нельзя не восхищаться.
Маргарита опустила глаза и скривилась с нескрываемым отвращением:
— Меня сейчас сштормит.
Поняв, что перегнул, опытный интриган примирительно поднял ладони и замолк.
Латунные трубы под потолком гулко задрожали. Находившиеся в зале невольно затаили дыхание — все знали, что сейчас произойдёт. Там, на поверхности, запустили виниловый проигрыватель. Нежная, плавная мелодия потекла по металлическим артериям в подземные казематы.
Песня заменяла им воздух. Настоящий кислород, без которого здешние заживо погребённые узники просто не могли дышать.
Маргарита вслушивалась в звуки. Она никогда не любила старые шлягеры, но сейчас, в этой сырой тишине, музыка звучала удивительно глубоко.
Песня вещала о белых голубях, оливковых ветвях, далёких границах, гуле битв и плаче сирот. Старый антивоенный гимн, призывающий людей открыть сердца, пронести любовь сквозь огонь и заключить мир.
Однако лицо Орайона при первых аккордах омрачилось печалью:
— И зачем они это делают? — тихо проговорил он. — День и ночь крутят эти пластинки, но отказываются говорить с нами. Будто у нас нет души.
Он сжал пальцы:
— Мы ведь ничего не просили. Ни о чём не смели мечтать. Единственное, чего мы хотели — быть собой. Людьми с собственными именами, а не безымянными деталями чужого механизма. Просто стоять под этим небом.
Он горько вздохнул:
— Но в том «будущем», что готовит общество, эта мечта — лишь морская пена. А стоит явиться «Спасителю», как она исчезнет без следа. Навсегда. Нам ведь больше ничего не надо. Совсем ничего.
Он сглотнул подступивший к горлу ком:
— Мы просто не хотим быть растворёнными в общей массе.
К концу этой речи отжёгший не одну сотню трибун политик искренне всхлипнул.
Маргарита опешила. Лишь спустя секунду до неё дошло: Орайон только что раскрыл истинную суть своей организации.
Впрочем, доверять словам этого скользкого типа не стоило. Орайон привык врать как дышать, судить о нём следовало только по делам.
Она вспомнила: чтобы завлечь её, Орайон проболтался о Творце, умолчав, что они враждуют. Теперь он вытащил на свет концепт «Спасителя». Значит, Спаситель — ещё один их враг?
И... «будущее»? О каком будущем он толкует? Почему с приходом Спасителя даже право дышать под открытым небом станет недосягаемой роскошью? Что значит «быть растворёнными»?
И тут в памяти Маргариты всплыла одна деталь.
Если память ей не изменяет... что тогда говорил Райт? Кажется, он обронил, будто в «Спичечном коробке» его называют... неким «Спасителем»?
В её стальных глазах блеснула тяжёлая, тревожная мысль.
* * *
Стальная радужка трансформировалась в силуэт, отброшенный на деревянную дверь.
Чья-то рука осторожно постучала по косяку. Камера плавно отъехала назад, захватывая ноги посетителя и маску в его второй руке. Человек сделал шаг и переступил порог.
За окном сияло ясное солнце. Седые косы старика спадали на плечи, а на столе перед ним сидел сизый голубь, клевавший зёрна проса.
В фрейме манги показались лишь исполненные почтения глаза надзирателя, а в следующем кадре — лишь его сжатые губы. Лицо так и осталось скрытым за рамками рисунка.
— Директор, — прозвучал голос Маски. — Внизу собираются сколотить хоровую секцию для участия в смотре. Прикажете разогнать?
Старец с золотыми глазами слегка прищурился, будто в дремоте. Спустя паузу он неторопливо спросил:
— Зачем же их разгонять?
— Они готовят побег, — приоткрылся в кадре рот охранника. — Всё намечено на субботу.
— Суббота... — задумчиво смакуя слово, произнёс Директор. — Суббота — замечательный день. Все знают, как хороша суббота.
Охранник поднял взгляд:
— Директор? Так мы идём их накрывать?
— Нет, — Директор жестом оставил порыв подчинённого. — Это же прекрасно. Просто замечательно!
Он чуть наклонил голову:
— Зачем обязательно их разгонять?
— Чтобы не допустить побега, — ответил надзиратель.
— А зачем нам держать их в запертых клетках вечно? — вновь задал вопрос старик.
Надзиратель нахмурил брови:
— Чтобы они научились взаимопониманию.
Директор всплеснул руками и искренне засмеялся:
— Вот именно! Чтобы прийти к взаимопониманию! И они уже начинают понимать друг друга! Разве не в этом кроется сама суть?
Сжатый кулак охранника медленно разжался:
— Я понял.