— «Есть дерево, ветви его извилисты, само черно как смоль, узор на коре змею напоминает, а листья остры, точно иглы», — Ду Вэнь оторвался от «Иллюстрированного справочника трав и деревьев» и уверенно кивнул: — Ошибки быть не может. Та коряга, что ты приволок, — Змеиное дерево. От мышей и насекомых лучше средства не сыскать.
Ци Чжао, бережно подсыпавший землю в цветочный горшок, одобрительно хмыкнул. Отлично, вещь в хозяйстве полезная.
Ду Вэнь отложил книгу:
— Но ты все-таки поостерегись. По ночам носа на улицу не высовывай и не тащи в дом всякую дрянь. В городе полно чужаков объявилось, неспокойно нынче.
— А что стряслось?
— Владыка Города Вечернего Пейзажа, Сэ Шэнь, еще полгода назад ушел в затвор ради прорыва. На днях должен был выйти и пройти сквозь небесную кару громом, да только вестей от него с тех пор никаких. Поговаривают, будто он погиб. Вот охотники до чужого добра и слетелись сюда, положив глаз на его город.
Заброшенный город лежал на стыке Семи городов и ближе всего подступал к Вечернему Пейзажу. Здесь не было власти, а законы ни во что не ставились — идеальное пристанище для сброда всех мастей.
— Буду осторожнее, — Ци Чжао прихлопнул пальцами последний комочек земли и ополоснул руки. — Ты чего сегодня не у Юэ Цана?
Ду Вэнь шмыгнул носом:
— Сейчас пойду. Этот проклятый торгаш явно что-то недоброе задумал, раз сам меня позвал.
Тяжело вздохнув, он поднялся, вяло махнул Ци Чжао на прощание и поплелся к выходу с таким видом, будто шагал прямиком на плаху.
Ци Чжао с улыбкой проводил приятеля взглядом, после чего бережно перенес горшок со Змеиным деревом на подоконник — погреться на солнце. Погода выдалась на редкость ясной. В лучах света причудливый змеиный узор на черной коре проступил отчетливее; дерево вовсе не казалось зловещим, напротив, веяло от него строгим, старинным изяществом.
Остальные зеленые обитатели лавки встретили новичка с нескрываемым восторгом.
— Эй, привет!
— Какие у тебя листочки красивые! А узор-то какой! Ты цвести умеешь?
— Добро пожаловать к Ци Чжаочжао! Я — Хуохуо, а тебя как зовут?
— Ты какого роду-племени? Я прежде видела Змеиные деревья, но ни у одного не было такой гладкой коры.
— Чего молчишь-то?
Цветок Ночного Кошмара, стоявший ближе всех, ласково потерся лепестком о ладонь юноши:
— Ци Чжаочжао, а оно что, немое?
Ци Чжао и сам недоумевал. Все растения, попадавшие к нему в руки — хоть духовные, хоть самые обыкновенные, — без труда находили с ним общий язык. И лишь этот саженец со вчерашнего вечера не проронил ни звука.
— Наверное, еще не оправился от ран, — предположил Ци Чжао.
Трава Алого Огня тут же зашуршала в ответ:
— Да брось! Мы все к тебе полумертвыми попали, куда сильнее покалеченными, а разговаривать могли с первого дня!
Прочие духовные травы дружно закивали листьями, соглашаясь.
Ци Чжао лишь беспомощно развел руками:
— Ладно вам. Только смотрите, не обижайте новичка. Живите дружно, договорились?
— Договорились! — весело зазвенели растения.
Улыбнувшись, Ци Чжао поднял лейку, наполнил ее водой, как вдруг колокольчик из плетеной лозы у входной двери негромко звякнул.
Юноша обернулся. На пороге стоял молодой мужчина с мягкими чертами лица. В уголках его глаз залегли лукавые морщинки.
— Господин Ци Чжао?
Ци Чжао невольно проникся симпатией к улыбчивому гостю и кивнул:
— Это я. Чем могу помочь?
Незнакомец учтиво сложил ладони в приветствии:
— Мое имя Сэ Цин, я старший управляющий поместья городского владыки Вечернего Пейзажа. Прибыл по велению господина, дабы пригласить вас перебраться в наш город.
С этими словами он достал из складок одежд черную деревянную плашку, на которой летящими, уверенными мазками было вырезано: [Вечерний Пейзаж].
Ци Чжао растерялся.
В Мире Мимолётной Жизни любой обитатель Заброшенного города отдал бы все за право поселиться в одном из Семи городов — ведь это сулило покой, достаток и надежную защиту.
Но Ци Чжао подобной участи не искал.
Во-первых, с владыкой Вечернего Пейзажа он и знаком-то не был. С чего бы столь могущественному человеку обращать внимание на безвестного травника? Во-вторых, единственным близким другом здесь оставался Ду Вэнь. Переберись Ци Чжао в другой город — и видеться им станет куда сложнее.
Заметив его сомнения, Сэ Цин поспешил добавить:
— Если господина смущают недавние кривотолки, можете не тревожиться — все это пустые слухи. На рассвете владыка благополучно вернулся и первым делом велел позвать вас. Ежели согласитесь на переезд, город выделит лавку под торговлю духовными травами, освободит от податей и арендной платы, а вашим друзьям выдаст подорожные грамоты, чтобы они могли навещать вас в любое время.
Щедрость предложения поражала.
Поразмыслив мгновение, Ци Чжао все же покачал головой:
— Благодарю за честь, но мне вполне по душе моя нынешняя жизнь. Не стоит беспокоиться.
Сэ Цин не скрыл легкого разочарования, однако настаивать не стал:
— Что ж, неволить не стану. Но прошу вас, поразмыслите еще раз. Позже я зайду снова.
Ци Чжао проводил управляющего до дверей. Особого значения этому разговору он не придал. Вернувшись к цветам, юноша принялся за полив, но когда подошел к окну, заметил, что глянец на коре Змеиного дерева подозрительно потускнел.
Он поднял горшок ближе к глазам. Нет, не показалось.
«Неужто раны снова открылись?»
Деревце пострадало тяжко: когда Ци Чжао подобрал его вчера вечером, большая часть духовных каналов внутри ствола была разорвана в клочья. Для любого мастера подобное повреждение означало верную гибель растения. Но Ци Чжао был исключением. Еще с тех пор, как он впервые спас искалеченный росток, в нем пробудилась необъяснимая способность сращивать разорванные духовные жилы.
В каноне «Зарождения Великого Дао» даже главному герою, Чи Му, эта тайна открылась лишь после того, как он стал мастером духовных растений девятого ранга.
Поднявшись с горшком на второй этаж, юноша положил ладонь на темный ствол. От пальцев разлилось мягкое теплое свечение; оно неторопливо обошло древесные волокна от корней до самой верхушки и постепенно растаяло. Когда магия угасла, кора Змеиного дерева вновь залоснилась живым, здоровым блеском.
Ци Чжао облегченно выдохнул:
— Ну вот, обошлось.
Восстановление духовных жил отнимало немало сил. Почувствовав слабость, юноша уронил голову на подушку и залюбовался затейливым рисунком на коре. Пальцы сами потянулись погладить прохладный ствол.
— До чего ж красивое... Ты и правда говорить не умеешь?
Дерево промолчало, но крохотные листочки вдруг затрепетали, словно от смущения.
Ци Чжао усмехнулся и ласково провел по ним кончиком пальца:
— Ничего страшного. Немому ли, говорливому — я все равно тебя выхожу. Только ты уж постарайся поскорее окрепнуть, ладно?
Гибкая ветка осторожно качнулась, коснувшись его ладони. Ци Чжао сгреб горшок в охапку и прижал к себе:
— Ладно, давай вздремнем вместе. Я вчера всю ночь вокруг тебя проплясал, глаза слипаются.
Он прикрыл веки и почти сразу провалился в сон. Зажатое в его объятиях деревце некоторое время стояло не шелохнувшись, а затем тонкий зеленый листок робко, едва слышно скользнул по щеке юноши. Ствол едва заметно дрогнул, и черная древесина вспыхнула глубоким, мерцающим светом.
* * *
Выспаться Ци Чжао не удалось: не прошло и четверти часа, как снизу донесся оглушительный грохот.
Горшок на столике заходил ходуном. Подхватив его, юноша метнулся к лестнице и замер. Входная дверь лавки разлетелась в щепы, а среди обломков стоял Линь Хуань, вперив жадный, лихорадочный взгляд в притаившуюся в углу Траву Алого Огня.
— Дядя Линь! Что вы себе позволяете?!
Тот медленно обернулся и притворно усмехнулся:
— Господин Ци, эта трава нужна мне как воздух. Жизнь моя на кону! Уступи по-хорошему.
— В Заброшенном городе всем известны мои правила, — холодно ответил Ци Чжао. — Заплатите нужную цену, и если растение пожелает уйти с вами — я слова поперек не скажу. Но силой вы ничего не получите. Ду Вэнь уже все вам объяснил, закон для всех один.
Линь Хуань злобно сплюнул. От былого напускного благодушия не осталось и следа.
— Думаешь, я слепой?! — прошипел он. — Вы с этим шарлатаном с самого начала не собирались отдавать мне траву! За дурака меня держите? Раз по-доброму не понимаешь — пеняй на себя. Сегодня Трава Алого Огня будет моей!
Он отступил в сторону, и в пролом шагнули с полтора десятка головорезов с тяжелыми, недобрыми взглядами.
Одежда выдавала в них чужаков — тех самых бродяг, о которых предупреждал Ду Вэнь. Для таких людей чужая жизнь не стоила и медного гроша. Сговорившись с ними, Линь Хуань явно сжег за собой все мосты.
Ци Чжао нахмурился и отступил на ступеньку назад:
— Одумайтесь. Ни Ду Вэнь, ни Юэ Цан вам этого не спустят.
Линь Хуань презрительно осклабился:
— Ду Вэнь? Жалкий мелкий колдун, с чего мне его бояться? А что до Юэ Цана... Получу траву — еще поглядим, кто кого к ногтю прижмет! Хватит зубы заговаривать. Взять их!
Наемники ринулись вперед. В то же мгновение растения в лавке выбросили десятки побегов, сплетая вокруг Ци Чжао живой щит. Боевые травы вспыхнули тусклым светом, края их листьев обратились в бритвенно-острые лезвия и хлестнули по нападавшим.
Головорезы лишь оскалились. Их интересовали не только травы — живой травник был куда более ценной добычей. В Мире Мимолётной Жизни мастера духовных растений давно состояли на службе у великих кланов, встретить одиночку было неслыханной удачей. Подчинив такого юнца, можно было обеспечить себя золотом до конца дней.
Удары посыпались на зеленую преграду, рассекая стебли и оставляя на них обугленные следы.
Растения в лавке совсем недавно оправились от ран и долго держать оборону не могли. Стебли задрожали, начали слабеть. Заметив это, Линь Хуань махнул рукой своим людям: наемники дружно навалились на левый фланг. Плетям пришлось стянуться туда, обнажив правую сторону.
Выждав момент, Линь Хуань хищно усмехнулся, разорвал редкие стебли и, скрючив пальцы на манер когтей, метнулся прямо к горлу Ци Чжао.
Бежать было некуда. Инстинктивно прижав Змеиное дерево к груди, Ци Чжао зажмурился и вжал голову в плечи. Вокруг испуганно заверещали травы, по лицу скользнуло дуновение ветра, но удара так и не последовало. Лишь кончик носа защекотало.
Юноша распахнул глаза. Перед ним возвышалась высокая, статная фигура. От незнакомца исходила ледяная, сокрушительная мощь, а пряди его темных волос, колеблемые потоками ци, касались лица Ци Чжао.
Мужчина небрежно, одной рукой сжимал горло Линь Хуаня, заставив того рухнуть на колени. Остальных налетчиков уже скрутили тринадцать одинаковых с лица воинов в темных доспехах. Предводитель отряда подошел ближе, точными ударами отправил Линь Хуаня и его банду в беспамятство, после чего пленников мгновенно выволокли прочь.
Словно тени — без единого лишнего звука.
Ци Чжао ошеломленно моргнул, пока в тишине разгромленной лавки не раздался взволнованный шепот:
— Глазам не верю... Это же Тринадцать стражей Вечернего Пейзажа! Они самые!
— Точно-точно! А вон тот, сбоку — управляющий Сэ Цин, он утром приходил!
— Стражи здесь, управляющий здесь... Погодите, так тот человек в черном — сам городской владыка Сэ Шэнь?! Сам Сэ Шэнь! Живой!
Ци Чжао застыл.
Мужчина между тем неторопливо подошел к подоконнику и коснулся пальцами каменной плиты. С того места, где стоял Ци Чжао, были видны лишь его безупречные, тонкие руки с четко очерченными суставами.
Сэ Цин с мягкой улыбкой приблизился к юноше:
— Вовремя мы успели. Вы не ранены, господин Ци?
— В порядке, — пробормотал Ци Чжао, пытаясь совладать с мыслями, как вдруг с улицы донесся запыхавшийся крик:
— Ци Чжао!
В лавку, тяжело дыша, влетел перепуганный Ду Вэнь:
— Я про Линь Хуаня только что узнал! Ты цел?!
— Цел я, успокойся, — отозвался юноша.
Ду Вэнь недоверчиво оглядел его с ног до головы и, лишь убедившись, что на друге нет ни царапины, облегченно перевел дух, после чего уставился на Сэ Цина.
Управляющий по-прежнему вежливо улыбался:
— Почтенный даос, мое имя Сэ Цин. По поручению владыки Вечернего Пейзажа я прибыл, чтобы пригласить господина Ци перебраться в наш город. Утром я уже получил отказ, но решил попытать счастья снова. То, что мы подоспели в столь удачный миг, — сама воля небес.
Он вновь повернулся к юноше:
— Господин Ци, вы обдумали наше предложение?
Ци Чжао все еще сомневался и уже открыл рот, чтобы отказаться, но Ду Вэнь вдруг цепко ухватил его за рукав. Помолчав немного, полубог прикусил губу и шепнул почти неслышно:
— Соглашайся.
Ци Чжао удивленно вскинул брови.
— Простому человеку не уберечь сокровище, — с горечью произнес Ду Вэнь. — В Заброшенном городе царит беззаконие, здесь полно отчаянных мерзавцев. Раньше я думал, нашего имени хватит, чтобы держать их в узде, но стоило городу заволноваться — и полезла всякая дрянь. Дальше будет только хуже. Владыка Сэ человек благородный, под его крылом тебе будет безопаснее всего.
Договорив, Ду Вэнь решительно повернулся к управляющему:
— Господин Сэ, Ци Чжао согласен.
Сэ Цин вопросительно взглянул на юношу. Тот помедлил под настойчивым взглядом друга, опустил голову и наконец кивнул.
Управляющий едва заметно перевел дух, подошел к замершему у окна мужчине и с глубоким почтением склонился:
— Владыка, господин Ци дал согласие.
Человек в темных одеждах медленно обернулся, и Ци Чжао на мгновение перехватило дыхание.
На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Черный, как ночь, халат с вышитыми золотом ветвями на рукавах сидел безупречно. Несмотря на молодость, властная, подавляющая аура заставляла трепетать. Прямые, четкие брови уходили к вискам, черты лица казались точеными, а взгляд бездонных темных глаз притягивал словно омут.
Бледная кожа, безупречно прямой нос, тонкие губы.
Красота, лишенная малейшего изъяна.
Ци Чжао и помыслить не мог, что однажды потеряет дар речи, просто взглянув на мужчину.
Пока он завороженно молчал, Сэ Шэнь шагнул ближе, смерил его долгим взглядом и произнес низким, бархатным голосом:
— Ци Чжао. Мое имя — Сэ Шэнь.
«И впрямь он...» — только и успел подумать юноша, как владыка уже обратился к управляющему:
— Распорядись обо всем без промедления.
Ци Чжао не ожидал подобной стремительности. Не успел он вымолвить и слова, как в лавку вернулись воины Тринадцати стражей и принялись споро собирать его нехитрый скарб. Ду Вэнь тут же бросился им помогать.
Ци Чжао только и оставалось, что молча хлопать глазами.
Сэ Цин вновь шагнул вперед и с учтивым поклоном указал на выход:
— Господин Ци, экипаж уже подан. Прошу вас.
На душе у Ци Чжао стало до странности муторно.
Его не покидало смутное ощущение, что его только что виртуозно, по всем правилам заманили в хитроумную ловушку, свернуть с которой теперь не удастся и до самой смерти.