Вечером ещё светило солнце, а ночью на город неожиданно обрушился снегопад.
К утру за окном намело по лодыжку; весь мир утонул в ослепительном серебре.
Ци Чжао высвободил руку из-под тёплого перила, но тут же поморщился от пронизывающего холода и поспешно зарылся обратно. Сел, укутавшись по самые уши, и глянул в окно. Снег всё валил, а под карнизом тоскливо раскачивался на ветру фонарь.
Вскоре дверь тихо скрипнула.
В комнату вошёл Сэ Шэнь с неторопливой грацией, держа в руках поднос с дымящейся пиалой. Увидев проснувшегося юношу, он мягко улыбнулся:
— Проснулся?
Ци Чжао подтянул одеяло к подбородку и шмыгнул носом:
— Рыбная каша? Пахнет невероятно! Но я ещё даже не умылся, нельзя есть.
Сэ Шэнь тихо хмыкнул, поставил пиалу на стол и подошёл к кровати. Наклонившись, он легко коснулся пальцем лба юноши:
— И до сих пор под одеялом?
— Ну ещё минуточку, — Ци Чжао сладко сощурился, плотнее заворачиваясь в своё укрытие. — Тут так тепло и мягко, даже двигаться лень.
Сэ Шэнь склонился ниже и поцеловал его. Взгляд его был полон ласки.
Пошептавшись ещё немного, Ци Чжао всё-таки переборол лень и вылез наружу. Когда он умылся, каша как раз остыла до приятной температуры. Сделав первый глоток, юноша сощурился от удовольствия:
— Вкусно! Будешь?
Сэ Шэнь с улыбкой качнул головой.
Ци Чжао лукаво прищурился:
— Каша с рыбой... Разве коты не должны её обожать?
Сэ Шэнь достал из-под подушки пушистый ободок с кошачьими ушками, слегка сжал его в ладони и улыбнулся ещё теплее:
— Я думал, это тебе по душе... м-м?
Те самые ушки, которые они так усердно испытывали всю прошлую ночь.
Ци Чжао мгновенно вспыхнул. Буркнув что-то неопределённое, он поспешно уткнулся в пиалу, пряча смущение. Сэ Шэнь с нежной усмешкой наблюдал за ним, заботливо заправив выбившуюся прядь за его ухо.
За окном продолжала бушевать метель, а в комнате уютно потрескивали угли в жаровне.
Когда пиала опустела, Сэ Шэнь тихо спросил:
— Ещё налить?
Ци Чжао уже открыл рот, чтобы согласиться, но вовремя осёкся:
— Знаешь... мне кажется, я немного поправился. Вчера Мэн Жань заявил, что у меня бока уже толще, чем у него!
— Поправился? Ну-ка дай взглянуть.
Сэ Шэнь протянул руку. На Ци Чжао был лишь тонкий испод и накинутый сверху плотный плащ, так что ладонь Сэ Шэня без труда скользнула под ткань, мягко сжав юношу за талию.
— Ну? — Ци Чжао замер, с тревогой глядя на него. — Сильно раздобрел?
Если к отсутствию пресса добавится ещё и брюшко — это же катастрофа!
Малыш ждал вердикта с таким умилительно-напряжённым видом, что сердце Сэ Шэня растаяло. Поправив плащ на его плечах, он тихо ответил:
— Вовсе нет. Всё идеально.
— Правда?
Сэ Шэнь с тихим смешком кивнул. Ци Чжао сам пощупал свой бок, не нашёл никаких изменений и облегчённо вздохнул:
— Ну, раз так, тогда я...
Закончить фразу он не успел — снаружи раздался оглушительный грохот.
Ци Чжао вздрогнул:
— Что там такое?
Сэ Шэнь нахмурился и направился к выходу. Ци Чжао поспешно накинул одежду и бросился за ним. Стоило им распахнуть дверь, как навстречу выбежал Сэ Цин. Лицо старшего управляющего было темнее тучи. Сложив руки в приветственном жесте, он сдавленно произнёс:
— Владыка, господин Ци... У владыки Цинь беда.
* * *
Когда Ци Чжао подбежал к подворью Цинь Сю, там уже собралась толпа.
Сквозь головы зевак он разглядел стоящих неподалёку Цинь Лу и Цинь Сю. Цинь Лу стоял спиной, и выражения его лица было не разглядеть, но Цинь Сю виден был как на ладони. Тот что-то говорил Цинь Лу — побледневший, с покрасневшими глазами, дрожащий от захлестнувших его чувств. От его привычной вальяжной невозмутимости не осталось и следа.
Даже в тот день, когда меч Цинь Лу пронзил его сердце, Цинь Сю не выглядел настолько сломленным.
Ци Чжао протиснулся к стоящему впереди Лу Цзюобину и тревожно спросил:
— Что произошло?
Лу Цзюобин качнул головой:
— Мы сами только подоспели. Но, похоже, Цинь Сю только что применил духовные техники.
Он указал на снег за спиной Цинь Лу. На белом покрывале чернела обугленная, прожжённая плешина — контраст был разящим.
Ци Чжао замер. Цинь Сю поднял руку на Цинь Лу? Как такое возможно?
Впереди продолжалась ссора. Глаза Цинь Сю наливались кровью, пальцы блуждали в мелкой дрожи. Задетое какими-то словами Цинь Лу, его терпение лопнуло. Сорвавшись, он резко развернулся, намереваясь уйти. Цинь Лу порывисто протянул руку, чтобы удержать его, но Цинь Сю с яростным взмахом рукава оттолкнул его. Снопы тёмно-синего пламени мгновенно устремились к Цинь Лу.
Толпа охнула. Однако Цинь Лу даже не шелохнулся — лишь неподвижно смотрел на любимого. Языки синего огня лизнули подол его одежды и успели подняться на пару дюймов, прежде чем Цинь Сю, стиснув зубы, укротил стихию.
— Цинь Лу... Чего ты, чёрт возьми, от меня добиваешься?! — вырвался из его груди глухой, сдавленный хрип.
— Я хочу, чтобы ты вернулся со мной, — тихо ответил Цинь Лу. — Цинь Сю, я буду беречь тебя. Пойдём со мной... Пожалуйста.
— Я не вернусь! — Глаза Цинь Сю окончательно влажно блеснули. — Кем ты меня считаешь, Цинь Лу?! Тогда, когда ты не желал видеть меня, я десятилетиями гнил на Задней горе, отдал полурастраченную жизнь ради одного твоего удара мечом в сердце! А теперь ты сподобился обратить на меня взор — и я снова должен бежать за тобой?! Цинь Лу... Цинь Лу, да как ты...
Он смертельно побледнел, губы его затряслись от невыносимой боли. Глядя на его страдания, Цинь Лу ощутил, как ледяная игла пронзила его собственное сердце.
— Я виноват... Это всё моя вина, — сбивчиво, сипло зашептал он. — Я клянусь, этого больше никогда не повторится. Вернись со мной! Я отдам тебе всё, абсолютно всё! Слышишь, Цинь Сю... пойдём домой, а?
Он осторожно, словно боялся спугнуть, сжал холодные пальцы Цинь Сю. Видя, как мучается тот, кого он любил, Цинь Лу страдал стократно сильнее — эта боль парализовала разум, не позволяя подобрать нужных слов, заставляя лишь беспомощно повторять одно и то же: "Пойдём со мной... прошу тебя..."
Вокруг свистел пронизывающий ветер, швыряя в лица колючий снег.
Цинь Сю неотрывно смотрел на него. Сделав глубокий вдох, он сокрушительным усилием воли подавил подступавшую истерику и качнул головой:
— Цинь Лу... Каким образом, скажи мне, я должен с тобой вернуться? Вся моя жизнь, вся эта боль и мука — всё из-за тебя. Моё сердце полжизни истлевало в аду, а потом получило от тебя этот проклятый удар. Я чудом выкарабкался с того света... Так почему ты просто не отпустишь меня? Тебе что, жалко?!
Отпусти меня... Неужели это так сложно?
Человек, который раньше смотрел на него с бесконечной нежностью — человек, которого достаточно было просто окликнуть, чтобы он обернулся с счастливой улыбкой, — теперь с горечью молил об одном: "Отпусти меня..."
Цинь Лу застыл, оцепенело сжимая его руку.
А Цинь Сю, казалось, окончательно потерял интерес к происходящему. Он вдруг расстёгнул пуговицы на груди и с силой рванул ворот.
Перед глазами Цинь Лу предстал жуткий, изуродованный шрам. Он полоснул по сердцу не хуже настоящего клинка, отозвавшись тупой, изматывающей болью.
Цинь Сю встретился с ним взглядом и нервно, фальшиво усмехнулся:
— Уродливо, правда?
Губы Цинь Лу задрожали.
— Уродство невероятное. Мне самому тошно смотреть. Цинь Лу, этот след не заживёт никогда. Стоит сырости или холоду коснуться тела, как он начинает ночевать такой тупой болью, что я не могу уснуть до самого рассвета. Я пытался греть его руками, закрывал... но он не согревается. И знаешь, со временем до меня дошло: это уже навсегда.
Цинь Сю приложил ладонь к рубцу:
— У меня нет сил, Цинь Лу. Каким бы ничтожеством я ни был, даже у меня есть предел. Стоит мне увидеть тебя — и эта рана начинает гореть огнём. Эта боль... она невыносима. Я не могу её забыть. Скажи мне... Как, чёрт возьми, я могу к тебе вернуться?!
Он спросил это снова, но тут же сам качнул головой и вымученно улыбнулся:
— Назад пути нет, Цинь Лу. Всё кончено.
Назад пути нет.
Тех лет, когда я любил тебя больше жизни, когда был готов отдать всё до последней капли... тех жутких, одиноких лет, когда мой взгляд был устремлён только на тебя... больше не вернуть.
Эти четыре слова отозвались в груди Цинь Лу оглушительной вспышкой боли. В глазах его встали слёзы. Боль отравила кровь, пропитала каждую кость и жилу, сжав лёгкие в железные тиски так, что стало нечем дышать.
Ему было больно, но Цинь Сю страдал ещё сильнее. Натянув на лицо жалкое подобие безразличной ухмылки, он медленно отступил на пару шагов и развернулся.
Цинь Лу смотрел ему в спину. Сердце разрывалось на части. Вдруг в его памяти сокрушительным потоком хлынули воспоминания — те моменты, которые он когда-то проглядел, от которых отмахнулся, не заметил... Тёплые, светлые, беспросветно-тоскливые — все они смешались с ледяной метелью.
— Цинь Сю... — вырвался из его груди хриплый шёпот.
Цинь Сю замер на мгновение, но так и не обернулся. А позвавший его человек больше не произнёс ни слова.
Наблюдавший за ними Ци Чжао чувствовал, как от страха сжимается затылок. Оба они были на пределе, в таком состоянии до беды оставался один шаг.
И шаг этот не заставил себя ждать.
Цинь Сю сделал шаг прочь. Цинь Лу стоял позади, глядя ему вслед остекленевшим, мертвенным взглядом, не делая ни малейшего движения.
Ци Чжао уже успел перевести дух, как вдруг в руке Цинь Лу из воздуха возник тёмно-синий клин Меча Истребления Зла. Без единого слова, с леденящим душу спокойствием, Цинь Лу обратил лезвие против себя и наотмашь вонзил его прямо в собственную грудь!
— Цинь Лу! — выкрикнул Ци Чжао, опешив от ужаса.
Меч Истребления Зла разил самую суть духа! В глубине души Цинь Лу гнездилась демоническая скверна, и получи он такую рану — его не спас бы ни один лекарь. А у Ци Чжао больше не было ресурсов для Воссоздания Тела!
Сталь со свистом вошла в плоть. Запах свежей крови мгновенно смешался с морозным воздухом. Алые капли одна за другой падали на снег, оставляя на белом ковре страшные, дымящиеся следы.
Цинь Сю обернулся мгновенно. В один миг оказавшись рядом, он вцепился в лезвие обнажённой ладонью. Острая сталь распорола кожу, кровь хлынула по пальцам, но он даже не поморщился. С диким, налившимся кровью взором он закричал:
— Цинь Лу! Цинь Лу!!
С диким усилием он выдернул меч и отбросил его прочь. Клинок с глухим стуком увяз в сугробе.
Но голос Цинь Сю звучал ещё глуше и страшнее:
— Ты что... сдохнуть меня заставить хочешь?!
— Цинь...
— За кого ты меня держишь?! — сорвался на визг Цинь Сю, а его губы посинели. — Я любил тебя! Любил так, что от моего сердца осталось одно месиво! Тебе этого мало?! Всё ещё мало?! А теперь ты что устраиваешь — жизнью отдаёшь долги?! Да начерта мне твоя жизнь?! Или тебе всё казалось, что я недостаточно унизился перед тобой, и нужно обязательно заставить меня смотреть на твою смерть, выбить последнюю опору из-под ног?!
— Теперь ты доволен?! Насмотрелся?! Да, я ничтожество! Прошёл через этот ад, но всё равно не могу смотреть, как ты дохнешь! Ты рад?! Ты гордишься собой?! Цинь Лу, я ненавижу тебя! Ненавижу всей душой, чтоб ты провалился!
Он держал всё это в себе слишком долго. Выплеснув эту ярость, Цинь Сю разом лишился всех сил. Он беспомощно рухнул на колени прямо в снег, сжимая окровавленными руками собственные волосы, и забился в истерике:
— За что ты так со мной?! За что...
Сердце Цинь Лу онемело от невыносимой боли.
Цинь Сю должен был гордо парить над этим миром — свободный, словно ветер, с лучистыми глазами и дерзкой улыбкой. Цинь Лу всё ещё помнил их самую первую встречу: молодой мужчина в чёрном шёлковом халате, с кувшином вина в руке, сидел на ветке дерева, со смехом глядя вниз.
"Раз уж ты избрал путь убийства ради Дао, о чём тут жалеть? Не бойся. Отныне всю твою боль и суету семи страстей я возьму на себя. Ты обретёшь высшую славу, Город Небесных Руин преклонится перед тобой. И отныне, даже если весь мир вопьётся в слезах, ты не прольёшь ни единой слезы".
Тогда цвела весна, и взгляд того юноши был полон дерзости и света.
А что потом?
Всё сгинуло.
Всё это он уничтожил собственными руками.
Глаза Цинь Лу влажно блеснули. Острый морозный ветер мгновенно обжёг слёзы. Опустившись на колени прямо перед Цинь Сю, он аккуратно обнял ломающегося от рыданий человека и бережно сжал его окровавленные ладони.
— Цинь Сю, я был неправ... — сипло зашептал он, и голос его прерывался. — Давай начнём всё сначала, а?
Но Цинь Сю словно не слышал. Он лишь бессвязно, отрешённо шептал в пустоту:
— За что ты так со мной...
Цинь Лу прижал его к себе крепче, ощущая, как слёзы застилают взор:
— Я был чудовищем... Я буду беречь тебя. Поклянусь, больше никогда...
Он повторял эти слова снова и снова, а Цинь Сю шептал своё, и их сдавленные голоса тонули в вое метели, оставляя лишь ощущение глубокого, неисцелимого отчаяния.
Ци Чжао с тревогой наблюдал за ними. Оба были на грани безумия. Нажав на ладонь Сэ Шэня, он хотел было шагнуть вперёд, но тот удержал его и тихо качнул головой:
— Пусть разберутся сами. На этом этапе никто им не помощник.
Ци Чжао поджал губы и тихо вздохнул.
Собравшиеся вокруг люди тоже поняли, что им здесь не место, и поспешно разошлись. Ци Чжао с Сэ Шэнем ушли последними. Уже на повороте юноша обернулся. Цинь Сю, не выдержав бури чувств, потерял сознание. Цинь Лу молча поднял его на руки и побрёл к дверям подворья.
А за их спинами метель разбушевалась с новой силой.