На следующий день представители Храма Растительных Духов опознали тело. Юношей, управлявшим демонической кровососущей лозой, оказался младший ученик Старейшины Ли по имени Сюэ Чжэнь. Он сжёг себя дотла, а ту самую лозу, что таинственно исчезла из поместья городского владыки, ранним утром нашли испепелённой у городских ворот.
История с лозой, державшая в страхе семь городов на протяжении нескольких дней, наконец подошла к концу, хотя за этот покой пришлось заплатить слишком высокую цену.
В ту ночь Цинь Лу ушёл на Заднюю гору и не появлялся оттуда несколько дней подряд. Позже, почувствовав, что Божественное дерево Таоу, в которое обратился Цинь Сю, находится у Ци Чжао, он вознамерился забрать его. Однако, узнав, что у Цинь Сю ещё есть шанс вернуться к жизни, он больше не поднимал этого разговора.
Спустя ещё три дня Ци Чжао собрал вещи и вместе с Сэ Шэнем отправился в Город Вечернего Пейзажа.
Божественное дерево Парящего Змея совсем впало в немилость: Сэ Шэнь держал его на руках, а то уныло опустило листочки, преспокойно обижаясь на весь свет.
Ци Чжао не обращал внимания на капризы растения. Прижимая к груди Божественное дерево Таоу, он поднялся в экипаж. Уже перед самым поворотом он непреднамеренно оглянулся и вдалеке, на городской башне, заметил Цинь Лу. Тот стоял неподвижно, устремив тяжёлый, тёмный взгляд на то, что Ци Чжао держал в руках.
Экипаж плавно повернул. Ци Чжао опустил занавеску и тихо вздохнул.
Обладатели духовной крови Божественных деревьев, достигнув определённого уровня культивации, способны материализовать свою истинную суть. Истинным воплощением Сэ Шэня являлось Божественное дерево Парящего Змея. Что же до Цинь Лу, то из-за событий прошлой жизни он прошёл путь доказательства Дао через убийство, породив демона сердца. Этот демон воздвиг себе плоть на основе Божественного дерева, а развеявшись, вновь обратился в Божественное дерево Таоу.
Цинь Сю нёс в себе половину души Цинь Лу и все его человеческие чувства. Боль, заставившая Ци Чжао сжаться в тот момент, была не обманом чувств — то скорбело и разрывалось сердце самого Цинь Лу.
К счастью, у Цинь Сю оставалась надежда на исцеление.
Размышляя об этом, Ци Чжао ласково погладил листья Божественного дерева Таоу. Взгляд Сэ Шэня тут же потемнел. Парящий Змей у него на руках крадучись вытянул листок и тихонько потёрся о запястье юноши.
Очнувшись от мыслей, Ци Чжао поднял глаза. Владыка Сэ восседал напротив, храня молчание с чуть покрасневшими кончиками ушей, тогда как ветви растения в его руках снова потянулись к Ци Чжао, обиженно свернувшись в комочек — явное требование ласки и объятий.
После нескольких таких попыток сердце Ци Чжао не выдержало и окончательно растаяло. Он протянул руки и забрал капризный росток, а Сэ Шэнь ловко подхватил у него Дерево Таоу.
— Что-то тревожит? — спросил Сэ Шэнь, перебивая мысли юноши превентивным вопросом.
— Мне всё кажется, что здесь кроется подвох, — поразмыслив, ответил Ци Чжао. — Когда Цинь Лу ранил Цинь Сю, я слишком перепугался и не смог взглянуть на всё трезво. Но если вспомнить его вид... Он не хотел этого делать. Всё выглядело так, словно кто-то воспользовался брешью в его защите и ненадолго захватил контроль.
Сэ Шэнь задумчиво издал неопределённый звук.
— К тому же Сюэ Чжэнь... Я проверял его духовные жилы: они чисты, никаким демоническим сквернением там и не пахло. Вероятнее всего, из него просто сделали козла отпущения. А эта кровососущая лоза? Столько времени сеяла смуту, а потом вдруг сгорела у ворот. У меня складывается ощущение, что её появление имело лишь одну цель — выждать момент и заставить Цинь Сю и Цинь Лу...
Ци Чжао осёкся на полуслове, когда в голове у него сложился единый пазл.
Финал книги «Зарождение Великого Дао» описывал, как некий таинственный враг проник в Семь Городов и уничтожил защитные барьеры. Раньше Ци Чжао находил это нелепым: сил у городских владык с избытком, их культивация невероятно глубока — кто мог сокрушить защиты прямо у них под носом?
Но если посмотреть на это с другой стороны?
Убив Цинь Сю собственными руками, Цинь Лу, охваченный терзаниями, окончательно отгородился бы от внешнего мира, а его духовное древо потеряло бы половину сил, надломив саму душу. Сэ Шэнь же потерпел неудачу при прохождении небесной кары, его духовные каналы оказались разрушены, и в оригинальном сюжете некому было восстановить его кровь. Забитые духовные жилы не выдержали бы застоя энергии, что неизбежно привело бы его к гибели.
Выходит, две из семи твердынь Мира Мимолётной Жизни уже стояли на грани краха!
А теперь Цинь Сю выжил, судьба Города Небесных Руин изменила свой ход, и потому тотем Божественного дерева Таоу воссиял!
[Солёная Рыба Чжао, твоя внезапная прозорливость даже вгоняет меня в смущение,] — растроганно прозвенел голос Сяо Цзю.
«...»
Ци Чжао скосил глаза на метку на запястье, слегка потыкал в неё пальцем и мысленно спросил:
«Но ведь у Сэ Шэня судьба тоже изменилась? Почему же тотем Парящего Змея до сих пор молчит?»
[... А ты догадайся.]
Бросив эту отговорку, Сяо Цзю моментально ушёл в тишину и больше не откликался, сколько бы юноша ни тормошил систему. Ци Чжао беспомощно поднял взор и наткнулся на взгляд Сэ Шэня. В полумраке кареты глаза городского владыки лучились невероятной нежностью.
Сердце Ци Чжао на миг пропустило удар. Смутившись, он отвёл взор и пробормотал:
— Не пора ли нам обсудить кое-какие вещи напрямую?
Сэ Шэнь бархатисто усмехнулся:
— О чём же?
Этот низкий, чуть лукавый тон вновь сбил Ци Чжао с толку. Справившись с неловкостью, он слегка прищурился, изо всех сил пытаясь сохранить невозмутимый вид, и прямо посмотрел на Сэ Шэня.
Эта наивная попытка выглядеть строгим казалась невероятно милой. Взгляд Сэ Шэня потеплел. Выдержав долгую паузу, он произнёс:
— Это был я.
Признание прозвучало настолько прямо и просто, что Ци Чжао на секунду растерялся. А собеседник продолжал всё тем же тихим, размеренным голосом:
— Когда я потерпел неудачу во время прохождения небесной кары, фрагменты моей духовной крови рассеялись в Заброшенном городе. Совершенно случайно я узнал, что ты способен исцелять древесные жилы. А потом случилась та грозовая ночь, и ты подобрал меня. Всё, что происходило дальше, тебе уже известно. Это я велел Сэ Цину пригласить тебя в Город Вечернего Пейзажа. Я притворялся Змеиным деревом, чтобы оставаться подле тебя. Я приходил в твои сны по ночам... Всё это делал я.
Ци Чжао опустил взор:
— Если тебе нужно было лишь исцелить духовные жилы, необязательно было увозить меня в Город Вечернего Пейзажа. Я ведь...
Он не договорил — слова застряли в горле, стоило ему заметить, как вспыхнули алым кончики ушей Сэ Шэня.
Этот смущённый вид владыки города каждый раз действовал на Ци Чжао безотказно: он начисто забыл, что собирался сказать. Прошло несколько мгновений, прежде чем Сэ Шэнь заговорил вновь:
— Изначально я действительно не собирался забирать тебя с собой. Но... в ту самую ночь, когда ты принёс меня в свой дом, ты коснулся древесных узоров на моём теле.
Поджав губы, Сэ Шэнь добавил:
— Узоры на теле Божественного дерева Парящего Змея позволено трогать лишь тому, кто станет его спутником на пути Дао.
Ци Чжао: «...»
Вся нерешительность Сэ Шэня вмиг улетучилась. Он расправил плечи и, устремив на юношу чистый, словно озёрная гладь, взгляд, чеканно произнёс:
— Ци Чжао, ты что же... не собираешься брать на себя ответственность?
«...»
В это мгновение Ци Чжао почувствовал себя последним подлецом, предавшим чужие чувства.
Обомлев на несколько секунд, Ци Чжао с запозданием понял, что его попросту провели вокруг пальца. Он уже собрался возразить, но Сэ Шэнь опередил его:
— И ещё... Помнишь, ты спрашивал, чего я желаю больше всего? Я ответил, что скажу, когда придёт время, и ты дал обещание. Так вот, Ци Чжао, теперь я знаю.
Он сделал паузу, и давящее присутствие окончательно рассеялось, уступив место едва ли не жалобной мольбе:
— Не сердись на меня, ладно?
Как будто вторя хозяину, росток Парящего Змея подался вперёд и ласково погладил листиком щёку Ци Чжао.
Ледяная броня юноши окончательно рассыпалась.
Узнав, что Змеиным деревом всё это время был Сэ Шэнь, он почти не испытывал ярости — лишь ошеломление. Проведя бок о бок столько дней с этим растением, он прекрасно видел, с какой заботой Сэ Шэнь относится к нему. А уж наблюдая за их нынешним жалостливым дуэтом, сердиться было совершенно невозможно.
Ци Чжао не удержался и бросил взгляд на Сэ Шэня. Тот ответил взором столь же кротким, как и касание зелёного листика. Посмотрев на него немного, юноша мысленно смирился и тяжело вздохнул.
«Ладно уж, так и быть», — решил он.
Впрочем, обозначить границы следовало сразу:
— Чтобы подобного больше не повторялось!
Сэ Шэнь послушно кивнул, однако на губах его затаилась улыбка, выдававшая всю несерьёзность этого обещания.
Ци Чжао снова почувствовал себя бессильным и уставился на собеседника с немым укором:
— Сэ Шэнь, да ты просто...
Хитрая лиса.
Поняв, что владыку города придётся узнавать заново, Ци Чжао отвернулся, прижимая к себе Парящего Змея. Спустя мгновение за спиной раздался тихий смешок, росток в его руках качнул ветвями и доверчиво прижался к груди.
Вдруг кто-то лёгким касанием задел его талию.
Ци Чжао резко обернулся и напустил на себя суровый вид:
— Чего тебе?
Сэ Шэнь улыбнулся и, слегка наклонившись ближе, тихо спросил:
— Разве тебе не любопытно, зачем я приходил в твои сны?
При одном упоминании сновидений Ци Чжао мгновенно вспомнил соблазнительный образ ночного гостя. Прежде сокрытый туманом облик обрёл черты Сэ Шэня, и алый цвет теперь залил уши уже самого Ци Чжао.
— Ты... разговаривай нормально, — выдавил он сухим голосом и, не смея поднять взгляд на Сэ Шэня, попытался сжаться в комочек.
В наступившей тишине кареты юноша оглушительно чётко услышал стук собственного сердца.
Оно билось часто, словно рвалось навстречу опасности.
Впрочем, глупо было винить Ци Чжао за эту растерянность. Прожив больше двадцати лет в одиночестве, без друзей и первой любви, он вдруг очутился в водовороте романтики, да ещё и с мужчиной — тут у любого земля уйдёт из-под ног.
Светлое чувство смешивалось со смущением: юноша отчаянно искал повод перевести тему, но не успел вымолвить и слова, как карету качнуло — экипаж остановился.
Снаружи донёсся зычный голос кучера:
— Прибыли! Город Вечернего Пейзажа!
Томное наваждение мгновенно рассеялось. На этот раз досада читалась на лице Сэ Шэня. Понимая смущение Ци Чжао и ощущая, что момент для признаний ещё не созрел, он не стал настаивать и просто протянул юноше ладонь.
Помедлив, Ци Чжао всё же вложил свою руку в его пальцы. Один за другим они сошли на землю. Вокруг ласково веял тёплый ветер, в небе догорали последние лучи солнца. Едва оглядевшись, Ци Чжао заметно повеселел:
— Наконец-то дома. В Городе Небесных Руин слишком шумно, здесь куда лучше. Как думаешь?
— Прежде мне нравился Город Небесных Руин, — отозвался Сэ Шэнь. — Ведь там самое яркое солнце во всём Мире Мимолётной Жизни.
— Хм? А разве в Городе Вечернего Пейзажа плохо светит луна?
— Здесь слишком одиноко. В детстве мне всегда хотелось путешествовать и видеть мир, но все дни уходили на культивацию. А потом... свобода и вовсе стала недостижимой.
Сэ Шэнь говорил буднично, без тени жалости к себе, но Ци Чжао, выросший в приюте, слишком хорошо знал, каково это — страстно желать чего-то и не иметь возможности получить.
У юноши с сожалением сжалось сердце, и во взгляде, устремлённом на спутника, проскользнула сочувственная ласка, о которой он и сам не подозревал.
Заметив эту тёплую перемену в его глазах, Сэ Шэнь улыбнулся и первым шагнул за барьер Города Вечернего Пейзажа:
— Пойдём.
Ци Чжао отозвался и последовал за ним. В то же мгновение, стоило пересечь границу чар, дневной свет уступил место мягкому серебру ночи, а уши обдал ласковый бриз.
Сделав пару шагов вперёд, Ци Чжао сощурился от удовольствия.
Наконец-то он вернулся.