Орайон тяжеловесно грохнулся на задницу.
В «Гостиной» воцарилась гробовая тишина. Находящиеся здесь узники молча оценивали вновь прибывшую — Маргариту. Называть её обладательницей сверхспособностей или нет, но её имя было у всех на слуху. Как-никак, наследница крупнейшей корпорации Гамма, стоящей на самой вершине социальной пирамиды. Но то, что такая фигура оказалась в этом каземате, выглядело абсурдно до безумия.
Орайон, чьё лицо успело распухнуть от ударов, время от времени издавал сиплые стоны боли. Его отволокли в угол, но разницы с его предыдущим положением у дверей почти не было: он по-прежнему оставался в центре общего внимания.
Маргарита проигнорировала эти липкие, чужие взгляды. На её чеканенном лице застыла суровая, ледяная отрешённость:
— На твоём месте я бы прямо сейчас всё выложила. Ты и сам прекрасно понимаешь, о чём речь.
После случившегося Маргарита бессчётное количество раз въедалась в материалы дела и отчёты с места преступления.
Высокоскоростная снайперская пуля триста тридцать восьмого калибра филигранно поразила ствол головного мозга Хоукса. Металлическая головка, несущая в себе гарь и пороховой дым, в доли секунды разнесла крепкую черепную кость, превратив плоть в кровавое месиво. Все не успевшие среагировать нервные окончания обуглились раньше, чем импульс боли достиг сознания. Осталось только обугленное входное отверстие на лбу.
В тот день стояла пасмурная погода — тяжёлые, непроницаемые тучи заволокли всё небо. Хоукс и Эд, тогда временно исполнявший обязанности старосты Класса E, судя по всему, решили прогуляться по стадиону возле учебного корпуса, чтобы проветрить головы. И ровно в 16:43 долго сидевший в засаде киллер понял: позиция Хоукса идеальна для ликвидации. Выстрел последовал без колебаний. Смерть была мгновенной, а вот шедшему рядом Эду чудом удалось уцелеть.
Позже полиция заявила о наличии неопровержимых доказательств. И тогда же, подобно карточной башне, с виду хрупкая, но готовая в любой момент рухнуть грязная сплетня начала стремительно распространяться, будто сорвавшаяся с цепи плотина: * «Хоукс жил обычной жизнью, но по неосторожности перешёл дорогу Маргарите. И ранимое эго избалованной барышни заставило её нанять киллера, чтобы смыть кровью обиду»*.
Сначала шептались, будто успешный в учёбе Хоукс вызвал зависть Маргариты. Затем — что он, своенравный одиночка, отказался подчиняться высокомерной богачке. И наконец — будто девушка хотела присвоить себе его картины, чтобы создать образ утончённого гения, но получила жесткий отказ.
Так шаткий каркас из лжи оброс мясом и кровью. Из липких слухов на свет божий вылупилась совершенно новая «Маргарита», а настоящая — просто потонула в этом мутном потоке.
Маргарита опустила ледяной взор на лежащего перед ней Орайона. Её ресницы дрогнули, а голос прозвучал тихо, но въедливо:
— Зачем нужно было убивать Хоукса? И почему вы подставили именно меня?
Орайон слизнул запекшуюся кровь с разбитых губ. Темно-рыжие пряди упали на лицо. Не пытаясь оправдываться или объяснять причинно-следственные связи, он произнёс лишь одно:
— Хоукса раскрыли.
Маргарита замерла. Подоспевшая Беатрис любопытно зашептала:
— Это ещё кто? Кто раскрыт? Что за бред?
Орайон не удостоил её ответом. Похоже, он действительно собрался выложить карты на стол:
— После ограбления Эдема они начали тотальную зачистку и поиск кротов. Нам не удалось переиграть Эдем. Хоукс, пытаясь передать разведданные, оступился. Эдем взял его на прицел.
— Он был агентом… — пробормотала Маргарита.
Она прекрасно знала его способность, которую многие ошибочно принимали за «Предвидение». Из-за невероятной редкости этого дара первое, что сделала Маргарита после поступления в Эдем, — постаралась сойтись с Хоуксом. И этот человек оказался внедрённым шпионом на стороне Орайона? Кто вообще смог забросить его так глубоко?
Орайон продолжил, ни на кого не глядя:
— У него не было эспер-способности в привычном понимании, но он превосходил любых эсперов. Благодаря добытым им сведениям у нас появились территории для развития и возможность перевести дыхание. И именно поэтому Хоукс прекрасно понимал: мы не сможем его вытащить.
Маргарита оцепенела.
Лицо Орайона оставалось безучастным. Он будто давным-давно смирился с собственной беспомощностью:
— Мы не могли выкрасть его под самым носом у Эдема. Не могли бросить все силы на спасение. Всё, что мы сумели для него сделать, — это доставить одну-единственную пулю. Это был выбор самого Хоукса. Или попасть в лапы Эдема, где ему бы стирали память и выжигали личность до состояния овоща… Или — смерть.
Стальные глаза Маргариты дрогнули.
— Ха, — издала некстати сомнительный смешок Беатрис. — Какая жалкая слабость. На нём явно была…
Договорить она не успела. Беатрис испуганно ойкнула и невинно захлопала глазами — Маргарита стремительно выкинула руку и мёртвой хваткой вцепилась ей в щеку. Видеть опасность и уклониться от неё — совершенно разные вещи.
Маргарита притянула лицо Беатрис вплотную к себе и выделила каждое слово:
— Если в такие моменты ты не знаешь, как себя вести, я подскажу.
Её глаза опасно сузились:
— Заткнись. В знак скорби.
Беатрис послушно затихла и, когда Маргарита её отпустила, принялась потирать вспыхнувшую щеку, опустив голову.
Орайон, наблюдавший за этой машинной расправой, чуть заметно дрогнул.
— Что было дальше, ты и сама знаешь. Но твоя подстава — не наших рук дело.
Маргарита изогнула бровь.
Орайон ткнул пальцем себе в грудь. С опухшим лицом и в таком плачевном положении он выглядел жалко и беспомощно:
— Наш «партнёр» полностью вышел из-под контроля. Мы хотели всего лишь поднести спичку к фитилю, а в итоге спалили собственную хату. И теперь я вынужден гнить здесь.
Орайон сделал паузу, незаметно считывая эмоции с лица Маргариты. Но та владела правилами покерной дипломатии не хуже матерых игроков — рассмотреть что-либо на её лице было невозможно. Орайон опустил глаза:
— Так что теперь… мы с тобой в одной лодке.
Намёк прозвучал прозрачнее некуда. Тот, кто упек его сюда, — «Спичечный коробок». И тот, кто всадил нож в спину Маргарите, — всё тот же «Спичечный коробок».
Звучало довольно убедительно. В конце концов, с чего бы цельному министру Орайну по собственной воле лезть в этот гадюшник? В подобном решении не прослеживалось ни капли логики.
Маргарита погрузилась в раздумья. Она не спешила признавать, что верит Орайну, но и не высказывала явных сомнений.
Тогда Орайон понизил голос до едва слышного шепота:
— В субботу появится шанс.
Маргарита вопросительно вскинула взор.
— Сведения свежие, я перехватил их перед самым арестом. Нам нужно выбраться наверх.
В душе Маргариты зародились сомнения. Ложь это или правда? Ловушка или реальный шанс?
Она подняла глаза на латунные трубы, идущие под потолком, будто пытаясь прожечь взглядом этот тёмный металл и разглядеть, что происходит снаружи. За короткое время Маргарита успела заметить: свет в «Гостиной» горел постоянно, а часов нигде не было. Чувство времени полностью размывалось, превращая минуты в вечность.
Тут не выдержала стоящая рядом Беатрис:
— У меня есть идея! В субботу намечается вокальное выступление. Любой обитатель Общественного центра Сэнтбор может присоединиться к любой группе. Главное — исполнить песню «Моя любовь», и тогда откроется путь на верхнюю сцену!
Она едва сдерживала азарт. С её Удачей 99 это гарантированный успех!
— А в Сэнтборе даже заключённые тюремного блока могут сформировать команду. Вот только…
— Что «только»? — с готовностью поторопил её Орайон.
— Только это чертовски сложно, — хихикнула Беатрис. — Наша милая барышня не задумывалась, почему половина народа здесь сжалась по углам — кто сидит, кто стоит вдоль стен? Да потому что эта «Гостиная» совмещает в себе всё: и столовую, и бойцовский ринг, и спальню, и зону отдыха. Иными словами, эта залупа — наша общая клетка. Очаровательная человечность, правда?
Маргарита опешила. Слова Беатрис означали одно: это место с вечно слепящими лампами, набитое людьми до отказа, где пространства едва хватало, чтобы не наступать друг другу на ноги, было круглосуточным пристанищем для преступников. Причём кандалы с них сняли — драться можно в любую секунду.
Беатрис продолжила:
— Хоть это и непросто, но если мы проведём здесь качественные «переговоры» и заставим их полностью нам подчиниться…
В этот момент латунные трубы содрогнулись. По ним словно пустили поток воды, и эхо далекой музыки, доносящейся извне, хлынуло прямо в эту «переговорную».
Стоит повторить: помещение было не слишком большим, а голосок у Беатрис — далеко не тихим.
Маргарита сжала кулаки и с выпрямленной спиной огляделась. Десятки узников медленно поднимали головы. В их ледяных глазах читалась лютая злоба. Кто-то тяжело поднимался с пола, на перекошенных лицах темнели застарелые синяки и мешки от хронического недосыпа. Сотни глаз открылись со всех сторон, намертво впившись в троицу.
А из труб заливисто понеслась легкая песня:
«…Бросьте оружие, взметните руки к небу, славьте всё живое…»
Восторженный лепет Беатрис потонул в подхватившей его мелодии:
—…тогда мы сможем сплотить их в одну «дружную» команду!
«Белый голубь летит сквозь границы, несёт оливковую ветвь…»
«Песнь о моей любви разнесётся над тысячами душ…»
«—»
«Хлоп».
Напевая под нос мотивчик, Райт тихо прихлопнул дверцу машины. Ночь окончательно вступила в свои права, и невообразимо глубокое небо Тиньчжоу россыпью покрыли яркие звёзды.
Зажав в руке бумажный стаканчик с кофе, Райт подошёл к Илаю, стоящему у самого бордюра.
Экран телефона Илая едва теплился в темноте — похоже, он с кем-то переписывался.
Услышав шаги Райта, Илай лишь вскользь глянул на него и допечатал последнее сообщение:
[…Спи. Обо мне не беспокойся.]
Густой дух кофе ударил в нос. Райт осушил стаканчик одним махом, выкинул его в ближайшую урну и нерешительно спросил:
— Кофе будешь?
Илай качнул головой:
— Не пью эту дрянь.
— Вот как… — Райт смущённо замялся рядом. — Не хочешь прилечь в машине?
Илай повернул к нему лицо и мягко улыбнулся:
— О? Хочешь, чтобы я поспал? Без проблем. Можем лечь вместе.
Райт мгновенно смутился и ответил невпопад:
— Я… я только что выпил кофе.
— Что ж, жаль, — с искренней досадой вздохнул Илай. — Тогда ждём, пока уснёт Мессия, и начинаем. В Общественном центре как раз погас свет.
На эту ночь у них была запланирована ночная вылазка в Общественный центр Сэнтбор. Цель — нащупать, где именно спрятана так называемая Тюрьма Сэнтбор, и попутно выудить оттуда любые архивы и разведданные. Основная ударная группа — Илай и Райт, Мессия отвечал за технический взлом, а Уильям остался на подхвате для прикрытия отхода.
Время перевалило за полночь, когда в Сэнтборе наконец погасли огни. Но камеры всё ещё работали. Мессия, уткнувшись в ноутбук, предупредил, что внутри дежурят патрули — для обычного Общественного центра режим выглядел слишком параноидально.
Переодевшись в удобную штурмовую одежду, Райт и Илай готовились к выходу. Мессия дотошно проверял заряд наушников, дальность связи и в сотый раз просил Райта быть осторожнее.
Илай отвёл взгляд от этой сцены. Стоявший перед ним Уильям заметно нервничал, взъерошенные пряди падали ему на щёки. Он явно колебался — стоит ли идти с ними. Илай хлопнул его по плечу и, чуть наклонившись, негромко произнёс:
— В этом нет нужды. Ты имеешь право выбора.
Взгляд Уильяма дрогнул. Он ничего не ответил, лишь молча кивнул.
Ещё днем, посетив Общественный центр Сэнтбор под видом посетителей, Райт и Илай успели присмотреть пару укромных лазеек для ночного проникновения. К счастью, гигантские размеры комплекса оставляли слишком много слепых зон, которые просто невозможно перекрыть.
И вот тут преимущество Райта проявилось в полной мере. Этот эспер, способный на эмоциях превратиться в сияющий прожектор, на воровском поприще научился выжимать из пальцев узкие, тонкие лучи. У них появился вечный, не требующий батареек карманный фонарик.
Первым делом они отправились в служебный блок — туда, куда обычным туристам ход был заказан, а на входе стояли строгие посты контроля.
Мессия удаленно подключился к системам безопасности, налету подменяя картинку с камер вокруг них и отслеживая маршруты патрульных, вовремя уводя группу из-под удара.
Благодаря такой подготовке всё шло невероятно гладко. Напарники бесшумно проникли в административное крыло и разделились для поиска.
Если днём Сэнтбор гудел как улей, то ночью здесь царила гробовая тишина.
В кромешной тьме Райт внезапно почувствовал, как знакомое, тревожное чувство накатывает с новой силой.
Он резко обернулся.
В тусклом луче света — никого. Пустота.
Илай слегка тронул его за плечо, вопросительно вскинув брови.
Замявшись, Райт качнул головой. Ему показалось, будто в темноте мелькнул силуэт в белом, но, видимо, причудилось. За спиной стояла лишь глухая тьма.
Райт уже собирался продолжить поиски, как вдруг снова замер.
Внутреннее чутьё забило тревогу. Доносившийся снаружи шелест ветра и шорох ветвей казались неясным, тихим шепотом.
В архиве служебного блока документы хранились по старинке — на бумаге, без занесения в электронную базу. Едва ступив за порог, они ощутили въедливый запах тлена: старая бумага, которую давно не тревожили, в сырости и темноте успела тронуться плесенью.
В основном здесь лежали личные дела. Райт, обдумывая это, на автомате двинулся между стеллажами.
Он невольно затаил дыхание, двигаясь совершенно бесшумно. Пальцы скользили по ровным рядам туго набитых папок, задевая закруглённые края бумажных конвертов.
Внезапно сердце Райта сжалось. Под пристальным взглядом Илая его рука замерла на одной из папок.
Да. Именно она. Это она!
Васильково-синие глаза впились в извлечённое личное дело. Райт осторожно распутал завязки и достал тонкие листы.
Скудный лучик света метр за метром выхватывал из тьмы текст, раскрывая тайну перед Райтом и Илаем.
Сначала показался заголовок — что-то вроде стандартной формы краткосрочного размещения в Общественном центре Сэнтбор.
Затем — стандартное фото три на четыре на синем фоне. А справа от снимка — имя постояльца, адрес, контакты…
Зрачки Райта сузились до точек. Он сжал бумагу так, что та хрустнула. Дыхание сбилось, став частым и рваным.
На снимке мягко улыбалась женщина с распущенными тёмно-синими волосами. Её черты дышали такой живостью и теплотой, будто эта женщина никогда в жизни не ведала горя.
Этот образ был ему знаком, но в то же время оставался чужим. Райт помнил, что она любила глупые шутки и засматривалась на звёзды. Но он и понятия не имел, не стала ли для неё «смерть» очередной неудачной шуткой?
—— «Имя: Аста Скай»!