Первым не выдержал вовсе не Цинь Сю, хотя Цинь Лу простоял под его окнами полмесяца, а обитатели поместья городского владыки.
Цинь Лу шёл по Пути Убийства. От него веяло чистой, уничтожающей аурой, а взгляд оставался неизменно ледяным. Когда он замирал неподвижным изваянием, само его присутствие давило на окружающих с невыносимой силой. Слугам, носившим еду Цинь Сю, под этим лишённым эмоций взором становилось не по себе; внук старого шеф-повара и вовсе несколько раз заходился плачем от страха.
Терпеть это дальше не было сил, но и перечить великому мастеру никто не смел, поэтому слуги потянулись с жалобами к старшему управляющему. Сэ Цин, впрочем, и сам связываться с Цинь Лу не желал, а потому перепоручил проблему Ци Чжао и Сэ Шэню.
На душе у Ци Чжао было скверно: сделать он ничего не мог, а просить Сэ Шэня вмешаться казалось совершенно неразумным. Владыка Сэ не стал бы тратить время на разговоры — он просто вышиб бы непрошеного гостя из поместья городского владыки до потери сознания.
Не найдя иного выхода, Ци Чжао отправился к Цинь Сю. Стоило ему переступить порог двора, как на нём скрестился ледяной взгляд Цинь Лу — по спине юноши мгновенно побежал мороз. Поднявшись на второй этаж, он застал Цинь Сю у окна: тот кормил птиц и даже не повернул головы на звук шагов.
— Что стряслось? — тихо спросил он.
Ци Чжао вздохнул и передал ему жалобы обитателей поместья. Цинь Сю лишь равнодушно опустил веки:
— Если Цинь Лу что-то вбил себе в голову, я никогда не мог его остановить. Если вам невмоготу терпеть его присутствие — просто выставьте его вон.
Ци Чжао молча уставился на него. Как-никак, Цинь Лу оставался владыкой Города Небесных Руин, занимая равное положение с Сэ Шэнем. То, что его полмесяца игнорировали, уже нарушало все нормы приличия, а уж если попытаться выгнать...
Цинь Сю прекрасно понял подтекст этого взгляда. Помолчав под его пристальным взором, он высыпал остатки корма на подоконник, повернулся и сел за стол.
— Ты ведь понимаешь... у меня нет сил, — произнёс он едва слышно. Голос его звучал глухо и надломленно.
Ци Чжао, конечно же, понимал. Он присел напротив и, немного помешкав, осторожно спросил:
— Он стоит под твоим окном уже полмесяца... Что ты думаешь об этом?
Пальцы Цинь Сю дрогнули.
— А сам ты... хочешь вернуться? — продолжил Ци Чжао.
Прошло немало времени, прежде чем Цинь Сю вымолвил едва слышно:
— И хочу, и нет.
Ци Чжао хранил молчание. Цинь Сю поднял на него потускневшие глаза:
— Хочу — потому что сердце отпустить не может. Не хочу — потому что страшно. Ци Чжао, ты даже не представляешь, какая мука творится у меня в душе. Мне больно до безумия, но я не способен возненавидеть его... и оттолкнуть окончательно — тоже не могу. Знаешь, когда он тогда появился передо мной и я увидел его полуседые волосы, в груди всё перевернулось от жалости. Как он мог дойти до такого? Цинь Лу, которого я знал, всегда оставался хладнокровным, непреклонным. В его глазах никогда не было ни сомнений, ни боли, ни уж тем более страха... А ведь я больше всего на свете хотел, чтобы у него всё было хорошо. Раньше я забирал себе его страсти и его боль. Потом я вернул ему чувства, думая, что вместе с ними заберу и страдания... Но почему же ему сейчас так тяжело?
Ци Чжао остолбенел. Он-то полагал, что Цинь Сю отказывается видеть Цинь Лу из-за затаённой обиды и неспособности простить, но дело заключалось в терзавших его противоречиях. Одна половина его души корчилась от боли и не смела зайти на второй круг, а другая — разрывалась от жалости и нежности. Эти чувства сплелись в тугой узел, превратив жизнь в непрерывную пытку. Он презирал себя за слабость, считал последним ничтожеством из-за того, что даже с пробитой мечом грудью продолжал тосковать по своему мучителю.
Выговорившись, Цинь Сю смутился собственного порыва и стыдливо опустил голову. Ци Чжао долго всматривался в его бледное лицо, после чего негромко произнёс:
— Всё пройдёт. Рано или поздно.
— Угу... — Цинь Сю выдавил из себя подобие улыбки. Понадобилась пара мгновений, чтобы он спрятал все эмоции глубоко внутрь, и когда он снова поднял взор, на его лице царило абсолютное спокойствие.
Эта фальшивая безразличность отозвалась в сердце Ци Чжао ещё большей горечью. Заметив его сочувствие, Цинь Сю слегка изогнул бровь:
— И что же, ты так и оставишь обитателей поместья городского владыки на произвол судьбы?
Ци Чжао потёр глаза:
— А пусть делают что хотят. Пускай Цинь Лу стоит, раз ему так охота. А если тебя это злит, я могу тайком подстроить ему какую-нибудь пакость.
Цинь Сю невольно усмехнулся и покачал головой:
— Не стоит. Будь что будет.
Он решил перевести тему и с любопытством спросил:
— Слышал, тебе привезли свадебный наряд? Ну как?
— Потрясающе! Именно то, о чём я мечтал! — Глаза Ци Чжао засияли. — Сам наряд великолепен, но на Сэ Шэне он смотрится просто невероятно. Особенно золотое шитьё, это нечто... При первой возможности покажу тебе, тебе обязательно понравится!
Глядя на то, как юноша от возбуждения сбивается с мысли, Цинь Сю по-доброму улыбнулся:
— Почему бы не прямо сейчас?
— Идём! — Ци Чжао тут же вскочил на ноги.
Цинь Сю поднялся следом. Стоило им переступить порог двора, как Цинь Лу мгновенно впился в него жадным взором. Однако Цинь Сю прошёл мимо, словно не замечая стоящего человека.
В мгновение, когда они разминулись, свет в глазах Цинь Лу угас. Он долгим, тяжёлым взглядом провожал их удаляющиеся фигуры, поджав губы в узкую нить. Цинь Сю же, опустив взор, едва заметно вздрогнул губами, но так и не обернулся.
* * *
Минуло ещё семь дней. День свадебного торжества Ци Чжао и Сэ Шэня неумолимо приближался.
В Городе Вечернего Пейзажа временно сняли пропускной режим, распахивая двери для гостей со всех уголков света — прийти мог любой желающий без какого-либо приглашения. Обычно тихая и строгая обитель вмиг наполнилась шумом и оживлением.
Когда до празднования оставалось меньше трёх дней, на Ци Чжао неожиданно накатил приступ мандража. Не оставшись в поместье городского владыки вместе с Сэ Шэнем, он сбежал в Зал Взращивания Деревьев, но там узнал, что старец Вэй ещё с утра отправился в гостиницу.
Поразмыслив, Ци Чжао вспомнил, что в гостинице остановилось множество его знакомых: старцы Фу и Сюй, Юань Ци с Цинь Юном, Сюй Чжан и Сюй Янь, а также молодой городской владыка Лу Цзюобин. А вот старший владыка Лу Цзяньшуй жил в поместье городского владыки.
Поднимаясь по лестнице, Ци Чжао заметил Лу Цзюобина, который с равнодушным видом опирался на перила второго этажа. На мгновение юноша застыл, сомневаясь, не ошиблись ли его глаза, но затем уверенно подошёл и недоумённо спросил:
— А ты почему не с большим городским владыкой?
— Поругались. Что, нельзя? — с непроницаемым лицом отчеканил Лу Цзюобин.
—... Да что случилось-то?
Щёки Лу Цзюобина едва заметно вспыхнули, он опустил глаза и буркнул:
— Больно слишком.
Ци Чжао понадобилось три секунды, чтобы осознать сказанное. В следующее мгновение смущённых собеседников стало двое. Заметив неловкость приятеля, Лу Цзюобин окончательно отбросил стыдливость и без обиняков поинтересовался:
— У вас с Сэ Шэнем тоже всё так болит?
Вопрос застал юношу врасплох. Скажешь «болит» — соврёшь, ведь Сэ Шэнь всегда был предельно чуток и ласков; скажешь «не болит» — ещё подумает, что у городского владыки Сэ проблемы с мужской силой.
Ци Чжао лишился дара речи.
Истолковав эту паузу как молчаливое согласие, Лу Цзюобин с сочувствием окинул его взглядом товарища по несчастью и продолжил:
— Кстати, вы какой мазью пользуетесь? Мы с братом взяли розовую пасту, но мне её запах совсем не по душе, хочу сменить на что-нибудь другое.
Ци Чжао готов был сгореть со стыда:
— По-моему, подобные вещи тебе стоит обсуждать со своим большим владыкой, а не со мной!
Судя по всему, Лу Цзюобин принял его за искушённого ценителя мужских утех. Однако Ци Чжао больше двадцати лет прожил гетеросексуалом и в подобных тонкостях разбирался слабо, никогда не забивая себе этим голову.
Поняв, что толку от собеседника не будет, Лу Цзюобин окинул его скептическим взглядом:
— А Чжоу Цзэ уже приехал?
— Не Пань присылал письмо, должны добраться где-то к полудню. А что?
— Он ведь аптекарь, к тому же тоже принимает снизу. Наверняка насоздавал кучу всяких снадобий, спрошу у него.
Лу Цзюобин рассуждал об этом с поразительным хладнокровием. Слушая его, Ци Чжао почувствовал, как уши запылали ещё сильнее, однако он всё же опустил глаза и смущённо пробормотал:
— За... попроси и на мою долю парочку баночек, кхм.
Лу Цзюобин легко кивнул. Ци Чжао, потирая нос, выдавил неловкую улыбку:
— И куда ты теперь?
— Никуда, — качнул головой тот. — Вчера брат совсем переборщил, поясница до сих пор отнимается. Пойду прилягу. А ты?
Ци Чжао поразмыслил: если старец Вэй так спешно прибежал к старцам Фу и Сюй, у них явно идёт важный разговор, и мешать им не стоит. Поэтому он ответил, что пришёл навестить Юань Ци и Цинь Юна.
— Они в самом крайнем номере слева, — указал пальцем Лу Цзюобин. — Иди к ним, а я к себе.
Он лениво махнул рукой и скрылся за дверью. Ци Чжао остался стоять на балконе, дожидаясь, пока спадёт краска с лица, и лишь затем направился к нужной комнате и постучал.
Дверь отворилась, на пороге показался Цинь Юн. Спутники прибыли в Город Вечернего Пейзажа лишь на рассвете и после долгих дней дороги выглядели изнурёнными. Юань Ци дремал у окна, но при звуке шагов встрепенулся и бросил взгляд на гостя:
— Ци Чжао?
Он поднялся с кресла и молча уставился на вошедшего. Под этим пристальным взором юноше стало не по себе, но не успел он и слова вымолвить, как Юань Ци усмехнулся и со вздохом изрёк:
— Не виделись пару месяцев, а при новой встрече оказывается, что ты уже замуж выходишь.
—... Никто ни за кого не выходит. Мы сочетаемся равным браком.
— Да-да, конечно, равный брак, — с очевидным нежеланием спорить отозвался Юань Ци: со стороны-то всё прекрасно проглядывалось. — До свадьбы считанные дни, а ты вместо того чтобы проводить время с Сэ Шэнем, прибежал ко мне. Мандраж бьёт?
Ци Чжао сглотнул и с упрямым видом возразил:
— Вовсе нет. Просто зашёл вас навестить.
Юань Ци фыркнул:
— Поспорим?
— На что?
— На то, сколько минут ты тут просидишь, прежде чем за тобой заявится городской владыка Сэ.
Ци Чжао негромко прокашлялся:
— Спорить не буду, но мне ужасно любопытно... Вы с Цинь Юном давно спутались?
Цинь Юн: «...»
Юань Ци: «...»
Цинь Юн лишь мягко улыбнулся, не дав никакого отпора, а вот Юань Ци насупился:
— Не мели чуши.
Ци Чжао с готовностью сдублировал его интонацию:
— Да-да, разумеется, я мелю чушь.
Юань Ци на мгновение лишился слов, после чего сокрушённо вздохнул:
— Ци Чжао, ты испортился.
— Есть такое, — ничуть не смутившись, согласился тот.
— Ну ладно, садись, — сдался Юань Ци.
Ци Чжао с довольной ухмылкой присел напротив. Цинь Юн привычно встал за спиной Юань Ци. От этой картины ехидства во взгляде Ци Чжао прибавилось. Заметив это, Юань Ци прищурился и вкрадчиво спросил:
— Так ты действительно пришёл не из-за предсвадебного мандража?
Отнекиваться дальше не имело смысла, и Ци Чжао честно кивнул:
— На самом деле из-за него.
Юань Ци ухмыльнулся:
— Раз так, у меня есть отличный способ снять напряжение. Вопрос лишь в том, хватит ли у тебя смелости. Подойди-ка ближе.
Ци Чжао послушно наклонился к нему. Юань Ци прошептал ему на ухо буквально пару слов и тихо засмеялся.
Лицо Ци Чжао мгновенно вспыхнуло пунцовым цветом.