Началось всё десять лет назад.
В те времена Не Пань ещё скрывал свою силу и не проявлял амбиций, а Поместье Старейшин тайными тропами взращивало собственного любимчика, рассчитывая посадить его на место городского владыки. Звали того юношу Вэй Цзясюй.
Не Пань, которому исполнилось едва ли девять лет, не мог в одиночку противостоять старейшинам. Чтобы скрыться от их всевидящего ока, он проводил почти всё время на горе Цанъу, изнуряя себя тренировками. Там-то он и встретил юношу, собиравшего целебные травы. Глаза того лучились ласковым светом, а чистый, звонкий голос разносился над склонами. Улыбнувшись, незнакомец протянул ему сорванный цветок.
Юноша попросил называть его А-Цзэ.
С того дня А-Цзэ стал часто подниматься на гору: то принесёт Не Пань несколько редких свитков, то порадует домашней стряпней. Слово за словом, встреча за встречей — и они сблизились. Не Пань с детства привык к одиночеству, и чем дольше он находился рядом с А-Цзэ, тем сильнее умиротворялась его душа. А когда он наконец осознал, что происходит, было уже поздно.
Выхода не было: глубокая, отчаянная любовь захватила его без остатка.
А-Цзэ обладал редкой проницательностью. Как Не Пань ни пытался утаить свои чувства, уберечь тайну не удалось. В один из пригожих солнечных деньков А-Цзэ сидел в роще утун и читал медицинский трактат, а Не Пань заворожённо наблюдал за ним. Спустя долгое время юноша внезапно обернулся и спросил, вперив в него чистый, словно прозрачный хрусталь, взгляд:
«— Ты ведь влюблён в меня, верно?»
Небо в тот день поражало синевой, а солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, рассыпался по его лицу золотистой пыльцой.
Не Пань уже с трудом помнил, что именно тогда ощутил — кажется, испуг, переплетённый с безумной надеждой и ликованием. Сердце колотилось о рёбра как подстреленная птица. Откуда только взялось мужество? Он сжал тёплую ладонь юноши и выдохнул: «Люблю».
А затем, замирая от страха, увидал, как А-Цзэ улыбнулся и крепко сжал его пальцы в ответ.
В тот год Не Пань исполнилось пятнадцать. А-Цзэ был его ровесником.
Не Пань встретил его в девять, а в пятнадцать взял за руку. Шесть лет светлой юности он дышал лишь этим человеком, отдавая ему самый сокровенный, самый уязвимый уголок своего сердца.
Дни текли безмятежной вереницей. Они вместе собирали травы, ловили рыбу в горной речке, а уставая, опускались прямо на ковёр из опавших листьев утуна, не боясь запачкать одежды. А поднимаясь, со смехом вытаскивали из волос друг друга застрявшие хвоинки.
В тех чувствах не кролось ни капли фальши. То была чистая, открытая любовь — без оглядки на чужие взоры и без требований неземных страстей. Даже редкие, робкие поцелуи приносили лишь смущённое счастье. Пожалуй, самым дерзким их поступком стала татуировка — взмывающий в небеса феникс, выведенный на коже А-Цзэ.
Но вот листва на утунах горы Цанъу осыпалась в пятый раз, и обстановка в Городе Феникса накалилась до предела. Поместье Старейшин обрушило на Не Пань весь свой гнёт, намереваясь стереть его в порошок. И той же зимой Не Пань принял Жетон Феникса. Его клинок окропился кровью: он устроил настоящую резню в Поместье Старейшин, явив миру всю свою беспощадную мощь.
После той ночи из восьми старейшин в живых осталось лишь пятеро. Вэй Цзясюй сгинул без вести.
Не Пань вернулся победителем, взойдя на самую вершину власти в Городе Феникса. На крыльях триумфа он помчался на гору Цанъу, мечтая заключить А-Цзэ в объятия, но столкнулся с ледяным, полным жгучей ненависти взглядом.
Человек, который прежде так ласково шептал ему о любви, произнёс с отвращением, чеканя каждое слово: «Я ненавижу тебя».
Каждый звук прошил сердце нехуже раскалённого железа.
А затем в грудь Не Пань вонзился хладный кинжал.
В тот день он лишился чувств, а когда пришёл в себя, А-Цзэ уже исчез. Не Пань безумствовал, поднял на ноги всех подчинённых, и вскоре Не И вернулся с вестью, перевернувшей всё.
Настоящее имя А-Цзэ — Вэй Цзяцзэ.
Он приходился родным младшим братом Вэй Цзясюю.
Гнев затуманил разум Не Пань: он решил, что Вэй Цзяцзэ подбирался к нему со злым умыслом. Задействовав все силы, он отыскал беглеца, но вновь наткнулся на ледяное отчуждение. Окончательно потеряв рассудок от боли и предательства, он причинил Вэй Цзяцзэ немало унижений.
И тогда он впервые увидел, как А-Цзэ плачет.
А потом Вэй Цзяцзэ вырвался из Поместья городского владыки и сбежал. На этом всё кончилось.
* * *
Выслушав этот рассказ, Ци Чжао долго молчал.
— А-Цзэ убеждён, будто это я убил Вэй Цзясюя, — тихо проговорил Не Пань. — Но той ночью я даже не встречал его брата и понятия не имею, куда тот сгинул. Все эти пять лет я искал А-Цзэ... Выйдя с пира в честь дня рождения Сэ Шэня, я наткнулся на письмо: в нём сообщалось, что отправителю известно местонахождение А-Цзэ. Правда то была или ложь, я не мог игнорировать весточку. А попал прямо в ловушку.
— Зайдя по указанному адресу, я угодил в Формацию жизни и смерти. Она будто специально создавалась под меня — подавляла духовную силу на каждом шагу. Выбравшись оттуда ценой немалых сил, я случайно вывалился прямо на горе Цанъу, где и встретил тебя.
Не Пань криво ухмыльнулся:
— Впрочем, нет худа без добра. А-Цзэ хотя бы вернулся.
— Если не хочется улыбаться — не вымучивай из себя ухмылку, — пробурчал Ци Чжао. Смотреть на эту мину было тошно.
Не Пань на мгновение замер, но упрямо оставил улыбку на губах:
— Прежде я считал тебя разумным парнем, с чего вдруг ты стал таким прямолинейным? Некоторые вещи лучше понимать молча и не озвучивать вслух.
Ци Чжао предпочёл промолчать.
Сэ Шэнь подал голос, и его тон был мрачен:
— Кто эти люди с чёрными фениксами на спинах?
— Мёртвые воины, которых тайком взращивала та троица сгинувших старейшин. Их волю сломали, так что падение в демоничество удивления не вызывает. Не пойму лишь одного: зачем им охотиться за А-Цзэ?
Ци Чжао подхватил мысль без раздумий:
— Потому что он — твоя уязвимость.
Пальцы Не Пань мелкой дрожью соскользнули с колен.
Вэй Цзяцзэ действительно оставался его единственной слабостью. За все двадцать с лишним лет самые светлые, самые чистые дни Не Пань были связаны с этим человеком. Он отдал ему пыл своего сердца и больше не мог полюбить никого другого.
Не Пань часто находил себя жалким и смешным, но сделать с собой ничего не мог.
— Между нами пролегла слишком глубокая пропасть из обид и непонимания, — с усталой обречённостью произнёс Не Пань. — Всё это до боли напоминает глупые любовные романы из мира смертных. Прежде, читая подобное, я лишь морщился от фальши, а примерив эту шкуру на себя... оказался ничем не лучше книжных дураков.
Он качнул головой.
Ци Чжао смотрел на него, не находя слов утешения. В наступившей тишине из глубины полога внезапно раздался тихий глухой кашель.
Не Пань взвился на ноги в то же мгновение. Сделал порывистый шаг к ложу и замёрз на месте.
За полупрозрачной тканью обрисовался силуэт поднявшегося человека. Снова раздался кашель. Не Пань не спускал глаз с кровати, его губы дрожали, но нога так и не поднялась для следующего шага.
— Ты не подойдёшь к нему? — тихо спросил Ци Чжао.
Не Пань судорожно сжал и разжал кулак.
—... Он ненавидит меня.
Человек, обычно не признающий никаких преград, сейчас выглядел напуганным и беспомощным.
Ци Чжао вздохнул. Из-за полога уже показалась бледная тонкая кисть Вэй Цзяцзэ. Не Пань мгновенно метнулся в тень, где его невозможно было разглядеть, и беззвучно шепнул Ци Чжао: «Позаботься о нём. Спасибо».
Ци Чжао подошёл к кровати, отдёрнул полог и мягко спросил:
— Проснулся? Как себя чувствуешь?
Вэй Цзяцзэ слегка растерялся:
— Ци Чжао?
— Я.
Ци Чжао отозвался и тут же нахмурился: взгляд юноши казался странным. Векторы его глаз смотрели в пустоту, мимо Ци Чжао, словно...
— Я ничего не вижу, — ровным тоном произнёс Вэй Цзяцзэ.
Зрачки Не Пань сузились до точек. Он в мгновение ока оказался подле кровати, но не посмел ни издавать звуков, ни прикасаться к больному.
Ци Чжао тоже встревожился. Положив пальцы на запястье юноши, он проверил каналы: слепота оказалась временной — духовная энергия застоялась из-за тяжёлых травм. Со временем всё должно было прийти в норму.
Облегчённо выдохнув, Ци Чжао разъяснил всё пациенту. Вэй Цзяцзэ слушал без единой эмоции на лице:
— Даже если я ослеп навсегда — неважно... Где Сяо Си?
Дерево Чистого Ручья уже давно шелестело веточками поблизости. Ци Чжао подхватил горшок и протянул его, но незрячий Вэй Цзяцзэ едва не уронил растение. Ци Чжао подстраховал посудину и бережно уложил её юноше в руки.
Прижав побег к груди, Вэй Цзяцзэ тихо проговорил:
— Я не вижу и лишь обуза для вас. Не стоит тратить на меня силы, я ко всему привыкну.
Ему было всё равно на собственное зрение, неинетересна собственная жизнь — апатия сквозила в каждом слове. А ведь когда-то он был нежным, смешливым юношей.
Взгляд Не Пань наполнился жгучей горечью.
Ци Чжао не выдержал этой сцены:
— Раз уж я вытащил тебя, то не брошу. Правда, у нас с Сэ Шэнем в ближайшие дни полно дел, сидеть с тобой не сможем. Но у меня есть один приятель по испытаниям... зовут Юнь Шэнь. Парнишка внимательный и заботливый, пусть он поглядит за тобой.
Говоря это, Ци Чжао изо всех сил делал знаки Не Пань:
— Юнь Шэнь, ты не против?
Не Пань сразу понял задумку. Повесив голову, он заговорил чужим, изменённым голосом:
—... Я согласен.
И только внимательный слух мог уловить дрожь на последнем звуке.
Вэй Цзяцзэ слегка нахмурился — похоже, соседство с незнакомцем его не прельщало. Заметив это, Ци Чжао поторопился добавить:
— Одному тебе правда не справиться. Мы заняты, ты безглазен — кто станет поливать Сяо Си?
Это был верный удар.
Упрямство во взгляде Вэй Цзяцзэ померкло. Поколебавшись, он слабо кивнул.
Не Пань жадно пил черты его лица, не в силах совладать со страстью и тоской.
Ци Чжао незаметно потянул Не Пань за рукав:
«Может... мы оставим их?»
Сэ Шэнь коротко кивнул. Впрочем, перед уходом следовало обговорить пару важных деталей, так что он вывел Не Пань наружу.
Вэй Цзяцзэ остался сидеть на кровати, слегка опустив веки. Ци Чжао налил воды и подал ему пиалу. Сделав глоток, юноша тихо спросил:
— Ци Чжао, где я нахожусь?
Ци Чжао притих. Врать он так и не научился, потому выложил правду:
— В Городе Феникса.
Пальцы Вэй Цзяцзэ дернулись, вода сплеснулась на одежду. Лицо мгновенно побледнело:
— Я должен уйти.
Он сбросил одеяло, намереваясь подняться, но Ци Чжао удержал его за плечи:
— Сейчас нельзя. В Городе Феникса беда: Не Пань пропал, и Сэ Шэню приходится держать город под контролем. Мы пока не можем вернуться.
Вэй Цзяцзэ замер:
— Не Пань... пропал?
За всю жизнь Ци Чжао не слагал небылиц, а сегодня соврал несколько раз подряд — уши его налились пунцовым цветом. К счастью, собеседник этого не видел.
— Да. К тому же его табличка жизни в Святилище Феникса пошла трещинами. Похоже, дело плохо, вернётся ли он вообще — неизвестно.
На лице Вэй Цзяцзэ проскочила странная прострация.
Убедившись, что порыв сбежать утих, Ци Чжао бережно укрыл его одеялом:
— Так что спокойно набирайся сил здесь. Если что понадобится — зови Юнь Шэня.
Вэй Цзяцзэ ничего не ответил.
Ци Чжао исчерпал запас красноречия и опустился рядом, погрузившись в молчание. К счастью, вскоре вернулся Сэ Шэнь, спасая его от неловкой паузы.
Попрощавшись с Вэй Цзяцзэ и Не Пань, Ци Чжао и Сэ Шэнь вышли на улицу. Заметив, что Жетон Феникса снова оказался в руках Сэ Шэня, Ци Чжао поинтересовался:
— Это ещё зачем?
— Не Пань намерен окончательно вычистить Поместье Старейшин. Там уже знают о его возвращении и натянули струны. Он решил сыграть сцену: пустить слух, будто тяжело ранен, лишился сил и уходит зализывать раны, а управление Городом Феникса оставляет мне.
Ци Чжао усомнился в достоверности такой инсценировки:
— И они поверят?
— В обычное время — вряд ли. Но сейчас им не терпится действовать, а в таких случаях люди с радостью обманываются сами, — ответил Сэ Шэнь.
Поразмыслив, Ци Чжао согласился с его логикой и вздохнул:
— И к чему такие сложности?
Сэ Шэнь тепло улыбнулся, протянул руку и убрал прядь волос с его лба, а затем лёгким движением сжал его щеку:
— Ты не ищешь власти, потому и не понимаешь их помыслов.
«Да в Городе Вечернего Пейзажа все от тебя без ума, — подумал Ци Чжао. — Какое уж тут „не ищешь“, упустишь момент — и пиши пропало».
Он открыто и чисто улыбнулся.
Сэ Шэнь снова ущипнул его за щеку:
— Идем. Проголодался? Свожу тебя в одно хорошее место.
Ци Чжао закивал и с готовностью шагнул следом.
* * *
Весть о возвращении Не Пань заставила Поместье Старейшин трепетать от тревоги. Они просидели над планами всю ночь, как вдруг шпионы из Поместья городского владыки донесли: Не Пань тяжело ранен и покинул город, а власть временно передана Сэ Шэню.
Старший старейшина нахмурился:
— Не ловушка ли это?
Сидевший подле него мужчина замялся:
— Вряд ли. Не Пань в последние годы привык побеждать, он не из тех, кто станет прятаться. К тому же... если сомневаетесь, можно отправить человека в Святилище Феникса.
Идея пришлась по вкусу всем. Посланец вернулся быстро: табличка жизни Не Пань действительно покрыта трещинами, и те продолжают расползаться.
Табличку жизни подделать невозможно.
Узнав об этом, Ци Чжао и Сэ Шэнь не на шутку удивились. Не Пань был цел и невредим, но его табличка увядала — значит, смертельное испытание ещё не пройдено. Если верить канонам романов, Ци Чжао был уверен: всё дело в Вэй Цзяцзэ.
Он поделился своими соображениями с Не Пань, но тот лишь покачал головой с тихой улыбкой:
— Неважно.
Он бросил взгляд на деревянный домик, и в его глазах вспыхнули искры:
— Настоящая беда — это когда внутри образуется звенящая пустота.
Той же ночью Не Пань забрал Вэй Цзяцзэ и вернулся на гору Цанъу. На здешний Храм Растительных Духов он наложил дополнительный барьер: теперь, пока он сам не захочет, ни одна живая душа, кроме городских владык, не сможет отыскать это место.
Глядя на их запутанную историю, Ци Чжао лишь вздыхал: до чего же утомительна эта ваша любовь.
— Береги себя, — выдохнул он на прощание.
Не Пань вскинул бровь:
— По-моему, беречь себя стоит тебе. Уж не знаю, видел ли ты, каким взглядом на тебя смотрит Сэ Шэнь, но с твоим-то хрупким телосложением... выдержишь ли ты его пыл?
Уши Ци Чжао вспыхнули, но он сощурился и пробурчал:
— Подумаешь! Еще неизвестно, кто кого пересилит!
Не Пань ухмыльнулся:
— Вот как?
Ци Чжао уверенно кивнул.
Не Пань кивнул подбородком куда-то ему за спину:
— О, так ты слышал?
Сердце Ци Чжао ухнуло вниз. Он обернулся и увидел Сэ Шэня, стоящего в нескольких шагах. Высокий, статный, он смотрел на него с мягкой, но оттого лишь более опасной улыбкой.
Ци Чжао: «...»
Он метнул во вспыхнувшего победой Не Пань взгляд, полный ярости: «Чем я тебя обидел, что ты так подставляешь меня?!»
Прочтя этот молчаливый немой укор, Не Пань рассмеялся:
— В горах скучно, надо же как-то развлекаться.
Слова звучали даже более убедительно, чем прежние бахвальства Ци Чжао. Сам Ци Чжао спорить не решился — взгляд за спиной жёг лопатки насквозь, так что он быстро сдулся.
— И с такой смелостью ты собрался кого-то пересиливать? — с улыбкой качнул головой Не Пань и перевёл взгляд на Сэ Шэня. — Ладно, забирай своего спутника. А о том, кто кого пересилит, вы сможете потолковать ночью.
Сэ Шэнь не стал возражать и лишь тихо откликнулся:
— Угу.
Ци Чжао почувствовал, что над ним сгущаются тучи. Голова его опускалась всё ниже. Не Пань хмыкнул и скрылся в доме.
Ци Чжао почесал нос и смущённо взглянул на Сэ Шэня:
— Э-э... Ты уже ужинал?
— Нет, — в глазах Сэ Шэня заплясали бесики. — Полагаю, стоит приберечь аппетит на вечер.
Последние слова он выделил особенно весомо.
Ци Чжао к тому моменту успел прочитать немало срамных книжонок и фривольных рассказов, так что теоретическая база у него была богатая. Намёк он понял мгновенно, и едва остывшие уши вспыхнули с новой силой.
Он дался диву: когда это Сэ Шэнь научился так откровенно флиртовать?
Ци Чжао вздрогнул. Улыбка Сэ Шэня стала ещё шире. На этот раз он не стал отступать, как прежде, а слегка коснулся пальцами его талии и произнёс бархатным шёпотом:
— Думаю, ужин окажется невероятно вкусным. Я ведь прав?
От этого прикосновения ноги Ци Чжао едва не подогнулись. Замявшись на секунду, он пробормотал едва слышно:
— Говори... говори нормально.
Голос звучал до того неуверенно, насколько это вообще было возможно.
Сэ Шэнь знал его застенчивый нрав и понимал: продолжать дразнить дальше — значит перегнуть палку. Он наклонился и легко коснулся губами уголка его рта:
— Хорошо.
Слово было простым, но Ци Чжао уловил в нем столько бесконечного попустительства и ласки, что сердце его заколотилось как сумасшедшее.
* * *
Вернувшись вечером, Ци Чжао и Сэ Шэнь разделили трапезу со Старцем Вэй. Оба в последнее время были заняты, так что, освободившись, решили прошвырнуться по городу.
Особой цели не было — просто пройтись и поговорить.
Даже ночью Город Феникса бурлил жизнью, оправдывая славу города, который никогда не спит. Ци Чжао сделал один круг по уличным лавкам, и в его руках образовалась целая гора всякой снеди. Из-за долгого общения с Мэн Жанем его манера жевать смахивала на хомячью, и Сэ Шэнь наблюдавший за ним со стороны, смотрел на него с облачной нежностью.
Поедая лакомство, Ци Чжао хотел что-то сказать, но, встретившись с ним взглядом, мгновенно залился краской.
Он не считал себя размякшим слабаком.
Просто представьте: перед вами стоит человек с безупречными чертами лица, в его глазах светится безграничная ласка, а за его спиной огни тысяч домов сливаются в одну яркую точку, отражающуюся в его зрачках. И он улыбается вам.
Это было похоже на первую весеннюю зелень: в обычные дни её не замечаешь, но стоит случайно обернуться — и она мгновенно пускает корни в самом мягком уголке твоего сердца.
Кто бы устоял?
Тут не обойтись банальными словами о мужском обаянии.
Быстро найдя себе оправдание, Ци Чжао некоторое время всматривался в лицо Сэ Шэня, а затем, будто что-то вспомнив, весело предложил:
— Мы так долго не видели Божественное дерево Парящего Змея. Позволишь ему показаться?
Сэ Шэнь, разумеется, не стал отказывать. Найдя укромный уголок, он применил магию и призвал Божественное дерево Парящего Змея. Едва появившись, иссиня-чёрный побег радостно обвил листиком палец Ци Чжао.
Ци Чжао вскинул бровь и взглянул на Сэ Шэня.
Тот лишь улыбался. Позволив побегу цепляться за палец левой руки, он второй рукой крепко сжал свободную ладонь Ци Чжао.
Сердце Ци Чжао снова затрепетало. Погладив листок растения, он с улыбкой произнёс:
— Я тут подумал... кажется, я так и не дал ему имени?
Сэ Шэнь взглянул на него без слов, но всё было понятно без выражений: «Ты только сейчас об этом вспомнил?»
Такая реакция городского владыки показалась Ци Чжао милой. Он прищурился:
— Давай я дам ему имя прямо сейчас, а?
Сэ Шэнь сохранял невозмутимый вид, словно ему было всё равно, но проронил:
—... Только не слишком странное.
Ци Чжао решил его подразнить:
— Вообще-то А-Тэн звучало неплохо, но это имя уже занято Листом Зелёной Лозы... Хм, а как тебе А-Шэ?
«...»
— Не нравится? Тогда А-Вэнь?
«...»
— Опять не то? Не называть же его А-Му?
«...»
— А-Е?
«...»
— А-Мяо?
Видя, что тот заходит слишком далеко, Сэ Шэнь прищурился:
— А как насчёт первой позы с третьей страницы?
Ци Чжао: «...»
Опять эти фривольности!
Но в голове невольно всплыл тот самый рисунок из книги, и Ци Чжао смущённо сглотнул, опустив взгляд.
Ладно, хватит подшучивать, а то ночь действительно выдастся жаркой.
Собравшись с духом, Ци Чжао взглянул Сэ Шэню прямо в глаза:
— Как тебе имя Чжаому?
Сэ Шэнь молча смотрел на него.
Ци Чжао приблизился к его уху и шепнул несколько слов. Глаза Сэ Шэня блеснули, и на его губах расцвела мягкая улыбка:
— Хорошо.
— Значит, решено, — просиял Ци Чжао. — Раз уж я так затянул с именем, надо вручить ему подарок в знак извинения. У меня как раз есть подходящая вещь. Посмотрим, понравится ли она ему.
С этими словами он высвободил руку из цепких листьев и достал из-за пазухи небольшой предмет. Сэ Шэнь опустил взгляд: на ладони Ци Чжао лежала красная нить с золотым шитьём.
Это был тот самый шнурок, который продавец дал в придачу к нефритовому подвесу с узором цзилиня, сказав, что он предназначен для спутников жизни. Тогда Ци Чжао решил, что вещь ему не пригодится, и убрал подальше, а она вот как повернулась.
Сейчас одна из нитей уже украшала запястье Ци Чжао, а вторая...
В глубине глаз Сэ Шэня бушевал настоящий океан чувств.
Ци Чжао не смел поднять на него взгляд. С горящими ушами он наклонился к Божественному дереву Парящего Змея и серьёзно спросил:
— Тебе нравится?
Слова предназначались растению, но всё внимание Ци Чжао было приковано к Сэ Шэню.
Стоявший рядом мужчина не шевелился, лишь молча наблюдал за ним. В звенящей тишине Ци Чжао слышал, как его собственный пульс отсчитывает всё более частые удары.
И когда стук сердца стал почти невыносимым, в поле зрения показался край чёрного халата. Сэ Шэнь шагнёт ближе, заберёт красную нить из его пальцев и произнесёт низким, бархатным голосом:
— Он согласен.
Он раскрыл ладонь:
— А ты согласен повязать её мне?
Голос, растворённый в ночном свежем ветре, звучал ласково и тихо. Ци Чжао поднял голову и увидел Сэ Шэня, стоящего перед ним. В его глазах светилось мягкое тепло, а на губах играла нежная улыбка.
А за его спиной сияли огни тысяч домов.