На поверхности жетона Гоучэня пульсировало прозрачное лазурное свечение, а по самому краю струился мягкий, почти невесомый ореол, укутывавший человека внизу.
Ду Вэнь стоял посреди этого сияния с абсолютно бесстрастным лицом. Полы его одежд и кончики волос едва заметно колыхались, а в чистых янтарных глазах не осталось ни капли прежней беспечности. В этот миг от его фигуры веяло истинным, неоспоримым величием.
В памяти Ци Чжао маленький колдун всегда оставался беззаботным весельчаком: он любил бродить по шумным улочкам, сжимая в руках знамя Тайдзи, а в ответ на подшучивания прохожих лишь добродушно щурился, подставляя солнцу мягкое доверчивое лицо. Но сейчас эта безобидная маска спала. Он гордо приподнял подбородок, и в тонких чертах проступила незримая мощь, присущая истинному владыке Города Северного Направления.
Ци Чжао всё же не мог сдержать тревоги:
— Ду Вэнь, ты...
Ду Вэнь сразу понял, о чём тот хочет сказать, и лишь слегка качнул головой:
— На мне лежит слава Города Северного Направления, и жетон Гоучэня признал меня своим хозяином. Я должен принять этот долг. Что до остального... я знаю, что делаю. Не волнуйся.
Его лицо оставалось мертвенно-бледным, но взгляд горел твёрдой решимостью.
Ци Чжао заметил, что жетон Гоучэня временно укрыл повреждённые духовные каналы Ду Вэня, вернув ему силы. Поняв, что отговаривать юношу бесполезно, Ци Чжао отступил на шаг назад, но побеги Лозы Облачной Пустоты убирать не стал.
Ду Вэнь медленно поднял руку. На его ладони соткался мерцающий узор Тайдзи:
— Начни же.
Янь Хуэй уже безумел от удушающей зависти.
Его взгляд намертво прикипел к жетону Гоучэня. Он страдал ради этого артефакта с самого детства, плёл заговоры, не гнушался никакой грязью и в итоге превратил себя в живого мертвеца, лишённого права даже ступать под солнцем. И ради чего? Жетон предпочёл калеку, которому отмерены считанные дни, но отказался признать его!
Какая невыносимая несправедливость.
Впрочем, пришло время подвести черту.
Янь Хуэй ничего не ответил. На его ладони возник точно такой же узор Тайдзи.
— Посмотрим, на что ты способен на самом деле, — прохрипел он.
С этими словами он взмахнул рукой, и узор Тайдзи мгновенно разросся в воздухе, накрывая Ду Вэня. Тот ответил тем же. Две печати столкнулись с глухим, вибрирующим гулом. В тот же миг Ци Чжао увидел, как крайние линии обоих узоров дрогнули и слились воедино.
Полупрозрачный барьер опустился прямо из точки слияния, накрыв Ду Вэня и Янь Хуэя плотным коконом. Оба дуэлянта одновременно сложили пальцы в защитном жесте, опустили головы и закрыли глаза.
Ци Чжао читал об этом в древних трактатах. В схватке прорицателей не имели значения уровень культивации и духовная сила — всё решали законы Книги Перемен. Сознание соперников погружалось в созданные ими же формации, и вырваться оттуда мог лишь один. Второго ждала неизбежная гибель.
Купол, накрывший их, удерживался силой кровных уз, и посторонние не могли вмешаться.
Ци Чжао не ожидал, что Ду Вэнь решится на смертельный поединок. Сжимая кулаки, он замер на месте, не в силах оторвать взгляда от проницаемого барьера.
Сяо Цзю тоже дрожал от страха. Мятно-зелёный духовный комок соскользнул на плечо Ци Чжао:
— Ци Чжао...
Ци Чжао бережно прижал зверька к груди, пытаясь заглушить липкую панику:
— Сяо Цзю, Ду Вэнь всё ещё тяжело ранен... Если он сойдётся в поединке душ с Янь Хуэем, то что... что если...
Он не смел договорить эту мысль вслух.
Сяо Цзю поглубже зарылся в его одежды, стараясь подарить хоть немного утешения:
— Не бойся, всё обойдётся. Ду Вэнь обещал тебе, что всё будет хорошо. Разве он хоть раз обманул тебя?
—... Ты прав, — выдохнул Ци Чжао. — Я верю ему.
Они умолкли, не сводя глаз с застывших фигур. Внутри барьера дуэлянты сидели неподвижно, будто погрузившись в глубокий сон. Лишь их пальцы время от времени едва заметно вздрагивали.
Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая лишь неспешным движением дымки.
Время тянулось невыносимо медленно. Наконец Ду Вэнь слегка качнулся. Глаза его оставались закрытыми, но пальцы совершили несколько молниеносных пассов, соткав искры света. Янь Хуэй на противоположной стороне ответил тем же. На лбу у обоих выступили мелкие капли пота, а лица обрели восковую бледность.
У Ци Чжао перехватило дыхание. Он сделал шаг вперёд, но в ногах отозвалась острая боль. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, как долго он простоял без движения.
— Прошло полтора часа, — тихо сказал Сяо Цзю. — Целых три часа по твоему прежнему исчислению.
Три часа непрерывного, выжигающего душу поединка.
Ци Чжао всматривался в лица дуэлянтов, но по застывшим чертам невозможно было понять, кто одерживает верх. Он сжал Сяо Цзю ещё сильнее. Духовный зверёк едва мог дышать, но терпеливо молчал, разделяя с хозяином это мучительное ожидание.
Дымка вокруг становилась всё гуще.
От ярких вспышек на узоре Тайдзи у Ци Чжао закололо в глазах. Он на мгновение прижмурился и устало протёр веки. И в эту самую секунду над полем боя раздался низкий, вибрирующий гул.
Жетон Гоучэня задрожал.
В тишине этот звук отозвался оглушительным эхом. Ци Чжао вздрогнул и распахнул глаза. Свечение на деревянной поверхности жетона стало неровным, вспышки хаотично метались по вырезанным узорам. Ду Вэнь и Янь Хуэй одновременно нахмурились; на их руках вздулись вены, а пот градом катился по щекам.
Схватка подошла к кульминации. Оба работали на пределе сил, и победа достанется тому, кто выдержит лишнее мгновение.
Гул жетона становился всё громче и отчаяннее.
Сердце Ци Чжао сжалось. Он не сводил глаз с барьера. Неожиданно жетон Гоучэня замер.
Световые линии, метавшиеся по его поверхности, стремительно стеклись к верхней грани, сливаясь в одну яркую точку. Три коротких мгновения — и оттуда вырвался ослепительный, сокрушительный сноп белого света.
Туман мгновенно рассеялся под напором этого сияния. Раздался звонкий, сухой треск рвущейся ткани пространства, напоминающий хруст ломающегося стекла. Ци Чжао прикрыл лицо ладонью, пытаясь разглядеть происходящее сквозь пальцы, но ещё до того, как свет угас, до его носа донёсся густой, тяжёлый запах крови.
Ослепительная вспышка угасла.
Жетон Гоучэня исчез из воздуха, а вместе с ним распался и кровный барьер. Ци Чжао наконец разглядел Ду Вэня. Маленький колдун полулежал на коленях, его лицо подёрнулось мертвенной серостью, а из уголка губ струилась алая нить, быстро заливавшая белоснежный воротник.
Янь Хуэй стоял напротив — неподвижный, с застывшим выражением лица, будто бы совершенно невредимый.
Неужели... поражение?
У Ци Чжао зазвенело в ушах. Мир перед глазами мгновенно обесцветился, оставив лишь этот жуткий багровый цвет.
Он застыл, не в силах сделать и шага. Пальцы безудержно дрожали. Сяо Цзю, почувствовав его отчаяние, испуганно заверещал:
— Ци Чжао!
Первым на этот возглас отозвался Ду Вэнь. С огромным трудом повернув голову, он посмотрел на Ци Чжао и мягко, тепло улыбнулся — точно так же, как делал это сотни раз прежде.
И в то же мгновение на противоположной стороне раздался глухой удар.
Стоявший до этого Янь Хуэй рухнул навзничь. Его кожа мгновенно посинела, а из пор на теле хлынула кровь, окрашивая тёмный балахон в зловещий бурый цвет. Воздух окончательно пропитался запахом железа и смерти.
Сяо Цзю вздрогнул от неожиданности:
— Ци Чжаочжао! Маленький колдун... он...
Но Ци Чжао уже бросился вперёд. Упав на колени, он бережно приподнял Ду Вэня за плечи, плотно сжав губы.
— Со мной всё в порядке, — прошептал юноша. — Видишь, я ведь обещал. Почему ты никогда мне не веришь?
Ци Чжао молчал. А за их спинами раздался жуткий, хриплый смех.
Ду Вэнь перевёл взгляд на умирающего врага, и в его глазах угасла последняя искра тепла:
— Янь Хуэй. Все счёты прошлого... сведены.
Янь Хуэй не ответил. Он бессмысленно смотрел в потолок, безумно хохоча. Кровь непрерывным потоком сочилась из его тела, взгляд мутнел, а грудь судорожно вздымалась, жадно ловя уходящий воздух.
Ци Чжао думал лишь о роковом испытании Ду Вэня. Не глядя на умирающего, он подвёл колдуна к Треножнику из зелёного дерева и, засучив рукав, погрузил руку внутрь. Он долго ощупывал дно, пока его лицо не исказилось от ужаса.
— Ци Чжаочжао, что там? — слабо спросил Ду Вэнь, опираясь на его плечо.
Ци Чжао проверил всё ещё раз, и его голос прервался:
— В котле... ничего нет.
Ду Вэнь замер. Посмотрев на древний треножник, он бессильно прикрыл глаза:
—... Значит, такова судьба.
За их спинами снова раздался хриплый хохот Янь Хуэя:
— Уходим, Янь Ду... Уходим вместе со мной! Я издыхаю, но и тебе не уйти от своего смертного испытания! Ты останешься со мной в этой могиле... Я умер не напрасно!
Смех эхом разносился под сводами, но внезапно оборвался. Взгляд Янь Хуэя окончательно остекленел, и он испустил последний вдох.
В то же мгновение над его трупом соткалось мягкое свечение. Останки вспыхнули, превратившись в тусклую, лишённую жизни хвойно-чёрную лозу.
Но и Ду Вэнь терял силы.
Его дыхание становилось всё более поверхностным и рваным. Повиснув на плече Ци Чжао, он тщетно пытался глотнуть воздуха, а его губы стремительно наливались синевой. И всё же он продолжал улыбаться:
— Ци Чжаочжао... На этот раз я, похоже... нарушу обещание. Поклянись мне в одном. Когда вернётесь... пусть Цинь Сю сотрёт у Юэ Цана все воспоминания обо мне. И увези его в Город Вечернего Пейзажа... Договорились?
— Нет, — дрожащими губами выдохнул Ци Чжао.
Ду Вэнь тихо усмехнулся:
— Ты всё тот же... На словах упрямишься, а сердце разрывается. Юэ Цан точно такой же... Как жаль...
Его глаза увлажнились, а свет в них начал угасать:
— Вы оба так дороги мне... Но я больше никогда вас не увижу.
У Ци Чжао перехватило горло. Он крепче сжал юношу в объятиях, пытаясь сказать тысячу слов, но из груди вырывался лишь сиплый хрип. Ду Вэнь судорожно прижал руку к груди, скорчившись от невыносимой боли. Его губы стали тёмно-фиолетовыми.
Жизнь уходила из него.
Слёзы обожгли глаза Ци Чжао и покатились по щекам, падая на бледное лицо друга. Ду Вэнь с огромным трудом поднял руку, пытаясь стереть их:
— Ци Чжаочжао... Не плачь. У меня больше нет сил утешать тебя... Это судьба, от неё не уйти. На самом деле моя жизнь... была не такой уж и плохой. Ты... ты...
Эти слова отняли у него последние остатки жизненных сил. Рука бессильно соскользнула и упала на землю.
—... Ду Вэнь?! — в ужасе выкрикнул Ци Чжао.
Пальцы колдуна едва заметно дрогнули. Ци Чжао замер, ощущая, как сердце сжимается в ледяных тисках.
Этот весёлый маленький колдун.
Этот дерзкий, яркий юноша.
Этот хитрый прорицатель, любивший ругать Юэ Цана.
Тот, кто перед каждым походом непременно раскладывал для него гадательные кости.
И... тот самый парень, который в день его пробуждения в Мире Мимолётной Жизни стоял против солнца, улыбался и протягивал ему руку со словами: «Не хочешь пойти со мной?»
Неужели он исчезнет навсегда?
Ци Чжао задрожал от захлестнувшей его горечи. Грудь сдавило так, что стало нечем дышать. Он посмотрел на посиневшие губы Ду Вэня и, внезапно наклонившись, до крови прикусил собственную губу.
Алая кровь мгновенно окропила бледные черты.
Сяо Цзю вскрикнул:
— Ци Чжао!
Но Ци Чжао ничего не замечал. Сяо Цзю хотел кинуться к нему, но в этот момент позади вспыхнул яркий свет.
Духовный зверёк обернулся. Чёрное божественное дерево Гоучэня, остававшееся подле тела Янь Хуэя, медленно поднялось в воздух. Прежняя тусклость исчезла — стебли налились глубоким, сияющим глянцем и зависли прямо над Ду Вэнем. В ту же секунду на запястье самого Ду Вэня пробился отросток белого божественного дерева Гоучэня. Оно вытянулось вверх, сплелось с чёрным стеблем, и оба побега устремились прямо в жерло Треножника из зелёного дерева.
Котёл мгновенно озарился слепящим сиянием!
Двухцветные лучи — чёрный и белый — начали стремительно циркулировать по вырезанным древним узорам. Сделав ровно двадцать один круг, лучи заставили бронзовый треножник задрожать. Путы из ветвей, удерживавшие его, с треском лопнули, и тяжёлый котёл рухнул на каменный пол.
Поднявшийся столб пыли постепенно рассеялся, а вместе с ним угасла и слепящая вспышка. Но из глубины сосуда вырвался мягкий, животворный свет.
Из котла медленно поднялось невероятное растение — Божественное дерево Гоучэня. Его ствол был белоснежным, а листья — угольно-чёрными, с изящно раздвоенными кончиками.
Древо мягко подплыло к Ду Вэню и беззвучно растворилось в его запястье.