Синьи опустился перед Ци Чжао на корточки. В его руке блеснула снятая серебряная маска, обнажая изуродованное лицо. Кожа, иссохшая и шелушащаяся, точно мёртвая древесная кора, туго обтягивала кости черепа; от неё веяло могильным тленом. В сочетании с леденящим, пронзительным взглядом этот человек казался выходцем из глубин преисподней. Но страшнее всего выглядела левая половина лица: разъеденная едкой отравой плоть почти сошла на нет, обнажая рваные, сочащиеся сукровицей волокна. Ни дать ни взять — ни живой, ни мёртвый.
Заметив, что Ци Чжао замер, неотрывно глядя на это уродство, Синьи холодно усмехнулся. Иссохшие пальцы коснулись щеки пленника.
— Что, мерзко? Тошно смотреть? — глухо прошипел он. — А ведь всё это благодаря тебе. Как бы мне хотелось заставить и тебя испытать всё то, что довелось пережить мне на дне Колодца Сокрытия Душ.
Ци Чжао смотрел на него спокойно и невозмутимо. В чистых, ясных зрачках юноши во всех жутких подробностях отражался лик его мучителя.
Поймав этот взгляд, Синьи исказился в приступе бешеной зависти. Его костлявая рука дернулась, острый ноготь вспорол теплую гладкую кожу, и по щеке Ци Чжао медленно потекла алая струйка. Синьи подцепил каплю кончиком пальца, завороженно глядя на темнеющую кровь, и забормотал с полубезумным блеском в глазах:
— До чего же хорош...
Ци Чжао отчего-то подумал, что больше всего Синьи ненавидел его не за сорванные планы, а именно за изуродованное лицо.
Впрочем, понять его было можно. Сяо Цзю как-то рассказывал, что облик Буе принадлежал Синьи в годы юности: тогда он скрывал лицо под маской, но даже по одной осанке, линии губ и разрезу глаз угадывалась редкостная стать и красота. В те далёкие времена Синьи гордился своей внешностью и не прятал лица. Лишь с приходом неумолимой старости он надел маску, а теперь... теперь его плоть была уничтожена окончательно.
Ци Чжао бесстрастно бросил:
— В Колодце Сокрытия Душ ты лишь пожал то, что сам посеял.
Синьи бросил ледяной взгляд. Он с силой вдавил палец в ранку, заставляя кровь течь сильнее. Ци Чжао не проронил ни звука, однако Синьи сам отдёрнул руку и осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев возле пореза:
— Не больно, не больно... Такое прелестное лицо... Мне и самому жаль портить подобную красоту.
Ци Чжао слегка прищурился.
— Моя душа растерзана почти наполовину, — продолжил Синьи, — она больше не способна поддерживать плоть, и мне остаётся лишь бессильно наблюдать, как тело обращается в прах. Все эти дни я искал подходящее вместилище. Поначалу я думал о Янь Хуэе... Пусть глуп, зато лицом вышел неплохо, на худой конец сгодился бы. Но у него отобрали родовую кровь! Разве мог я унизиться до того, чтобы занять тело никчёмного калеки? Пришлось искать заново.
Движения Синьи стали пугающе ласковыми. Он слабо улыбнулся пленнику:
— И вот теперь я вижу, что твоё тело — в самый раз.
Он вдруг возбуждённо затрясся и хрипло рассмеялся:
— Я всё продумал! Я изгоню твою душу, а плоть заберу себе. Не тревожься, я буду обходителен с твоим наставником и друзьями — никто ни о чём не догадается. Вот только Сэ Шэня пощадить не обещаю... Слишком уж я его ненавижу. Уж ты меня пойми.
Ци Чжао поднял взгляд:
— И за что же такая ненависть?
— Тот, кого я люблю больше жизни, запечатан под Городом Вечернего Пейзажа. Скажи, этого мало?
Внезапная вспышка ярости захлестнула старика: голос сорвался на крик, худая грудь ходила ходуном. Вперившись в Ци Чжао бешеным взглядом, Синьи лишь спустя долгое время сумел обуздать себя и вновь растянул губы в приторно-мягкой улыбке.
— Впрочем, ничего страшного. Когда придёт срок, я твоими руками убью Сэ Шэня. Помнишь свой прежний сон? Именно так всё и случится. Я сожру его сердце, сниму печать, а когда мой возлюбленный вырвется на свободу, он займёт тело Сэ Шэня. И мы снова будем вместе.
Ци Чжао опустил ресницы.
«Старый извращенец», — мысленно припечатал он.
Синьи не ведал его мыслей. Заметив, что пленник понурился, он счёл это за признак страха:
— Эти несколько дней тебе придётся провести здесь. Советую сидеть смирно: снаружи полно призрачных воинов. Если это тело пострадает, моё сердце будет обливаться кровью.
Ци Чжао молча прикрыл глаза, не удостаивая его ответом.
Синьи ничуть не рассердился. Зловеще усмехнувшись, он поднялся на ноги и покинул пещеру. Стоило ему выйти, как ко входу стянулись десятки призрачных воинов. Их предводитель небрежно взмахнул рукавом, и мерцавший в углу светильник мгновенно угас.
Вокруг воцарилась глухая, мёртвая тишина.
Во тьме Ци Чжао неторопливо открыл глаза и коснулся пальцами запястья.
— Сяо Цзю, как я сыграл?
[Великолепно! Ты безупречно воплотил образ слабого и беззащитного пленника: внезапно похищен, жизнь твоя и твоего даосского спутника висит на волоске, душа уходит в пятки, но ты из последних сил держишь фасон, хотя внутри понятия не имеешь, что делать. Игра живая, естественная, без малейшего переигрывания — ты безоговорочно заслуживаешь звания лучшего выпускника Академии лицедейства!]
Ци Чжао едва не поперхнулся от смеха.
— Хватит паясничать.
Сяо Цзю тут же посерьёзнел:
[Душа Синьи сейчас нестабильна, поэтому силой захватить твоё тело он пока не рискнёт. Ближайшие несколько дней он потратит на поиск артефактов для укрепления духа. Наберись терпения, а дальше действуй по нашему плану. Но вообще-то, рискованный ход... Я и подумать не мог, что Сэ Шэнь на такое согласится.]
Ци Чжао негромко хмыкнул и улыбнулся уголками губ.
* * *
Начало этой авантюре было положено ещё в тот день, когда Ци Чжао и Ду Вэнь покинули Башню Гоучэня. Все знали, что после испытаний башни искусство предсказаний и духовная сила Ду Вэня возросли многократно, однако мало кому было известно, что духовное восприятие Ци Чжао также достигло небывалых высот.
Поэтому, когда призрачные полчища подступили к стенам города, юноша, стоя на крепостной башне, сразу подметил: остаточная аура Синьи на этих воинах была едва уловима. Это означало лишь одно — их хозяин уже довольно долго не приближался к своему войску.
Обстановка накалилась до предела, и даже если из-за раненой души Синьи не мог лично вести бой, он ни за что не оставил бы армию без присмотра на большом расстоянии. Оставалось единственное объяснение: он уже проник в Город Северного Направления.
Догадка подтвердилась в тот самый миг, когда Ци Чжао переступил порог поместья городского владыки. После этого четверо союзников намеренно сделали крюк, скрылись от чужих глаз и после долгих обсуждений утвердили план, лишь затем вернувшись в поместье городского владыки. Задумка была проста: они попросту разыграли тот же спектакль, что и когда-то в аукционном доме. Синьи, чьи повадки читались как открытая книга, предсказуемо клюнул на приманку.
Теперь оставалось только ждать.
В тот день, когда Синьи сочтёт свою душу достаточно окрепшей для захвата чужого тела, Ци Чжао преподнесёт ему заготовленный «подарок».
Немного помолчав, Ци Чжао спросил:
— Ты знаешь, как там дела у Сэ Шэня?
Синьи знал о Божественном дереве Парящего Змея, поэтому сразу отобрал у Ци Чжао пространственный мешок цянькунь и лист Божественного дерева Парящего Змея, подаренный владыкой Сэ. Но Ци Чжао предвидел подобный исход и заранее передал Сэ Шэню лист Лозы Облачной Пустоты — по его незримой связи тот легко мог отследить местонахождение пленника.
[Уж в ком, а в городском владыке Сэ сомневаться не приходится. Он прекрасно знает, где ты.]
— Вот и славно, — улыбнулся Ци Чжао. — Значит, ждём дальше.
Сяо Цзю отозвался согласием. Они проговорили ещё немного, пока снаружи не послышались чьи-то шаги. Незваный гость задержался в углу пещеры на несколько мгновений и удалился. Когда всё снова стихло, Ци Чжао приоткрыл глаза. В темноте мерцал крошечный огонёк — в курильнице тлели благовония. От их густого, дурманящего запаха мысли стали путаться, в голове разлилась тяжесть, а духовную силу в море сознания словно запечатал плотный дымный полог. Ци Чжао нисколько не встревожился: лишь усмехнулся, опустив голову, и снова погрузился в сон.
* * *
Дни тянулись неспешно; минуло пять суток.
За всё это время Синьи ни разу не показался, лишь велел приносить еду. Заботясь о сохранности будущего тела, он не стал морить пленника голодом. Чтобы не отбивать аппетит видом оживших мертвецов, пищу доставляли при помощи гибких древесных лоз. Ци Чжао не церемонился: убедившись, что в еду не подмешано ничего лишнего, он спокойно ел, пил и спал вволю, проявляя воистину завидное беспечие.
Так прошло ещё несколько дней, пока Синьи наконец не объявился. На рассвете Ци Чжао открыл глаза и в тусклом утреннем свете различил стоявшую над ним фигуру.
Старик был без маски. Он мутным, остекленевшим взглядом медленно оглядел юношу с головы до ног, а на изуродованных губах заиграла зловещая улыбка:
— Господин Ци, как вам спалось в здешних покоях?
Ци Чжао ответил со всей искренностью:
— Сыро и зябко. В поместье городского владыки было куда уютнее.
Синьи прищурился, но затем мягко, почти ласково улыбнулся:
— Ничего страшного. Очень скоро я устрою вас со всеми удобствами.
Выпрямившись во весь рост, он добавил:
— Не соблаговолите ли пройти со мной, господин Ци?
Тон был вежливым, однако намерения не терпели возражений. Едва старик взмахнул рукой, как из полумрака вынырнули костяные стражи и оплели Ци Чжао лозами, приподнимая над землёй. От них несло невыносимой трупной вонью и застарелой кровью. Юноша сделал шаг вперёд и с лёгкой улыбкой произнёс:
— Я дойду сам.
Синьи спорить не стал и зашагал вперёд. Скелеты плотным кольцом окружили Ци Чжао, конвоируя следом. Спустя четверть часа Синьи остановился:
— Пришли.
Ци Чжао вскинул голову. Перед ними стояло небольшое, сложенное из багрово-чёрного камня строение. Синьи бросил косой взгляд назад; поняв без слов, костяные воины замерли на страже у входа. Схватив пленника, старик втащил его внутрь.
В нос ударил густой, удушливый запах свежей крови. В полутьме Ци Чжао разглядел зловещее убранство комнаты: прямо по центру пола был высечен сложный таинственный узор ритуальной формации. От краёв к центру вели восемь глубоких желобов, по которым струилась багровая жидкость, постепенно заполняя выбитые в камне руны.
Это была кровь.
В глазах Синьи вспыхнул безумный огонь. Втащив юношу в самое сердце формации, он с силой надавил ему на плечи, заставляя сесть, и опустился на колени напротив. В глазах старца полыхало нетерпение. В его ладонях соткалось тёмное зловещее свечение, которое он резким движением обрушил на плиты пола.
Кровавые линии на каменном круге вспыхнули и понеслись по бороздам с утроенной скоростью. Раздался глухой шорох: из щелей формации полезли иссиня-чёрные, сочащиеся кровью лозы, которые намертво приковали Ци Чжао к полу.
Ци Чжао нахмурился и для виду попытался пошевелиться. Синьи посмотрел обжигающим взглядом; его хриплый голос сочился чарующим, дурманящим внушением:
— Не дергайся... Не бойся, больно не будет. Всё закончится очень быстро.
[Техника очарования. Пора изображать обморок.]
Ци Чжао мысленно отозвался, и живой блеск в его глазах начал стремительно угасать. Взгляд затуманился, сделавшись бессмысленным и остекленевшим. Убедившись, что разум жертвы полностью подчинен дурману, Синьи шевельнул пальцами: острая плеть лозы с тихим хрустом вонзилась ему в запястье.
Формация содрогнулась от мощного импульса, кровь в желобах забурлила. Колючие стебли обвили шею Ци Чжао, медленно сдавливая горло. Задыхаясь, юноша прикрыл веки. Он отчётливо ощутил, как чужеродная, хищная сила с размаху бьётся в границы его моря сознания, пытаясь выбить оттуда душу и занять её место.
Ци Чжао не сопротивлялся, продолжая неподвижно сидеть с закрытыми глазами.
Лицо Синьи пылало экстазом. Кровь из его вскрытых жил текла по стеблям, стремительно подбираясь ко второму концу — к телу Ци Чжао. Юноша прекрасно знал: на этом этапе ритуал уже невозможно обратить вспять. Стоит чужой крови коснуться его плоти, как Синьи окажется в ловушке собственного ритуала без права отступить.
Медлить больше не имело смысла.
Ци Чжао распахнул глаза.
Синьи сузил зрачки до булавочных головок. Из его перекошенного рта вырвался яростный, хриплый вопль. В тот же миг в дверном проёме возникли костяные стражи и, вскинув зазубренные мечи из кости, ринулись к пленнику.
Но не успели они сделать и пары шагов, приблизившись к Ци Чжао едва ли на полметра, как воздух за их спинами разорвал свистящий гул рассекаемой стали. Десятки духовных мечей, окутанных ослепительным лазурным сиянием, соткались прямо из пустоты под потолком и с сокрушительной мощью обрушились на Синьи и его костяную свиту.