Позже вечером собравшиеся в кабинете разошлись. Ци Чжао и Сэ Шэнь вернулись в свои покои. Чи Му, ещё не имевший собственного приюта, пошёл вместе с ними, пока Ду Вэнь отдавал слугам распоряжение подготовить для него комнатку по соседству.
Ци Чжао забрался с ногами в плетёное кресло и укутался в пушистый плед. Прищурился от удовольствия и сладко потянулся:
— Красота...
Чи Му лишь мягко улыбнулся. Присутствие Сэ Шэня заставляло его держаться немного скованно, поэтому он молчал. Ци Чжао же, наблюдая за ним со стороны, невольно подумал, что в этом человеке уживаются две совершенно разные натуры. Сейчас он казался сдержанным, мягким и даже слегка неприступным, но стоило вспомнить его в обличье Сяо Цзю — от этой чинной холодности не оставалось и следа.
«Школа актёрского мастерства у нас явно одна на двоих», — усмехнулся про себя Ци Чжао.
От собственного сравнения губы Ци Чжао тронула улыбка. Взгляд Сэ Шэня, следившего за ним, налился нежностью. Он подвинул к юноше блюдце со сладостями и уже собрался что-то сказать, когда снаружи раздался стук в дверь: доложили, что их зовёт Цинь Лу.
Ци Чжао сразу понял, в чём дело — требовалось укрепить барьер. Душа Синьи и прежде едва держалась в теле, а после отката ритуала захвата плоти он и вовсе оказался на грани истощения. Вышедшее ему время таяло, а значит, в своём отчаянии он мог пойти на самые безумные и крайние меры. Безопасность превыше всего.
Дело не терпело отлагательств. Ци Чжао взглянул на Сэ Шэня:
— Иди. Возвращайся скорее, я буду ждать.
В глазах Сэ Шэня вспыхнула тёплая искорка. Он тихо отозвался и выскользнул за дверь. Стоило ему уйти, как с лица Чи Му слетела вся чинность, уступив место облегчению человека, из-под опеки которого наконец удалился строгий предок. Слегка вскинув бровь, он ухмыльнулся:
— Ци Чжаочжао-о.
Однако Ци Чжао продолжал внимательно и серьёзно разглядывать его. Под этим пристальным взглядом Чи Му быстро замялся:
— Ты чего так смотришь?
Ци Чжао задумчиво потёр подбородок:
— Знаешь, когда я читал «Зарождение Великого Дао», ты мне очень нравился. Но после того, как Синьи вытворял с твоим телом чёрт-те что, остался неприятный осадок. А ведь я собирался перечитывать эту книгу ещё не раз! Вот и пытливо присматриваюсь — смываю, так сказать, дурную память.
Чи Му лишился дара речи.
— Ну и ну... — беспомощно хмыкнул он. — А если серьёзно, что думаешь делать дальше?
Ци Чжао прищурился:
— Мысли есть.
Он подался вперёд, сбросив прежнюю вальяжность:
— Помнишь, Синьи заикался о своей ненависти к Сэ Шэню? Вроде как под Городом Вечернего Пейзажа запечатан его возлюбленный.
Чи Му мгновенно уловил суть:
— Хочешь использовать этого человека в качестве наживки, чтобы выкурить Синьи из норы?
Замысел был разумным. Синьи потерял былую силу и находился в плачевном состоянии — самый момент нанести смертельный удар. Но для этого его сперва требовалось разыскать. А ведь мастера Демонического пути не знали равных в искусстве заметать следы. Если Синьи решит затаиться, добровольно его не отыщет ни одна живая душа.
— Я лишь плачу ему его же монетой, — отрезал Ци Чжао. — Он шантажировал нас с Сэ Шэнем твоим телом. Какая ирония, если теперь мы выманим его с помощью плоти того, кто дорог ему. Всё честно.
Чи Му внимательно посмотрел на него и с улыбкой качнул головой:
— Эх, прямо сердце радуется. Родной наивный ребёнок наконец-то взрослеет.
Ци Чжао лишь закатил глаза. Ему вдруг показалось, что недоступно-холодный Чи Му нравился ему куда больше.
Довольный реакцией друга, Чи Му тихо рассмеялся:
— И каков твой план?
Ци Чжао ещё не успел продумать все детали и изложил лишь первые наброски. Выслушав его, Чи Му едва заметно нахмурился:
— Видишь ли, под Шестью Городами заточены Демонические предки. Пока сила их древней крови не иссякла, их дух неуязвим. Они без колебаний прибегнут к самому кровавому ритуалу захвата чужого тела, так что вряд ли Синьи удастся чем-то напугать.
Ци Чжао огорчённо понурился, став похожим на нахохлившегося взъерошенного зверька.
Чи Му не удержался от доброй улыбки:
— Ничего, время у нас есть. Я успел изучить Синьи: он до тошноты осторожен. Сейчас он безусловно забился в какую-нибудь щель, зализывает раны и вынашивает новый замысел. Пока не убедится, что всё просчитано до мелочей, на свет не покажется.
Впрочем, тут же в глазах Чи Му мелькнуло сомнение:
— И ещё... Ци Чжао. Ты не задумывался, почему тотем Божественного дерева Парящего Змея до сих пор не вспыхнул?
Ци Чжао замер.
— Я на собственных глазах видел, как рушился Мир Мимолётной Жизни, — негромко продолжил Чи Му. — Десять лет мою душу закаляли и пытали, пока какой-то таинственный голос не направил меня в тот чужой мир, где мы и встретились. Позже этот голос отозвался снова. Он сказал, что полный узор тотемов ставит точку во всей этой истории. И когда тотем засияет во всём величии, каждый из нас получит желаемое.
Чи Му поднял взгляд на собеседника:
— Остался лишь Сэ Шэнь. Его родовая метка всё ещё спит. И у меня на душе...
Он осёкся, так и не решившись выговорить вслух «тревожно».
Но Ци Чжао слишком хорошо понимал его опасения. В комнате повисла тяжёлая тишина. Лишь спустя долгое время юноша тихо уронил:
— Я понял.
Разговор угас. Вокруг установилось хрупкое, давящее молчание.
Свернувшись в кресле, Ци Чжао пытался унять бурю, бушевавшую в груди. Он и сам не раз задумывался о спящем тотеме Божественного дерева Парящего Змея. Прежде он утешал себя мыслью, что это лишь вопрос времени, но с каждым шагом обманывать себя становилось всё труднее.
Он устало сжал переносицу, будто из него разом выбили все силы. Видя его состояние, Чи Му невольно смягчился:
— Ну всё, всё. Не забивай себе голову. Предыдущие тотемы тоже пробуждались в самый неожиданный миг. С Сэ Шэнем всё будет так же — пусть всё идёт своим чередом.
Понимая, что Чи Му лишь пытается его поддержать, Ци Чжао выдавил подобие улыбки:
— Ладно.
Чи Му поспешил сменить тему:
— В эти дни порасспрашиваем всех, поразмыслим, как выманить Синьи. Затягивать нельзя, надо покончить с этим как можно скорей. Я...
Фраза оборвалась на полуслове. Лицо Чи Му мгновенно побледнело, а черты заострились.
Ци Чжао, слушавший его с опущенной головой, в замешательстве поднял взгляд. Но едва он увидел остекленевшие глаза друга, как его собственное сердце ушло в пятки:
— Что случилось?
Чи Му молчал. Тень первобытного страха в его глазах становилась всё гуще. Наконец он медленно прикрыл веки и выдохнул:
— Ци Чжао... Похоже, придумывать план больше не придётся.
Ци Чжао вздрогнул и замер, не сводя с него взгляда.
И Чи Му глухо произнёс:
— Я чувствую его. Синьи стремительно приближается к Городу Северного Направления.
* * *
Некоторое время душа Чи Му делила тело с Синьи, и между ними сохранилась невидимая нить. Стоило тому оказаться поблизости, как Чи Му мгновенно улавливал его присутствие. В истинности его слов сомневаться не приходилось.
Это не укладывалось в голове. Синьи был истощён. Ему следовало залечь на дно и зализывать раны — любой разумный человек поступил бы именно так. Если он решился на прямой удар, вариантов оставалось два: либо у него припрятан неоспоримый козырь, либо он окончательно лишился рассудка и сжигает за собой последние мосты. Что бы им ни двигало, добра ждать не приходилось.
Цинь Лу и Сэ Шэнь узнали о происходящем лишь мгновением позже.
Натиск Синьи оказался стремительным и беспощадным. Из Совета старейшин, заседающего у городских ворот, один за другим мчались гонцы — дело принимало скверный оборот. Выскочив из покоев, Ци Чжао и Чи Му на полпути столкнулись с Сэ Шэнем и Цинь Лу, спешно покинувшими кабинет. Обменявшись короткими репликами, они единым махом бросились к надвратной башне.
Ещё на подходе к городским стенам слух перерезал нечеловеческий вопль — леденящие душу стенания умертвий. Завывал ледяной ветер, сбивая с ног и поднимая в воздух тучи песчаной пыли. Небо над Городом Северного Направления заволокла непроницаемая, иссиня-чёрная мгла.
Поднявшись на башню, они увидели Старшего старейшину. Тот поспешно выступил навстречу и склонил голову в приветствии:
— Городской владыка.
Ду Вэнь кивнул, напряжённо вглядываясь в тьму:
— Что там?
Старший старейшина лишь тяжело вздохнул и отступил на шаг:
— Взгляните сами.
Ду Вэнь подошёл к зубчатому парапету. Ци Чжао встал рядом и, взглянув вниз, онемел. У подножия стен колыхалось море из разлагающейся плоти и оголённых костей. Полки мертвецов шатались под градом колючих плетей: их окружали бесчисленные демонизированные растения, изрыгавшие ядовитую дрянь. Из низины подступала тяжёлая, тошнотворная вонь крови и тлена.
Синьи не скрывался. Он возвышался чуть позади войска мертвецов, стоя на гигантском Демонизированном цветке Ночного Кошмара. Кроваво-алые лепестки сжимали стебель, а гибкие плети баюкали своего господина, словно живой трон.
Однако наибольший ужас вызвало иное. По обе стороны от Синьи замерли пятеро незнакомцев, которых прежде никто не видел. В руках они сжимали мечи из человеческих костей, а вокруг их фигур клокотала неодолимая, первобытная ярость.
Остальные в смятении вглядывались в молчаливые фигуры, но Ци Чжао опознал их мгновенно. Лицо юноши мгновенно побледнело:
— Он совсем лишился ума... Это же Демонические генералы!
Демонические генералы.
Ци Чжао читал о них в древнем фолианте Демонического пути. У каждого из Семерых демонических предков Бездны Десяти Тысяч Демонов было по пять личных генералов. Демонические предки созидали их из собственной крови и частиц духа, выковывая нерушимую верность и чудовищную силу.
Когда предков заточили, всех их генералов истребили под корень. Чтобы призвать их вновь, требовалось вырезать из собственной души куски и окропить их свежей кровью. В расцвете сил Синьи сотворил бы подобное не зажмурившись. Но сейчас, находясь на грани гибели, сотворение генералов было равносильно самоубийству.
Нахмурившись, Ци Чжао вместе с Ду Вэнем всматривался в поле боя. Нежить, подошедшая вплотную к городским стенам, наткнулась на невидимую преграду — массив Тайдзи удерживал орду, заставляя мертвецов метаться словно слепые мухи. Заметив защитников на башне, Синьи исказил губы в холодном оскале и взмахнул рукавом. Пятеро Демонических генералов ничком склонились в поклоне, после чего, вскинув костяные клинки, двинулись к стенам.
Каждый их шаг отзывался мертвенным холодом; песок под их ногами мгновенно пропитывался густой чёрной скверной. Остановившись перед мерцающим куполом массива Тайдзи, генералы высоко вздели костяные мечи и с маху вонзили их в землю.
Из рукоятей в сухую землю хлынула смоляная тьма. Чернеющие жилы с жутким шипением расползлись по песку, оплетая подножие защитной формации. Прозрачный купол Тайдзи вспыхнул ослепительной белой нитью, но чёрная скверна тут же въелась в свет, отравляя его духовные истоки.
Лицо Ду Вэня помрачнело.
Искусство Древней Магии и Небесных Врат держалось на гармонии Инь и Ян. Когда одна из чаш весов накренилась под тяжестью мертвенной тьмы, баланс формации рухнул. Но страшнее всего было другое: Ду Вэнь достигал Небесного уровня культивации, и пошатнуть его заклинание мог лишь тот, кто превосходил его силой. И эти твари смогли!
— Синьи вскормил их своей эссенциальной кровью, — сквозь зубы процедил Чи Му.
Ци Чжао бросил взгляд на зачинщика нападения. Синьи всё так же гордо высился в бутоне Демонизированного цветка Ночного Кошмара, но его рука медленно упёрлась в подтёк в уголке губ, утирая алый след.
Ци Чжао нахмурился:
— Неужели он решил утянуть нас за собой на тот свет?!
— Это не в его правилах, но сам факт его появления перечёркивает все прошлые расчёты, — отрывисто произнёс Чи Му. — Размышлять некогда. Массив Тайдзи не должен пасть. Ци Чжао, в тебе течёт духовная сила Светлого истока! Восстанови баланс элементов!
Ци Чжао кивнул. Бросив последний взгляд на фигуры врагов, он медленно воздел руки к небу.
В его ладонях затеплилась крошечная золотистая искра. Набирая силу, она распустилась сияющим бутоном, а затем мгновенно разрослась в величественное светило, сходящее на истерзанную землю.
В тот же миг ярость стихии утихла, и поле боя озарилось благодатным, всепоглощающим светом.