Следующие несколько дней Ци Чжао был буквально привязан к дому: выходить наружу ему строго запретили. Оставалось лишь лениво перелистывать книги в поместье городского владыки да подкармливать Жёлтого цыплёнка. Жизнь текла в высшей степени праздная и размеренная.
Как-то раз его проведали Цинь Чу и Ци Юй. На осторожный вопрос Ци Чжао ответили радостной вестью: Ци Юй уже мог понемногу собирать крупицы духовной силы. Пусть до прежней мощи было далеко, но раны затягивались, а значит, со временем всё наладится.
Сбросив камень с души, Ци Чжао с чистой совестью предался беззаботному выздоровлению. Когда же он окончательно оправился от недуга, до испытания на ранг в Храме Растительных Духов оставалось всего три дня.
От внезапно нахлынувшего волнения Ци Чжао проворочался без сна всю ночь. Едва рассвело, он подхватил справочники, бережно сжал горшок со Змеиным деревом и поспешил в Зал Взращивания Деревьев.
Старец Вэй словно заранее знал о его приходе: отменил все дела и терпеливо дожидался ученика. Завидев гостя, старик расплылся в улыбке и поманил его рукой:
— Ну-ка, подойди ближе. Дай взглянуть, как ты отъелся за эти дни.
А отъелся он на славу: щёки заметно округлились.
Ци Чжао, слегка смутившись, подошёл ближе. Старец Вэй окинул его взглядом с головы до ног и удовлетворённо кивнул:
— Славно. Сразу видно, уход пошёл на пользу. А то раньше был худой, словно ветром шатало, теперь же в самый раз.
Старшие всегда радовались, когда их подопечные набирали вес. Ци Чжао с улыбкой поднял голову:
— Мне тоже так кажется.
И где только сыщешь столь послушного и смышлёного ученика?
Чем дольше старец Вэй смотрел на юношу, тем больше теплело у него на душе. Перекинувшись с ним ещё парой фраз, учитель перешёл к главному:
— До испытания в Храме Растительных Духов осталось всего три дня. Как ты себя чувствуешь?
При этом вопросе улыбка мгновенно слетела с лица Ци Чжао. Он понурил голову, уподобившись пристыжённому зверьку, и протянул совсем тихо:
— Я… всё ещё не слишком уверен в своих силах.
Ци Чжао и сам корил себя за малодушие, но старец Вэй лишь добродушно усмехнулся и ласково потрепал его по волосам:
— Ты ведь ещё совсем мальчишка, к чему взваливать на себя такую тяжесть? Всё образуется, не тревожься.
Обычно старик любил повторять: «Смотри не опозорь меня перед людьми», — но когда дело дошло до настоящей проверки, он лишь мягко подбодрил его, сказав, что всё будет хорошо.
Сердце Ци Чжао затопило щемящее тепло. Помолчав, он поднял сияющие глаза и с искренней улыбкой произнёс звонким, уверенным голосом:
— Учитель, я ни за что вас не подведу!
— Вот и славно, буду ждать от тебя вестей, — в глазах старца Вэя блеснули тёплые искры. Он вновь подозвал ученика: — Ступай сюда, посмотрим, насколько хорошо ты теперь управляешься с духовной силой.
Ци Чжао подошёл к знакомому горшку. Дерево Чжужуна, завидев его, испуганно втянуло побеги и жалобно пискнуло:
— Ци Чжаочжао, ты что, опять пришёл стричь мои веточки?
Ци Чжао опешил.
«Неужели прошлый раз напугал его до такой степени?»
Он лишь беспомощно покачал головой с кроткой улыбкой.
Дерево Чжужуна с облегчением выдохнуло и, шелестя листьями, осторожно потянулось навстречу. Узнав, чего от него хотят, оно услужливо расправило ветви:
— Тогда ладно, начинай. Только, чур, понежнее!
Окружающие травы и деревья дружно зашипели на него, потешаясь над такой трусостью.
Ци Чжао тихо рассмеялся и коснулся ладонью стебля, осторожно передавая духовность. Дерево Чжужуна сочетало в себе стихии огня и воды, отчего его духовные каналы были куда запутаннее, чем у обычных трав. В прошлый раз Ци Чжао добрался до сути лишь под чутким руководством наставника, да и то с большим трудом. Теперь же его духовность без малейших заминок и сопротивления была передана в самые сокровенные глубины растения.
Мягкое свечение, окутавшее Дерево Чжужуна, постепенно угасло.
Ци Чжао убрал руку. Стоявший рядом старец Вэй одобрительно кивнул:
— Превосходно.
Юноша и сам был поражён. Свои возможности он знал прекрасно: прежде столь филигранный контроль был ему не под силу. Перелом произошёл именно тогда, когда он взялся восстанавливать повреждённые каналы Ци Юя.
И сам процесс исцеления, и последующее слияние с духовной энергией в море сознания принесли ему неоценимую пользу.
— Твоё чутьё к травам и деревьям всегда было превосходным, — заметил учитель, — а теперь ты подтянул и контроль над силой. Экзамен в Храме Растительных Духов ты сдашь без труда. Не накручивай себя, сохрани спокойствие в сердце.
Ци Чжао с улыбкой согласился. Вэй Чжоуму ещё мгновение пристально разглядывал его, а затем вдруг спросил:
— Что-то вид у тебя помятый. Не спишь по ночам?
«И как тут уснёшь?»
Сперва его постоянно вырывали из сна пугающе чувственные видения, а затем навалились подозрения, что его вкусы бесповоротно кренятся в мужскую сторону. Мысли роились в голове до самого рассвета, и удавалось урвать от силы пару часов тревожного сна.
Стоило вспомнить об этом, как на сердце вновь легла тяжкая дума. Ци Чжао украдкой покосился на учителя и, поколебавшись, робко подался вперёд:
— Учитель, могу я кое о чём спросить?.. Бывают ли такие растения, которые не способны плести иллюзии, но всё равно могут проникать в чужие сны и управлять ими?
Старец Вэй бросил многозначительный взгляд на Змеиное дерево, прижатое к груди юноши:
— Тебя затянуло в морок? И что же тебе приснилось?
Лицо Ци Чжао мгновенно вспыхнуло пунцовой краской. Он замялся, отводя глаза:
— Да так… ничего особенного.
Старец лишь усмехнулся и не стал допытываться. Сделав неторопливый глоток чая под выжидающим взглядом ученика, он наконец ответил:
— Растений, способных управлять снами без врождённого свойства плетения грёз, в Мире Мимолётной Жизни не сыскать. Однако есть одно древнее древо… Плести сны оно не умеет, зато способно являться в них напрямую.
— Что это за древо?
— На заре сотворения нашего мира городских барьеров ещё не существовало, — начал старец Вэй. — Весь этот мир держался на семи Божественных деревьях. И среди них было Божественное дерево Парящего Змея. Стоило человеку оказаться ближе трёх чи от него, как оно могло без следа войти в его сновидения.
«Божественное дерево Парящего Змея?»
Ци Чжао нахмурился. О столь важной материи в трактате «Зарождение Великого Дао» не было сказано ни единого слова.
— А эти деревья сохранились до наших дней? — поспешно спросил он.
— Будь они целы, кому бы понадобились барьеры Семи городов? — со вздохом отозвался наставник. В голосе его прозвучала неприкрытая грусть. — Мир меняется, моря обращаются в сушу… Ничто под этим небом не вечно. Семь древ мало-помалу дряхлели и увядали, пока не пришёл день, когда они больше не могли удерживать Мир Мимолётной Жизни. Тогдашние владыки Семи городов срубили по куску от их стволов и заложили их как духовные очи для защиты границ. С тех пор минуло бессчётное множество эпох, и живых Божественных деревьев больше никто не встречал.
У Ци Чжао сжалось сердце от этих слов, и он лишь глухо отозвался:
— Понятно…
Старец Вэй помолчал, смерил его задумчивым взглядом и добавил:
— Правда, в позднейшие времена рождались люди, несущие в себе кровь Божественных деревьев. Достигнув определённых высот в культивации, они могли явить первозданный облик своего древа. Помнится, у Сэ Шэня как раз течёт подобная кровь. Удалось ли ему взрастить истинное тело древа — ведомо лишь ему самому.
Перед глазами Ци Чжао невольно всплыл образ таинственного незнакомца из сна, чья аура была до боли похожа на ауру Сэ Шэня. Сердце испуганно пропустило удар:
— А какая именно кровь… течёт в жилах Сэ Шэня?
В глазах старика мелькнул лукавый огонёк:
— Дай-ка припомнить… Ах да, кажется, это…
В этот самый момент в дверь тихо постучали.
Звук оборвал слова наставника. Они оба обернулись на шум. На пороге показался Му И и, отвесив церемонный поклон, произнёс:
— Старец Вэй, господин Ци. Прибыл городской владыка Сэ, он желает сопроводить господина Ци обратно в поместье.
Ци Чжао торопливо поднялся, собираясь уходить, но всё же повернулся к учителю, надеясь услышать концовку. Однако старец Вэй лишь добродушно усмехнулся:
— Ступай. В Мире Мимолётной Жизни расспрашивать о родословной принято лишь тогда, когда признаёшься в любви. Откуда мне, старику, знать такие тонкости? Если так любопытно, спроси у него сам.
Ци Чжао, и без того терзаемый смутными подозрениями насчёт своих чувств к городскому владыке, окончательно смутился и виновато опустил глаза.
Старик махнул на него рукой:
— Ну всё, иди. И не забудь забрать своё Змеиное дерево, а то от него разит таким мраком, что мороз по коже.
Ци Чжао перевёл взгляд на горшок и обомлел: сияние листьев померкло так сильно, как не бывало никогда прежде. Он бережно подхватил растение на руки, торопливо проверил его потоком духовной энергии и, убедившись, что с питомцем всё в порядке, с облегчением попрощался с учителем и вышел за порог.
Снаружи его уже ждал Сэ Шэнь.
Он стоял у подножия каменных ступеней Зала Взращивания Деревьев в том самом чёрном одеянии с узором из ветвей, в котором Ци Чжао увидел его впервые. Черты его лица напоминали искусный рисунок тушью. Держа в руке лакированный коробок для снеди, он мягко улыбнулся юноше.
Ци Чжао спустился к нему, невольно улыбаясь в ответ:
— Ты почему так рано?
— Было дело на Улице Пролитого Золота, — ровным, бархатным голосом ответил Сэ Шэнь. — На обратном пути столкнулся с Мэн Жанем. Он передал это и сказал, что тут твои любимые лакомства. Остынут — будет невкусно, вот я и решил заехать за тобой.
Ци Чжао с любопытством приподнял крышку коробка: внутри действительно лежали его любимые яства. Лицо его озарилось неподдельной радостью:
— Пойдём скорее домой! У Мэн Жаня хрустальные паровые пирожки получаются просто объедение!
Сэ Шэнь с нежной усмешкой кивнул, перехватил коробок поудобнее и неторопливо зашагал рядом.
* * *
Проведя несколько дней на пресной рисовой каше, Ци Чжао после снятия запретов, вполне ожидаемо, объелся до отвала.
Они с Сэ Шэнем неспешно прогулялись по саду и бросили горсть зерна Жёлтому цыплёнку, однако и по возвращении в покои чувство тяжести не отпускало. Сон не шёл, поэтому юноша устроился на подоконнике с книгой, пристроив рядом горшок со Змеиным деревом.
Затяжные дожди наконец утихли, и луна над Городом Вечернего Пейзажа сияла особенно чисто. За окном веял прохладный ночной ветерок, приятно освежая разгорячённое лицо.
Ци Чжао долго всматривался в сумрак ночи, невольно возвращаясь мыслями к предостережению старца Вэя. На душе скребли кошки. Отложив книгу в сторону, он машинально провёл кончиками пальцев по листьям Змеиного дерева. Растению явно нравилась эта ласка: оно преданно тёрлось о его ладонь, выказывая редкое послушание.
Ци Чжао тяжело вздохнул:
— Какая же морока…
Змеиное дерево озадаченно шевельнуло стеблем.
— Скажи, какая кровь течёт в жилах Сэ Шэня? Неужели Божественного дерева Парящего Змея? Но, зная его сдержанность, трудно поверить, что он способен на подобные шалости… Да и учитель говорил, что нужно подойти ближе чем на три чи, а это уж совсем невозможно…
Он запнулся, внезапно поднял горшок на уровень глаз и подозрительно прищурился:
— Постой… Ты ведь не можешь быть тем самым деревом?
Стебель Змеиного дерева резко вздрогнул.
Ци Чжао не удержался от смешка и опустил горшок обратно на колени:
— Да ладно, шучу. В тебе ведь нет ни капли духовной энергии, откуда бы взяться божественной сути?
Однако едва слова сорвались с губ, как юноша сам притих.
Если эти наваждения насылали не травы… значит ли это, что его собственные мысли зашли куда-то не туда?
От этой внезапной догадки Ци Чжао впервые в жизни охватила полная, беспросветная растерянность.