Ци Чжао отличался нравом мирным и покладистым.
Пока они шли к парадному залу, он ещё раз прокрутил в голове недавний разговор с Сяо Цзю и мало-помалу пришёл к мысли, что всё не так уж плохо. По крайней мере, в одном собеседник был совершенно прав: здесь его жизнь сложится куда благополучнее, чем прежде.
Вскоре они оказались у цели.
Провожатый слуга замер у входа:
— Господин Ци, прошу.
Поблагодарив его, Ци Чжао толкнул деревянную дверь. Внутри зал выглядел вовсе не так пышно, как он себе воображал: стены украшала благородная древесная текстура, а в центре висел свиток с традиционным пейзажем, где тушь мягко растекалась полупрозрачными мазками.
Прямо под этой картиной сидел невероятно притягательный городской владыка Сэ. Он поднял на гостя чистый, глубокий, точно озерная гладь, взгляд и негромко произнёс:
— Проходи, присаживайся.
Его голос звучал чарующе и мягко, но исходившее от него давящее величие ощущалось ничуть не меньше.
Ци Чжао опустил глаза на змеиное дерево и заметил, что его сияние снова померкло. Проникшись сочувствием к бедняге, он подошёл к столу, бережно пристроил растение рядом и лишь затем опустился на стул:
— Городской владыка Сэ.
Сэ Шэнь отозвался лёгким кивком и взял палочки. Ел он удивительно изящно — одно загляденье. У самого же Ци Чжао аппетита почти не было: сделав пару глотков жидкой каши, он отложил приборы и принялся украдкой разглядывать хозяина дома.
Лицом безупречен, голосом хорош — вот только погибнет слишком рано.
По правде говоря, в памяти Ци Чжао об этом человеке почти ничего не сохранилось. И винить в забывчивости себя не стоило: в романе «Зарождение Великого Дао» имя Сэ Шэня упоминалось всего единожды. Случилось это в сорок девятой главе — пять лет спустя, когда городской владыка погиб при загадочных обстоятельствах. В Городе Вечернего Пейзажа тогда начался хаос, и как раз в это время Чи Му покинул третий город, прибыл сюда и без лишнего шума прибрал власть к рукам.
Можно сказать, единственное появление Сэ Шэня в сюжете служило лишь ступенькой для взлёта Чи Му.
Прежде, читая строчки книги, Ци Чжао не придавал этому значения. Но теперь, увидев владыку воочию и вспомнив удручающий финал, невольно задумался.
В невероятной силе Сэ Шэня сомневаться не приходилось. Раньше, не разобравшись в хронологии, Ци Чжао полагал, будто тот сгинул во время небесной кары. Но сейчас-то грозовое испытание уже осталось позади! Его культивация только росла, а будучи главой целого города, он не испытывал недостатка в редких духовных травах. С какой стати ему погибать?
Что же стрясётся через пять лет?
Ответа не находилось.
Ци Чжао не сдержал вздоха и безотчётно прижал к себе змеиное дерево. Но стоило шевельнуться, как он почувствовал неладное. Вскинув голову, юноша обнаружил, что Сэ Шэнь уже отложил палочки и пристально смотрит на него.
—... Городской владыка Сэ.
Брови мужчины едва заметно дрогнули:
— Сэ Шэнь.
Ци Чжао запнулся, а сообразив, к чему ведёт хозяин дома, мгновенно напрягся. Стиснув горшок покрепче, он неуверенно попробовал:
—... Сэ Шэнь?
Тот кивнул, и на его губах расцвела едва уловимая улыбка.
Ослепительно хорош.
Когда морок спал, Ци Чжао с ужасом понял, что за сегодня уже третий раз бессовестно пялится на другого мужчину.
Красота — страшная сила. Перед такой не устоит ни натурал, ни заядлый грешник.
Смутившись, Ци Чжао потёр кончик носа. Взгляд Сэ Шэня тем временем медленно переместился на растение в его руках:
— Оно тебе так нравится?
— Очень, — заговорив о травах, юноша невольно улыбнулся и расслабился, погладив стебель. — Разве можно не любить такое сокровище?
Листья змеиного дерева тут же мелко затрепетали от тихой радости. Ци Чжао с довольным видом поудобнее перехватил горшок и снова взглянул на мужчину, тут же утонув в сиянии его смеющихся глаз.
Разбираться в причинах чужого веселья не хотелось — всё внимание без остатка поглотила эта пленительная улыбка.
Как выразились бы духовные травы в лавке: сплошной соблазн и искушение. В такую минуту так и тянет броситься на шею и расцеловать.
Ци Чжао сухо кашлянул, коря себя за то, что нахватался дурных привычек от своих зелёных подопечных, и потёр пылающие щёки. Он уже собирался чинно перевести разговор на другое, как вдруг перед лицом возникла ладонь.
Пальцы с тонкими, изящными суставами.
Подушечки пальцев невесомо мазнули по уголку его губ — мягкое, обжигающее тепло, от которого пахнуло тонким ароматом орхидей.
Ци Чжао остолбенел и растерянно захлопал ресницами.
Сэ Шэнь невозмутимо отвёл руку и открыто посмотрел ему в глаза:
— Рисинка прилипла. Теперь чисто.
В груди у Ци Чжао всё смешалось. Во-первых, он с детства держался особняком и не привык к подобным нежностям, а во-вторых — всё ещё искренне мнил себя стопроцентным натуралом. От подобного жеста земля буквально уходила из-под ног.
Прижимая к себе горшок, он чувствовал, как пылают мочки ушей, и совершенно не представлял, что сказать.
К счастью, Сэ Шэнь больше не давил, и напряжение постепенно улеглось. Они перебросились ещё парой ничего не значащих фраз, а когда время подошло к полудню, гость вежливо откланялся и покинул покои.
Створки со стуком сошлись, погружая залу в тишину.
Сэ Шэнь отвёл взгляд от закрывшейся двери и посмотрел на свою руку. Пальцы медленно, задумчиво потёрлись друг о друга, и на губах мужчины заиграла глубокая, полная скрытого смысла улыбка.
* * *
Вернувшись в свою комнату, Ци Чжао наскоро умылся, забрался с ногами на постель и принялся бережно сращивать духовные каналы змеиного дерева.
Стебель чувствовал себя превосходно: под тёплым молочным сиянием ветви плавно покачивались, то и дело ласково задевая ладони целителя.
От этой трогательной нежности сердце Ци Чжао готово было растаять. Когда белый свет угас, он улёгся на подушку, положил горшок рядом и с улыбкой прошептал:
— Ещё полмесяца — и твои жилы полностью восстановятся. Станешь ещё краше, я уже жду не дождусь.
Змеиное дерево робко прижало листья, будто смущаясь.
Ци Чжао негромко рассмеялся:
— Насколько я помню, твой вид умеет цвести. Мелкими такими, кремовыми бутонами. Когда же ты распустишься, а?
Ветви замерли, не издав ни звука.
Ци Чжао тут же спохватился: ну что за глупости он несёт? Растение едва оправилось от тяжёлых ран, какое уж тут цветение! Зачем сыпать соль на рану?
Нужно было срочно сменить тему.
Немного подумав, он спросил:
— Послушай... а как тебе Сэ Шэнь?
Едва сорвались эти слова, ветви дерева глубоко качнулись, словно кивая в согласии.
Ци Чжао не удержался от смешка:
— Ты тоже, как и Хуохуо, пал жертвой его неземной красоты?
Он подпёр щёку ладонью и задумчиво протянул:
— Ну, справедливости ради, лицо у него действительно потрясающее. Особенно когда улыбается — ни словом сказать, ни пером описать. Да и голос хорош, глубокий такой, с хрипотцой... Эй, я же просто его хвалю, чего ты так затрясся?
Листья на ветках заходили ходуном, выдавая нешуточное волнение.
Ци Чжао приподнял горшок на уровень глаз:
— Неужто заделался преданным фанатом городского владыки, а?
В голосе проскользнула шутливая ревность.
Змеиное дерево заискивающе потёрлось о его щёку и снова качнуло листом.
Умилившись, юноша поставил его обратно на постель:
— Ладно уж, восхищайся на здоровье, он и впрямь хорош. Вот только... когда мы сидели за столом, от него исходило какое-то странное ощущение. Даже не знаю, как описать...
Дрожь в ветвях мгновенно утихла, сменившись настороженным ожиданием.
Ци Чжао долго перебирал слова, пока в памяти наконец не всплыло подходящее определение:
— В общем... попахивает от него гомосятиной.
Змеиное дерево: «...»
Ветви в ту же секунду одеревенели.
Спустя долгое мгновение растение обиженно придвинулось ближе к пальцам Ци Чжао, но ластиться не стало — всем своим видом показывая: «Я расстроено, утешай меня».
Парень тихо рассмеялся, легонько щелкнул по кончику листа и сгреб горшок в охапку:
— Ну всё-всё, не дуйся. Сам виноват, глупость сморозил. Давай спать, милое.
Голос его звучал мягко и убаюкивающе, взгляд лучился искренней теплотой. Змеиное дерево шевельнулось, покорно изогнуло веточку и коснулось его щеки, великодушно даруя прощение.
Улыбнувшись, Ци Чжао прошептал ему пожелание добрых снов и смежил веки.
Ночь прошла безмятежно.
На следующее утро Ци Чжао ни свет ни заря отправился в лавку духовных растений.
Зелёные обитатели встретили его дружным гомоном:
— Ци Чжаочжао пришёл! Доброе утро!
— Ци Чжаочжао, целуем-обнимаем! Как спалось? В поместье городского владыки красиво?
— Да разве поместье сравнится с владыкой Сэ? Ци Чжаочжао, а почему владыка сегодня не с тобой?
— Ой, я падаю, я упала! Мне срочно нужны ручки и поцелуи городского владыки Сэ, иначе я не встану!
Ци Чжао только глаза закатил:
— Вот и лежи, отдыхай.
Змеиное дерево в его руках осторожно мазнуло по запястью, делясь толикой сочувствия. Погладив знакомый древесный узор, Ци Чжао благодарно улыбнулся.
За спиной тем временем не утихали восторженные пересуды о стати и лике главы города.
Беспомощно покачав головой, юноша взялся за лейку, полил неугомонных болтунов и устроился в плетёном кресле в глубине лавки, углубившись в чтение «Иллюстрированного справочника трав и деревьев».
Спустя какое-то время ему начало казаться неладное: прохожие за порогом то и дело притормаживали и бросали на него косые взгляды. Кое-кто успел промаршировать мимо витрины уже раза три или четыре.
Минула добрая четверть часа, и когда одна и та же фигура замаячила в дверях в пятый раз, сомнений не осталось.
Ци Чжао протянул руку и тронул листок соседней Травы Алого Огня:
— Послушай, Хуохуо... люди на улице ведь на меня глазеют?
— Привыкай, Ци Чжаочжао, — беспечно отозвалась трава. — Вчера, когда ты ушёл, нам все окна проглядели.
* * *
Жителей Города Вечернего Пейзажа и впрямь распирало от любопытства.
Чужаки здесь не появлялись уже бог весть сколько времени. Желающих найти защиту под крылом города всегда хватало с избытком, да только ворота перед ними не распахивались. А тут мало того что приняли чужака, так ещё и сам владыка Сэ лично привёл его в город! Как тут не разгореться сплетням?
И не надо списывать всё на редкость мастеров духовных растений: сколько лет горожане помнили свою обитель, мастера сами толпами стекались на поклон, но чтобы поместье городского владыки первым протянуло оливковую ветвь — такого отродясь не бывало.
Слишком уж велика мощь их владыки, чтобы церемониться.
И вдруг — такое исключение. Да ещё и новенький паренёк оказался писаным красавцем.
Горожане задумчиво потирали подбородки: дело тут явно нечисто.