Ци Чжао давно не снились сны.
Потому, вновь углядев в полумраке сновидения знакомый силуэт, он растерялся — а ещё больше струхнул.
Мужчина стоял напротив. Скулы и черты его лица всё так же скрадывала лёгкая дымка, и только глаза проступали с отчётливой, обжигающей чёткостью, вспыхивая сквозь туманный сумрак невероятно ярко.
— Сэ Шэнь? — тихо позвал Ци Чжао.
Тот не ответил. Лишь сделал шаг вперёд и прикоснулся выточенными пальцами к щеке Ци Чжао. Наклонился ниже; прядка его волос скользнула по уху юноши, и раздался тихий, грудной отклик:
— М-м?
Горячее дыхание коснулось кожи. Щёки Ци Чжао предательски вспыхнули.
Мужчина, заметив это, низко усмехнулся:
— С чего бы это ты закраснелся? Жарко? Впрочем, пустяки... Мне тоже нестерпимо жарко.
Длинные пальцы легли на отворот халата. Пуговица за пуговицей, вычурные узлы расходились у воротника, обнажая изящные ключицы. Взгляд Ци Чжао помимо воли приковался к этому зрелищу: шёлк неспешно соскальзывал с плеч, выставляя напоказ смущающие плотские детали.
Юноша невольно сглотнул. Из темноты снова донеслась тихая усмешка.
Ци Чжао стремительно отвёл глаза, не смея встретиться с ним взглядом. Лишь мгновение спустя боковым зрением уловил взмах тёмно-иссиней полы одежды — смеющийся человек неторопливо наступал.
Каждый шаг делал волнующие очертания под соскальзывающим одеянием всё отчётливее. Мочки ушей Ци Чжао горели огнём; он шаг за шагом подавался назад, пока не упёрся спиной в холодную стену. Отступать было некуда.
Мужчина остался стоять вплотную, неспешно и вальяжно поправил складки одеяний, удерживая на губах тень улыбки:
— Отчего ты бежишь?
Улыбка, скрытая туманным флёром, казалась ещё соблазнительнее. Ци Чжао на мгновение обомлел. Мужчина, заметно оценив его замешательство, ничуть не разгневался. Наклонился; в глазах юноши потемнело, а губ касалось податливое, тёплое прикосновение.
Будь это лишь невесомое касание, как прежде, он бы снёс. Но тому казалось мало: влажный кончик языка скользнул по губам Ци Чжао, норовя проникнуть глубже.
Куда юноше выдержать такой напор? Он застыл истуканом, сдавая позиции без боя. Чужие губы настойчиво пили его дыхание, пока тонкие пальцы без устали скользили от ключицы всё ниже и ниже.
В углу курился лёгкий дымок, а до ушей доносился смутный плеск воды.
Это длилось вечность. Взгляд Ци Чжао затуманился, а поясница и ноги ослабли до такой степени, что едва держали. Только тогда мужчина едва заметно отстранился и прошептал:
— Ци Чжао... Взгляни на меня.
Ци Чжао покорно поднял взор. Мгла вокруг клубилась, но вуаль, скрывавшая чужой облик, внезапно рассеялась. Перед ним предстало лицо, знакомое до последней черты.
Хотя он и прежде догадывался, что этим человеком был Сэ Шэнь, увидеть его наяву во сне всё равно заставило сердце пропустить удар.
Сэ Шэнь склонился и с неописуемой нежностью поцеловал его в край уха, проронив тишайшее:
— Ци Чжао... Я тебе нравлюсь?
* * *
Ци Чжао резко распахнул глаза.
Предрассветная тьма ещё не рассеялась. В комнате витал едва уловимый аромат успокаивающих благовоний. Всё тело горело, а в паху липла остывшая влага.
Что произошло, объяснять не требовалось. Опалив уши густым румянцем, он впопыхах навёл порядок, избавившись от следов смущения. Долго сидел на ложе в оцепенении, пока наконец не уткнулся лицом в подушку.
Прежде этот фантом сколько угодно искушал его во снах, но Ци Чжао держался стойко. Стоило же тени обрести облик Сэ Шэня, как вся оборона рухнула в мгновение ока.
Какое срамное позорище!
Во всём виноват Сэ Шэнь.
Ци Чжао стиснул зубы и повернулся к изголовью:
— Сэ Шэнь, мы же условились не вытворять подобного! С чего ты опять...
Слова застряли в горле. Изголовье было пусто.
Только тут до Ци Чжао дошло: дабы не позволить Божественному дереву Парящего Змея устраивать свои проказы, он вчера вечером уложил ветвь на подоконник. На таком расстоянии погрузить его в подобный сон дерево физически не могло.
Неужто... это он сам потерял всякий стыд и в глубине души вожделел Сэ Шэня?
От этой мысли пальцы юноши оцепенели. Окончательно лишившись сна, он просидел в изголовье до самой зари, после чего поднялся и направился в Тёплый павильон. У самых дверей промедлил мгновение, но всё же прихватил с собой ветвь Парящего Змея.
* * *
Тёплый павильон
Ци Чжао явился сюда с намерением вернуть духовные растения обратно на Улицу Пролитого Золота.
Зелёным питомцам в Поместье городского владыки не слишком нравилось: здесь царил строгий уклад, не позволявший вволю порезвиться, да и Старший управляющий своим видом вызывал у трав лишь раздражение.
— Ци Чжаочжао, нас сегодня правда возвращают на Улицу Пролитого Золота? — восторженно возопила Трава Алого Огня.
— Именно.
Алый Огонёк радостно взмахнул листвой и, воровато подкатившись ближе к юноше, прошептал:
— Ци Чжаочжао! Как вернёмся, расставь нас с Листом Зелёной Лозы рядышком! Мы оба солнцелюбивые, идеальная пара!
— Сперва нужно спросить А-Тэна, согласен ли он.
— Да Тэнтэнь точно за! — хмыкнула Трава Алого Огня. — Я ему нравлюсь! Сяо Янь сказывал, будто Тэнтэнь у него по секрету узнавал, что я люблю!
Ци Чжао без единой эмоции на лице прижал ладонью буйствующие от задора листья Алого Огня, подошёл к Листу Зелёной Лозы и передал ему суть просьбы.
Услышав это, Лист Зелёной Лозы содрогнулся и жалобно запричитал:
— Ци Чжаочжао, не надо! Мне кажется... Хуохуо слегка сдвинулся головой!
Подслушивавшая неподалёку Трава Алого Огня застыла.
Отвергнутый Огонёк, сражённый наповал, забился в угол и принялся судорожно хлюпать. Цветок Ночного Кошмара долго терпел эти причитания, но в конце концов не выдержал: оторвал лепесток и швырнул прямо в рыдающего зануду.
Мир вокруг мгновенно погрузился в благодатную тишину.
Остальные растения лишь еле заметно шевелили стеблями — сочувствовать сокрушённому никто не собирался. Трава Драконьего Зуба прижалась к Цветку Ночного Кошмара и с трепетом спросила:
— Сяо Янь, а лепесток отрывать... было больно?
Цветок качнул листвой, и парочка принялась нежно ластиться друг к другу на зависть окружающим.
Ци Чжао, наблюдая за этим, подумал, что Алому Огню погружение в сон сейчас даже на пользу, иначе бы бедняга умер от зависти.
К полудню все растения из павильона благополучно перекочевали обратно на Улицу Пролитого Золота.
В лавке духовных растений, видимо, регулярно прибирались — грязи не водилось. Завершив нехитрые хлопоты и перекинувшись парой слов с зелёной братией, Ци Чжао сбегал на почтовую станцию, чтобы отправить письмо для Ду Вэня. Вернувшись, он уютно устроился в плетёном кресле и достал фолиант, полученный вместе с духовным наследием.
Текст отличался неимоверной замысловатостью; более того, многие знаки относились к древней письменности, и Ци Чжао просто не мог их разобрать.
Помучившись некоторое время, юноша со вздохом спрятал книгу: сперва придётся раздобыть древний толковый словарь и выучить иероглифы.
Трава Алого Огня тем временем пробудилась. Пока Ци Чжао был занят чтением, она молчала, но стоило тому убрать том, как растение мгновенно подползло ближе.
Едва глянув на неё, Ци Чжао сразу понял намерения Огонька и прижал его листок прежде, чем тот успел вымолвить хоть слово:
— Попридержи язык. Если в самом деле хочешь быть с А-Тэном, заруби на носу: изводить того, кто тебе мил — глупая детская забава. Нужно уметь прийтись по душе. Понимаешь?
Алый Огонёк неопределённо пискнул:
— Это как Владыка Сэ с тобой?
* * *
Ци Чжао поперхнулся. Рука тянулась возразить, но слова растения звучали донельзя убедительно. Заметив его молчание, Алый Огонёк восторженно возопил:
— Всё я понял! Не бывать тому, чтобы глупая Яя сошлась с Сяо Янем в даосскую пару, а я остался ни с чем!
Ци Чжао не стал наносить ему второй удар и лишь неопределенно кивнул. Подхваченная азартом Трава Алого Огня ничего не заметила и с довольным шуршанием уползла в угол.
Цветок Ночного Кошмара брезгливо коснулся взглядом чужака и отодвинулся подальше вместе с Травой Драконьего Зуба.
Ци Чжао не удержался от тихого смешка.
В тот день Ци Чжао пробыл на Улице Пролитого Золота до самых сумерек. Заглядывавших в лавку хватало, да только у одних не водилось звонкой монеты, а у других духовные растения наотрез отказывались идти в руки. Впрочем, пару горшков с самыми обычными цветами всё же пристроили любителям.
С наступлением темноты Ци Чжао запер двери и вместе с Цинь Лу отправился в Зал Взращивания Деревьев.
Душа Цинь Лу по-прежнему пребывала в нестабильности, а Божественное дерево Таоу почти утратило свой естественный блеск. Старец Вэй, уже выслушавший историю Цинь Лу, взглянул на него и тяжко вздохнул:
— С духовными каналами всё в порядке, вот только нить судьбы никак не зацепится за душу. Справится ли он — зависит лишь от помыслов самого Цинь Лу.
Если сердце человека мёртво, о каких помыслах может идти речь?
Ци Чжао опечалился, сдвинув брови к переносице. Заметив его пригорюнившийся вид, Старец Вэй невольно улыбнулся:
— Не кручинься. Божественное дерево Таоу принадлежит к стихиям Металла и Огня, а у нас в Зале Взращивания Деревьев подобных трав с избытком. Оставь его пока у меня, а полмесяца спустя глянем. Если уж совсем ничего не выйдет, тогда и станем ломать голову.
— Хорошо, — согласился Ци Чжао.
Старец Вэй тепло улыбнулся и перевёл взор на покоившуюся подле них ветвь Божественного дерева Парящего Змея:
— И вот ещё что, Ци Чжао... Не забудь передать Сэ Шэню: сущность Божественного дерева положено питать собственной кровью. Прежде, до прохождения небесной кары, это было терпимо, но носить его повсюду теперь — неосмотрительно. Недолго и до беды.
Слова эти формально адресовались юноше, но предназначены были, разумеется, Сэ Шэню.
Ци Чжао серьёзно кивнул, принимая сказанное близко к сердцу:
— Учитель, я понял.
Причина, по которой Сэ Шэнь не спешил возвращать божественное дерево в свою кровь, не была для него тайной. Юноша бросил взгляд на ветвь Парящего Змея. Почувствовав исходивший от него оттенок недовольства, растение боязливо подобралось ближе и заискивающе погладило листом его запястье.
Глядя на их немую сцену, Старец Вэй по-доброму усмехнулся:
— Ну полно, время позднее, ступай домой. Если я не отпущу тебя прямо сейчас, у стоящего снаружи лопнет всякое терпение.
— Учитель, вы о...
Ци Чжао слегка растерялся.
— Сам глянь, — Старец Вэй лишь взмахнул рукавом. — Ступай-ступай.
Попрощавшись с учителем, Ци Чжао подхватил ветвь Парящего Змея и поспешил к выходу. На улице уже стемнело. Едва переступив порог, юноша углядел силуэт Сэ Шэня: тот стоял неподалёку под раскидистым деревом корицы, омытый мягким сиянием луны, и нежно улыбался ему.
И в то же мгновение Ци Чжао с отчётливостью услышал собственное сердцебиение.
Удар.
Второй.
Третий...
Пока стук не слился в один безудержный ритм.