На развороте главы — белоснежная игорная кость. Сквозь полупрозрачные грани смутно угадывается запертый внутри силуэт.
Прижав к себе согнутые руки и ноги, он замер в глубокой тени; серебристо-белые волосы рассыпались по плечам, словно сломанные крылья. Глаза крепко зажмурены, а на щеке застыла слезинка, похожая на крошечный кристаллик льда.
Название главы: «Ключ к закрытому сердцу».
* * *
Когда пришло извещение о свидании, Маргарита с бледным, измождённым лицом сидела в углу камеры. Кончики её пальцев посинели от мороза. Пронизывающий холод волнами исходил от неё самой, а надетые на запястья наручники казались ледяными оковами. Она и помыслить не могла, что кто-то придёт её навестить.
Не могла? Или просто запрещала себе надеяться?
«Хватит уже обманывать саму себя», — с горькой ухмылкой подумала она.
Она молча прошла в комнату свиданий, но за перегородкой увидела двоих незнакомцев.
Лицо Маргариты оставалось безучастным. Последние всплески надежды, связанные с друзьями, окончательно утихли.
Шедший впереди мужчина заговорил первым. Он представился Уильямом — защитником, которого Министерство социального обеспечения из гуманитарных соображений наняло для Маргариты Гаммы.
Внешне он ничем не отличался от обычных юристов, да и манера речи казалась слишком знакомой, неотличимой от сотен адвокатов, с которыми ей приходилось иметь дело в прошлом.
Маргарита сидела за бронированным стеклом, погружённая в свои мысли. На слова адвоката она даже не реагировала — всё пролетало мимо ушей, вызывая лишь глухое раздражение.
Она не понимала, с какой стати этот ублюдок Орайон, заманив её в ловушку, теперь разыгрывает благородство и присылает помощь. Впрочем, сейчас ей было всё равно.
Адвокат запнулся, заметив её безучастный взгляд. Переглянувшись со спутником, он уступил ему место. Второй мужчина оказался заметно вспыльчивее: заговорил быстро, пылко, пытаясь убедить Маргариту не опускать руки и бороться до конца.
Ей это показалось сущим абсурдом. Она не понимала ни его ожиданий, ни слепой, беспочвенной веры в неё. В голову даже закралась дикая мысль: не знала ли его лично какая-нибудь из предыдущих «версий» Маргариты?
Она не сдержала смешка.
Ведь она и вправду приложила руку к гибели Хоукса — этого не опровергнуть. И пусть движила ей вовсе не зависть, пусть она даже не подозревала о намерении снайпера застрелить Хоукса, ресурсов Корпорации Гамма, предоставленных с её подачи, киллеру хватило с лихвой.
То, что всю вину свалили исключительно на неё, говорило лишь об одном: её сдал собственный подельник. И после этого они смеют приходить сюда с лживой сочувственной миной и предлагать защиту?
Сама виновата: поддалась панике, поторопилась, решила сыграть по-крупному и поставить всё на карту. Но мысленно возвращаясь назад, Маргарита понимала, что поступила бы точно так же. Это было неизбежно. Чтобы сделать имя «Маргарита Гамма» поистине своим, требовалось идти на крайний риск — не сейчас, так в другой раз.
Такой чудовищный характер был заложен в её генах ещё в чашке Петри. Зверь, призванный унаследовать Корпорацию Гамма, должен отличаться беспредельной амбициозностью, изворотливостью и беспощадной жёсткостью. Идеальная марионетка корпорации просто не могла быть иной.
Маргарита снова расхохоталась — в этом смехе звучала надрывная, почти безумная боль.
— Над чем вы смеётесь? — с нескрываемым изумлением спросил горячий незнакомец. В его глазах мелькнуло недоумение: похоже, он никак не мог взять в толк, как холёная наследница из телевизионных новостей превратилась в это надломленное существо.
— Вспомнила кое-что смешное, — отмахнулась Маргарита. — Что бы вы ни рассчитывали от меня получить, предупреждаю в последний раз: вы уйдёте ни с чем. Я больше не Маргарита Гамма. Любые ваши усилия — коту под хвост.
— Если вы больше не Маргарита Гамма, то кто вы тогда? — подал голос адвокат по имени Джесон. — Кто же вы? Или вам и на это теперь наплевать?
Она онемела.
Джесон поднялся с места. В его тёмных глазах отражалось лишь её бледное, измождённое лицо.
— Мы помогаем именно вам, — произнёс он. — А кем вы являетесь — решите сами и скажите нам, когда будете готовы. Мы ещё вернёмся. Главное, берегите себя и ждите суда. Поверьте, у нас отличные шансы на победу.
Когда первый шок прошёл, сердце Маргариты обожгла острая боль. В её стально-серых глазах вспыхнула ядовитая насмешка. До хруста сжав пальцы в наручниках — так, что железо въелось в кожу, — она едва удержалась, чтобы не ударить этим металлом прямо в физиономию Джесона.
— Орайон подослал вас, чтобы надо мной посмеяться? — процедила она с холодной ухмылкой. — За идиотку меня держите?
— Всего доброго, мы ещё навестим вас, — Джесон направился к выходу.
Его спутник, однако, замешкался. Припав к разделяющему их стеклу, он шепнул:
— Верите вы или нет, но я вам искренне благодарен. Вы спасли моего друга от самого страшного исхода. Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь вам.
Маргарита не повела и бровью — лишь равнодушно закатила глаза.
К человеку, который без зазрения совести упрятал её за решётку, она не испытывала ничего.
* * *
Кадры разрываются. В сознании взметается хаос спутанных мыслей. В последнее время с Маргаритой всё чаще происходило подобное: постоянное оцепенение, провалы во времени, будто давал о себе знать роковой дефект «продукта генетического заказа».
Кто она? Хороший вопрос. Прежде она бы высоко закинула голову и с гордостью вычеканила: «Маргарита Гамма, наследница Корпорации Гамма».
Если эти слова не дают в полной мере почувствовать их вес, стоит лишь добавить: империя Гаммы держит под контролем почти девяносто процентов ресурсов всего общества. Это невидимый гигант, поглотивший тысячи компаний. Теперь размах этой власти понятен?
Если же и этого мало, достаточно представить одну картину.
В детстве перед ней возвышались горы игрушек. Избалованному ребёнку позволяли выбросить любую из них из-за малейшей прихоти. Причём речь шла не только про куклы или конструкторы, но и про живых существ, про оружие... да даже про людей! Стоило лишь властно повелеть пальцем — и сотни слуг, отталкивая друг друга, кидались отмыть до блеска любую добычу и с нижайшим поклоном вложить в её ладонь.
И это — лишь самая вершина айсберга.
Всего лишь скромные радости под сенью золотого сияния.
Но когда ты поднимаешься на самый верх этой пирамиды, весь мир устремляется к твоим ногам. Все наперебой заискивают перед тобой, предлагая всё: любовь, дружбу, саму жизнь.
Маргарита упивалась этим счастьем и считала его естественным правом.
Взирая свысока на копошащихся у подножия людей — на то, как они бьются в агонии, истощают плоть и дух, но продолжают шагать по трупам наверх, — она лишь слегка хмурила брови. Она признавала всю жуть этой пирамиды и смотрела вниз со снисходительной жалостью, наигранно сопереживая их боли.
Но она стояла слишком высоко и потому видела слишком мало. Ей казалось, будто она насквозь понимает, как золотой телец правит умами. Ей казалось, будто она знает, как на пиршестве этих хищников перемалываются человеческие кости. Ей казалось, будто у неё хватит сил и решимости бросить им вызов.
На самом же деле она была лишь ребёнком с бокалом вина, неуклюже копирующим взрослых в лучах софитов.
Истина оказалась сурова: незаменимых нет.
Когда гигантская пирамида рухнула, давя её своим весом, Маргарита осознала: всё, чем она так гордилась, всё, чем распоряжалась, — лишь мыльный пузырь, иллюзия. Это не принадлежало ей. Любой мог оказаться на её месте, любой мог ослепнуть от всемогущества и принять чужое за своё.
В той пирамиде у каждого есть своё место. Но любое место легко заменить. И даже если сменить каждого человека от основания до вершины, сама пирамида останется прежней.
Маргарита ничего не удержала. В этом мире для неё больше не осталось угла.
Когда прогремели первые новости, она пыталась сопротивляться. Но стоило лишить её статуса — и она камнем рухнула с небес прямо в грязь. Никто не пришёл на помощь, никто не посмел заступиться. Власть, восседающая на верхушке пирамиды, с лёгкостью сбросила её, словно сорванный бурей цветок.
Но она не испытывала от этого дикой боли, не источала проклятий. Напротив, её сковало абсолютное, ледяное спокойствие — спокойствие глубокого, необратимого поражения.
Возможно, эта невидимая пирамида давным-давно вросла в её собственную душу.
Она привыкла к ней и уже не могла вырваться.
Документ о генетическом заказе «Маргариты Гаммы» стоял перед глазами, не давая покоя. Неужели она — лишь третья по счёту Маргарита Гамма? Куда делась первая? Будет ли четвёртая?
Маргарита гнала эти мысли. Теперь, когда вокруг имени «Маргарита Гамма» разразился скандал, оно запятнано навсегда и больше не подходит для роли наследницы. Семья выберет другое имя, другого человека и навяжет ему эту империю.
А имя «Маргарита Гамма» выбросят на свалку — сколько бы славы и почестей на него ни нанизали в прошлом.
А с появлением нового имени этот замкнутый круг закрутится вновь.
Раньше Маргарита не понимала, почему родители всегда были к ней холодны. Теперь всё встало на свои места: не только она была взаимозаменяемой вещью, но и её родители. Отец — неопределённая модификация из какой-то серии, мать — продукт какого-то очередного выпуска, и она сама — то ли эксперимент, то ли опытный образец... Какая уж тут родительская любовь? Ей просто незачем было рождаться.
Абсурдность происходящего ошеломляла. Она непрестанно искала ответы на вопросы, на которые, возможно, ответов не существовало вовсе. Ей до боли хотелось вернуть то время, когда она уничтожила тот документ. Какая же глупость! В панике за свой статус она сожгла бумагу, даже не вчитавшись! И теперь каждую ночь её терзали запоздалое раскаяние и безответные вопросы.
Та Маргарита, что в детстве играла с Мессией и Райтом, — была ли это она?
Та Маргарита, что вместе с ними ловила преступников, — была ли это она?
Та Маргарита, чей союз с ними казался нерушимым, — была ли это она?
Когда именно она появилась на свет? Маргарита перебирала воспоминания: ни швов, ни провалов... но всё прошлое теперь казалось сплошным обманом.
Так кто же такая Маргарита?
Она зациклилась, медленно сходя с ума. Это она любила гадания — или «Маргарита»? Это у неё был гордый, но верный характер — или у «Маргариты»? Она — это «Маргарита», или «Маргарита» — это она?
Она то проклинала Райта, докопавшегося до истины, то ненавидела Беатрис, чья «удача» обернулась для неё наивысшим несчастьем. Бешеная буря эмоций разрывала её личность на куски, открывая бездну, в которую она падала всё глубже.
И в конце концов она с бессилием признала: и она сама, и «Маргарита» — бракованные пустышки, у которых не осталось ни гроша за душой.
Оглядываясь назад, она больше не находила своё место. Не понимала, кто она такая.
Пусть всё идёт к чёрту. Пусть.
* * *
— Лива! — радостный возглас выдернул её тонущую душу обратно в измождённое тело. Кадр резко потемнел.
Маргарита открыла глаза и снова увидела незваных гостей в комнате свиданий.
— Нам связаться с твоими родителями? Новости...
«У меня нет родителей».
— Тебе нельзя здесь оставаться, ты в полной изоляции...
«А мне есть куда идти?»
— Если ты сама выйдешь и во всём разберешься, будет лучше, чем если мы...
«А есть смысл разбираться? Разве я смогу?»
— Лива...
«Лива... Настоящая ли я Лива?»
«Кто я вообще такая?»
Она даже не могла разглядеть лица друзей, не могла найти саму себя. Ей просто хотелось сбежать ото всего.
Золотистые волосы и кобальтово-синие глаза перед ней сплетались с чёрными кудрями и серыми глазами, кружась в бешеном водовороте.
— Мы будем ждать тебя снаружи. А когда выйдешь — зададим хорошую трепку!
Они смотрели на неё.
— Лива, мы за твоей спиной.
«За чьей спиной? За моей?..»
* * *
Картинка сменилась. Маргарита снова оказалась в углу одиночной камеры.
Слова друзей без конца эхом отзывались в голове, не давая забыться.
Она продолжала упорно, до головной боли мучить себя вопросом: кто же она на самом деле? Был ли у этого вопроса ответ — или его не существовало вовсе?
Человек живёт в этом мире, потому что он — это «он», потому что у него есть своё «место».
А она сейчас — лишь безродная ряска, несомая течением без цели и смысла.
Смысл её существования для Корпорации Гамма уничтожила сама корпорация. Смысл существования для «семьи» изначально был глупой сказкой. Жить ради себя? Но кто такая «она сама»?
Вдруг она замерла.
Слух уловил едва ощутимый шорох. Что-то находилось у неё в кармане, прижимаясь сквозь тонкую ткань к самой коже. В отличие от её замёрзшего тела, этот предмет хранил едва уловимое человеческое тепло.
Сама не зная зачем, она запустила руку в карман и нащупала нечто небольшое. Пальцы сомневались, сжимались в кулак.
Видно, где-то в глубине души она всё же не хотела окончательно сдаться и кануть на дно.
Рука медленно разжалась.
На ладони лежала снятая с бородки отмычка — старый, слегка стёртый ключ с притупленными зубцами. Быть может, от двери камеры, быть может, от наручников... Она не знала наверняка.
Маргарита застыла на мгновение, а затем не сдержалась и тихо расхохоталась.
На головке ключа красовалась помятая детская наклейка с облупившимися белыми краями. На ней была изображена тёмно-синяя корона.
И в это самое мгновение Маргарита ощутила, как ноги её снова обрели твёрдую опору. Застилавшая глаза пелена рассеялась за миг, а душные, терзавшие разум сомнения развеялись без следа.
Она словно наяву увидела, как эти двое сопляков, сговорившись, крали этот ключ. А потом крадучись перебирали яркие наклейки, которые она сама когда-то им сунула, и выискивали самый «счастливый» цвет и узор. Райт наверняка горел азартом, а Мессия хмурился от напряжения и мысленно ругал всех на свете за эти дурацкие суеверия, но всё равно послушно стоял на стрёме.
И в конце концов вложили этот счастливый ключ ей в ладонь.
«Мы будем ждать тебя!»
Её. Маргариту. Подругу, которую они знали и любили, — Маргариту!