Зрачки Маргариты сжались от ужаса. Всё произошло в мгновение ока: ошарашенный Мессия, отброшенная осколками камней правая рука и левая, из последних сил вцепившаяся в её штанину. Положение было критическим.
В следующий миг тяжесть резко сместилась — Мессию сбило прочь. Райт инстинктивно выбросил левую руку, но пальцы лишь рассекли воздух в нескольких метрах от вскинутой в испуге ладони юноши. Не думая о себе, Мессия лишь успел отчаянно указать Райту на Маргариту.
Лишившись опоры с одной стороны, Маргарита завалилась набок. Одна её рука беспомощно повисла над бездной, другая — судорожно сжимала запястье Райта. Её тело повисло в воздухе, готовое в любой момент сорваться вниз. Райт побледнел от страха и, отдёрнув свободную руку, вцепился в Маргариту обеими ладонями, не смея ослабить хватку ни на миг.
В тот же миг чьи-то тяжелые руки обрушились на плечи Маргариты сверху, с силой увлекая её вниз, в пропасть!
Маргарита глухо застонала. Внезапный вес заставил её мышцы предельно натянуться, на шее вздулись жилы. Превозмогая боль, она коснулась взглядом того, кто навалился сзади, и краем глаза узнала невероятно знакомый силуэт.
Это была их вторая встреча. Поседевшие длинные волосы хаотично развевались в невесомости открытого космоса, заслоняя изрезанное морщинами лицо и пылающие золотом глаза. Старик намеревался утащить Маргариту за собой, увлечь в смертельное падение!
Не успела она воспротивиться, как за спиной Директора возникла ещё одна фигура. Маргариту охватил ужас.
Из тьмы выхватился Орайон — его седеющие рыжие волосы метались из стороны в сторону. Он мёртвой хваткой вцепился в белую мантию Директора. Тяжесть мгновенно утроилась. Орайон опустил голову, скрывая выражение лица.
«Неужели он цепляется за него ради собственного спасения?» — промелькнуло в голове у Маргариты.
Однако человек, которому она поклялась отомстить, совершил немыслимое. Пересиливая сокрушительную инерцию, Орайон протянул руки вдоль предплечий Директора — прямо к пальцам, мёртво впившимся в плечи Маргариты.
Орайон не владел сверхспособностями, а кандалы не лишали его физической силы — он вполне мог зацепиться за любой обломок рухнувших конструкций и остаться в невесомости. Но он предпочёл вцепиться в Директора. Сам же Директор — глава Центра активности Сэнтбор — с чего вдруг он напал на неё? Зачем утягивать её на смерть ценой собственной жизни?
Изувеченные, израненные пальцы Орайона сжались на иссушенных, суставчатых кистях Директора. Время словно замедлило свой бег, превращая каждое движение в бесконечность. В ушах Маргариты будто отозвался сухой хруст разрываемой хватки.
Она не видела их лиц, лишь ощущала ожесточенное, фанатичное противоборство за её жизнь. Сплетённые руки двух незнакомцев казались видимым воплощением столкновения двух непримиримых идеологий!
Маргарита не могла постичь мотивацию этих людей. Но в её собственной душе выковалась непреклонная воля: жить! Выжить вопреки всему! Отвоевать право дышать рядом с друзьями — не как «Гамма», а под своим настоящим именем. Быть Маргаритой. Живой, свободной, гордой — под этим небом и за пределами всей Вселенной!
— Э-э-ах!..
Изгибаясь всем телом, она попыталась сбросить со своих плеч мёртвые пальцы Директора. Но старик держал немилосердно крепко. Собрав остатки сил, Маргарита с трудом подтянула к груди правую ногу, пока сжатое за запястья тело билось в судороге.
Влияние эспер-способности «Одинокая вселенная» угасало, стремительно уступая место подавляющим материалам. Орайон всем весом навалился на Директора, на его напряжённой шее вздулись синие жилы.
Седые космы скрывали лицо Директора, но руки его, подобные стальным тискам, не ослабляли хватку. Пальцы, которые Орайону удавалось отжать от Маргариты, тут же впивались в самого Орайона: старик намеревался увлечь девушку в могилу объединённым весом двух тел.
«Проваливай!» — прокляла его про себя Маргарита, наконец подогнув колено под нужным углом.
Исчезнувшее было притяжение стремительно возвращалось.
Орайон запрокинул голову. Яркий свет озарил его черты, размывая контуры лица; губы едва заметно шевельнулись, выдыхая невидимые слова. В следующий миг уголки его рта торжествующе изогнулись — так улыбается человек, чьё заветное желание наконец исполнилось.
Лицо Маргариты налилось кровью. С безумным, отчаянным упорством она резко выпрямила ногу, со всей силы впечатав подошву в белую одежду Директора. Сбросить его! Сбросить любой ценой! Она будет жить! Жить как Маргарита — сама по себе, ничья больше!
Ткань её платья с треском порвалась. Хватка Директора соскользнула с её плеч. Из его груди вырвался исполненный ярости немой вопль, тут же поглощенный бездонным вакуумом. Сцепившись с Орайоном, старик камнем пошёл ко дну, стремительно улетая в тёмную бездну.
Маргарита онемела. Её волосы метались на ветру, пока она смотрела вслед Орайону, до последнего сжимавшему Директора. Только сейчас до неё дошёл смысл фраз, которые тот успел беззвучно вымолвить: * «Не дай себе раствориться. Сопротивляйся... Сопротивляйся!»*
Внезапно на щеке Маргариты вспыхнула алая царапина, и в невесомости выплеснулись рубиновые капли. Бесшумная пуля, вырвавшаяся из раскалённого ствола, чиркнула её по кости!
Люди в масках, повисшие вокруг, уже вскинули оружие, взяв девушку на прицел. Смертельная угроза вовсе не миновала — она лишь набирала силу. Зависшие в пустоте, лишенные опоры, они были идеальными мишенями.
— Маргарита! — выкрикнул Райт, из последних сил тянувший её вверх обеими руками.
Нахлынувшие чувства заставили его ауру вспыхнуть с новой силой, но это ничем не могло помочь. Свет не имеет формы. Он способен дарить надежду, но не в силах удержать человеческое тело или остановить свинцовый град, несущийся со всех сторон. В этой бездонной тьме Райт оставался единственным источником света — и им некуда было бежать.
Отчаяние захлестнуло юношу. Каким бы гордым и самонадеянным он ни был прежде, сейчас перед лицом гибели он оставался бессилен.
Вокруг них устремлялись вниз десятки облачённых в мантии маскированных заключённых, подобно жуткому метеорному дождю!
Райт хотел сберечь Маргариту. Хотел подхватить каждого падающего эспера. Хотел понять, почему именно сейчас проявилось пророчество Асты. Но всё, на что его хватало, — это сжимать ладонь Маргариты и сорванным от боли голосом молить её не разжимать пальцев. Больше он не мог ничего.
Беспомощность отравляла разум. Это было похоже на попытку удержать воду в горсти: она неудержимо просачивается сквозь пальцы, оставляя лишь опустошение.
Он видел безумного старика с пылающим золотым взглядом, пытавшегося утянуть Маргариту в могилу. Видел десятки вражеских стволов, наведённых на них.
Он мог лишь наблюдать. Мог лишь беспомощно метаться и кричать, зная, что даже этот исполненный отчаяния вопль безвозвратно тонет в глухом, ледяном вакууме.
Райт порывался заслонить собой друзей, но пули летели отовсюду. Мечтал вытащить их из тюрьмы, а завел в смертельную ловушку. Мечтал уберечь всех, но если эти эсперы рухнут на землю подобно метеоритам, от них не останется ничего, кроме горстки пепла.
В этот миг он был абсолютно бессилен...
В памяти вдруг мелькнул глубокий, темный взгляд Илая. Райт сжал зубы до хруста и зажмурил кобальтово-синие глаза. Раздирающая боль едва не разорвала его душу на части.
Но ведь он — Спаситель! Если он Спаситель... Если бы его Свет мог обрести плоть!
Разум Райта охватило исступление. Никогда в жизни он не жаждал чего-то с такой отчаянной, безумной силой.
Эспер-сила, разогретая бурей эмоций, воссияла с небывалой мощью. Райт превратился в ослепительное солнце, перед клинками лучей которого не могла устоять ни одна тень!
Он жаждал... жаждал, чтобы кто-то подхватил падающих! Жаждал, чтобы враги выронили оружие! Жаждал...
— Чтобы каждый из них уцелел и невредимым опустился на твердь!
Падающий в бездну Директор замёр. Ослепительный диск над его головой разрастался, затапливая всё вокруг светом, способным поглотить весь мир.
Глаза резало от нестерпимого сияния, но старик не отворачивался. Слезы застлали его взор, а дрожащие губы медленно расплылись в блаженной улыбке.
Сквозь пелену слез он увидел, как воспитанники его лаборатории — бракованные подопытные — один за другим бросают винтовки. Увидел, как из пустоты протягиваются сотни бесплотных рук: они подхватывали падающих эсперов за одежды, за руки и ноги, улавливая смертоносные метеоры и отводя беду.
В то мгновение все они словно обрели единую душу! И Директор наконец узрел то самое Солнце, которое являлось ему лишь в полуночных грёзах.
Ему больше не нужно было сомневаться и плутать во тьме. Грядший мир, которого он так ждал, явился во плоти. Это не тупик — у пути есть завершение! Человечество способно прийти к абсолютному взаимопониманию, и прекрасное «будущее» уже на расстоянии вытянутой руки.
В сияющем сне Директору мерещился силуэт Илая, шагнувшего навстречу. В ушах эхом отозвались слова их давнего разговора:
«Я знаю, чего ты боишься, перед чем трепещешь и почему сомневаешься. Друг мой... Ты страшишься предсказанного, предопределённого рока. Ты отдал всё ради мира, озарённого солнцем, и без оглядки рвался к нему, но сердце твоё, прошедшее сквозь пламя войн, всё ещё колеблется.
Оно шепчет: прежде все тоже клялись, что ядерная кнопка никогда не будет нажата. И что в итоге? Война всё равно вспыхнула, унеся миллионы жизней и оставив мир в руинах.
Разве мы не пытались понять друг друга? Разве не искали диалога? Разве в том сгинувшем прошлом между нами не было согласия?
Твоя душа кричит, что этого мало, что близости недостаточно. Но какова же предельность этого понимания? Как выглядит то самое совершенное будущее? Возможна ли вообще такая гармония среди миллиардов человеческих сердец?
Даже в твоей душе осталась тень сомнения».
Директор опустил веки. Слеза, сорвавшаяся с его ресниц, осталась в воздухе следом его земного пути.
«Друг мой, не стой на распутье. Не изнуряй себя бесконечным ожиданием и не сомневайся в том, что кажется невозможным».
Директор протянул дрожащие пальцы навстречу призраку Илая, чьё лицо лучилось состраданием. Илай протянул руку в ответ — удерживая уходящее прошлое и одновременно даруя надежду.
«Прежде чем всё рухнет, я докажу тебе: этот мир возможен. Вот товар, приготовленный мной специально для нашей сделки».
Вся человеческая жизнь — лишь бесконечное ожидание. Но на этот раз, пусть даже стоя на самом краю бытия, Директор дождался того самого «будущего», о котором молил.
Без единого слова, без споров и уговоров, эти люди слились в общем порыве к единой цели.
Директор знал: падающий рядом Орайон испытывал то же торжество. Его сердце ликовало. Орайон тоже заключил сделку с Илаем и теперь своими глазами видел рассвет долгожданного завтра.
Напоследок Директор не удержался от мысленного упрёка старому другу: продать одну и ту же идею дважды, ублажив сразу обоих! Какое лукавство!
Жаль лишь, что ему не удалось утянуть с собой в небытие главную угрозу. Впрочем, жизнь полна упущений. Кому, как не ему, пережившему апокалипсис и потерявшему всё — семью, друзей, самого себя, — знать цену земным сожалениям?
И всё же в этот миг финала Директора охватило давно забытое чувство глубокого покоя и умиротворения.
В его сознании вновь зазвучали светлые мотивы песни:
«Старые сны исцелятся сполна, и мир наконец снизойдёт на землю...»
В угасающих золотистых глазах старика облик Илая стал размываться: смоляные волосы светлели, наливаясь солнечным жаром. Все образы слились воедино, оставив лишь приоткрытую завесу над ослепительным завтра.
Это будет Дивный новый мир, где раздоры, вражда и слепота растворятся в полуденном свете, обратив человечество в единый живой организм!
«Моя любовь подарит людям один язык и вернёт к жизни сухие ветви маслин...»
Он понял: этот краткий миг прозрения был милосердием небес, последним даром перед лицом неизбежного.
«Моя любовь, наша крошечная любовь, творит настоящие чудеса...»
Два тела с глухим гулом рухнули на землю. Из-под искромсанной плоти потекли алые струи, но застывшие глаза продолжали упрямо смотреть ввысь.
Что же они искали там, в небесной синеве? Быть может, то самое невероятное Солнце? Или то, что кроется за его пределами? А может — лишь тот самый мир, в который они уверовали перед смертью.