Стоявший перед ними юноша обладал детским, почти кукольным лицом. Однако даже сейчас, с застывшим бесстрастным выражением и едва заметной насмешкой на губах, от него веяло врождённым благородством и непререкаемым величием.
Ци Чжао слишком хорошо знал эти черты. Очнувшись в Мире Мимолётной Жизни, он первым делом увидел именно его.
Маленького колдуна. Ду Вэня.
Ци Чжао ошеломлённо замер, не сводя с него взгляда. Почувствовав это, Маленький колдун слегка поджал губы в тёплой улыбке, но, повернувшись обратно к Буе, вновь принял бесстрастный вид. Он небрежно крутил в пальцах Жетон Гоучэня и смотрел на противника с едва уловимой полуулыбкой.
Стоило юноше бросить пренебрежительное «А ты ещё что за дрянь?», как губы Буе сжались в сухую нить. Окутывавшие его тёмные лозы беспокойно зашевелились. Он сощурился, не сводя глаз с Ду Вэня.
Ду Вэнь же даже не удостоил его взглядом и отвернулся. Тем временем трое почтенных старцев из Поместья Старейшин наконец оправились от шока. Старший старейшина, дрожа всем телом, медленно сошёл вниз. Он долго вглядывался в лицо юноши и сорвавшимся голосом пролепетал:
—…Сяо Вэнь?
Ду Вэнь мягко улыбнулся:
— Старший дедушка, это я.
Едва прозвучали эти слова, как в толпе у входа кто-то удивлённо ахнул:
— Я вспомнил! Это же молодой господин! Помню, прежний городской владыка хотел передать престол именно ему. Но восемь лет назад юноша внезапно исчез, и властью пришлось овладеть старшему молодому господину.
— Точно! И я припоминаю… Тогда он был совсем мальчишкой, зелёным и незрелым. Кто бы мог подумать, что он так вымахает!
— Но если владыкой стал старший брат, почему Жетон Гоучэня до сих пор у младшего? Не укладывается в голове.
— Да какая разница! Главное, что вернулся. А то, что жетон при нём — так вообще благодать! Меньше лишней суеты.
Снаружи поднялся невообразимый гвалт. Поднявшийся гул заставил Старшего старейшину подавить нахлынувшие чувства. Тщательно взвешивая каждое слово, он поднял взор на Буе:
— Почтенный, прежде Жетон Гоучэня считался утраченным, а законный наследник не оставил вестей. Открытие Башни Гоучэня силами Поместья Старейшин было лишь вынужденной мерой. Теперь же, когда наш молодой владыка вернулся, Город Северного Направления, храня заветы предков, подчиняется Жетону Гоучэня. Испытание башни более не имеет силы.
Взгляд Буе потемнел.
На лице Старшего старейшины проступило искреннее раскаяние:
— В произошедшем виноваты мы. Город Северного Направления готов щедро возместить ваш ущерб, если вы согласитесь принять нашу компенсацию.
Буе лишь холодно изогнул губы в насмешке:
— А если я откажусь?
Старец замешкался, оказавшись в крайне затруднительном положении.
Буе не стал слушать оправданий. Переведя приставучий взор на Ду Вэня, он ненадолго задержал его на Ци Чжао, а затем вновь уставился на юного наследника. И вдруг резко взмахнул рукой! Окутывавшие его тёмные плети стеблей молниеносным броском ринулись прямо к Ду Вэню.
Маленький колдун от рождения обладал редчайшим даром прорицания, однако его боевая культивация оставляла желать лучшего. Из толпы у ворот вырвался общий испуганный выдох, у людей перехватило дыхание.
Ду Вэнь же всё так же безмятежно улыбался, не выказывая ни тени страха. И ровно за мгновение до того, как обвитые тёмной тканью лозы готовы были обрушиться на него, рядом со Сяо Шэньгунем из ниоткуда возникла мужская фигура. Человек с невозмутимым лицом взмахнул широким рукавом — смертоносные стебли застыли в воздухе и бессильно опали на пол.
Юэ Цан заслонил Маленького колдуна собой. В его руке покоился длинный меч с белоснежной рукоятью и угольно-чёрным клинком.
Взор Буе ненадолго замер на этом оружии. Его глаза затянуло мрачной дымкой, но он не произнёс ни слова.
Трое старейшин, судя по всему, прекрасно знали Юэ Цана — изумление в их глазах лишь вспыхнуло с новой силой.
Опомнившись, Старший старейшина преисполнился гнева:
— Почтенный! Город Северного Направления виноват перед вами, оттого мы и проявляли терпение. Однако перед вами наш законный владыка, и подобной дерзости мы не потерпим!
Город Северного Направления ютился в глуши, чужаки забредали сюда редко, а привычкой защищать «своих» местные жители ничуть не уступали обитателям Города Вечернего Пейзажа. До этого Буе хоть и одолел Башню Гоучэня, но на престол не взошёл, оставаясь чужаком. А вот Маленький колдун — совсем иное дело! Рождённый на этой земле, да ещё с законным Жетоном Гоучэня в руках — его они обязаны были грудью защищать.
В мгновение ока снаружи поднялась волна язвительных выкриков, направленных против Буе.
Внимая людскому шуму, Ци Чжао незаметно подал знак Сэ Шэню. Тот мгновенно понял замысел: клинок Меча Цзинлань вновь вспыхнул лазурным сиянием, а Не Пань неторопливо поднялся со своего места.
Буе глупцом не был. С той самой секунды, как его атаку отразили, он пристально следил за каждым их движением. Заметив манёвр, он медленно отступил на шаг и презрительно ухмыльнулся:
— Я запомню сегодняшний день. Настанет час, и вы заплатите вдвойне! Впрочем, не спешите торжествовать. Вам кажется, будто вы сломали мою игру? Вы даже не подозреваете, что настоящая ловушка только что захлопнулась!
Эхо его слов ещё не растаяло в воздухе, а меч Сэ Шэня уже рассекал пространство перед самым его лицом.
Буе отхлынул назад, но натолкнулся на Не Паня. Ему удалось уклониться и на этот раз — довольно неловко, но на губах всё ещё застыла ядовитая ухмылка. Замрев на месте, он залез рукой за пазуху, извлёк талисман с изображением символа Тайдзи и, влив в него духовную силу, швырнул под ноги противникам.
Вспыхнул ослепительный свет. В воздухе материализовался гигантский диск Тайдзи, накрывая своей тяжестью Ци Чжао и остальных.
Шестиранговый талисман Тайдзи таил в себе мощнейшую формацию с девятнадцатью узорами превращений. Однако Ду Вэнь даже брови не повёл: он сделал несколько беглых пассов пальцами в воздухе, диск содрогнулся и мгновенно рассыпался мириадами искр.
Вот только Буе к тому моменту и след простыл.
Ци Чжао и не надеялся расправиться с ним так просто, потому ничуть не расстроился. Куда больше его сейчас тревожил Маленький колдун, и он тихо окликнул друга по имени.
Ду Вэнь отозвался лёгкой улыбкой:
— Ци Чжаочжао.
Неизвестно, виной тому было освещение или нет, но Ци Чжао показалось, что губы юноши смертельно побелели. Стоявший рядом Юэ Цан тоже заметил это. Неприметно подхватив обессилевшего Ду Вэня под локоть, он обратился к Старшему старейшине:
— Раз дело решено, ему наверняка хочется побыть с близкими и поговорить. Распустите людей.
Он имел в виду горожан, толпившихся у зала.
Старший старейшина закивал и поспешно подал знак своим слугам у дверей. Те быстро передали волю владык толпе. Горожане проявили понимание — без шума и возражений они подались назад, и вскоре тяжёлые створки закрылись снаружи.
В зале воцарилась тишина. Все взоры устремились на Ду Вэня.
Маленький колдун поднял голову, собираясь улыбнуться, но его губы вдруг свела судорога. Он резко согнулся пополам в приступе мучительного, надрывного кашля. Казалось, он вот-вот выплюнет собственные лёгкие. Вся его фигура задрожала, он едва держался на ногах.
Ци Чжао испуганно дёрнулся вперёд, но тут же замер: у ног Ду Вэня на полу появились яркие, алые капли.
Ци Чжао ошеломлённо вскинул взор. Маленький колдун бескровно улыбнулся — и без чувств рухнул на руки спутника.
Юэ Цан крепко подхватил его и бережно взял на руки. Губы мужчины сжались в узкую щель, а лицо омрачилось до предела.
* * *
Поместье городского владыки, Западный флигель
Когда-то именно здесь жил Ду Вэнь. После его исчезновения в комнатах никто не поселился, однако старый управляющий регулярно присылал слуг поддерживать порядок.
В доме стоял густой пар, пропитанный горьким запахом отваров.
Ду Вэнь неподвижно лежал на ложе. Он всё ещё не пришёл в себя, а его лицо и губы оставались белее сухой бумаги. Юэ Цан молча сидел у изголовья, не сводя с него глаз, в которых перемешались боль, мрачная тоска и бездонная нежность.
С самого первого дня их знакомства Сяо Шэньгунь запомнился Ци Чжао как жизнерадостный и улыбчивый юноша. Его миловидное детское личико очаровывало каждого, а когда он прищуривался в смехе, сердце невольно наполнялось теплом. И вот теперь этот светлый человек беспомощно лежал без сознания — невероятно хрупкий, измождённый и бледный.
Ци Чжао вспомнил, как прошлым летом тот якобы слёг с банальной простудой. Тогда он поверил. Теперь же стало очевидно: всё было куда страшнее.
Вскоре целебное снадобье приготовили. Вэнь Гу принёс чашу и передал Юэ Цану. Тот принял сосуд, ласково коснулся пальцами щеки Ду Вэня, аккуратно приподнял его и попытался напоить.
Маленький колдун оставался без чувств и не мог глотать — отвар стекал по его подбородку. Находившиеся в комнате мужчины, у каждого из которых был свой спутник жизни, понимающе отвернулись. Оставшись без чужих взглядов, Юэ Цан отпил из чаши и, прильнув к губам Ду Вэня, аккуратно перелил зелье ему в рот.
Спустя четверть часа чаша наконец опустела.
Отставив посуду, Юэ Цан бережно отёр тёмные капли с губ возлюбленного и замер в молчании.
Ци Чжао перевёл взгляд на него и тихо спросил:
— Юэ Цан… что с ним происходит на самом деле?
Юэ Цан долго вглядывался в черты юноши и лишь затем глухо произнёс:
—…Испытание, уготованное самой судьбой. От него не уйти.
Едва он замолчал, у входа раздался звонкий хруст разбитого фарфора. Все обернулись: в дверях стоял Старший старейшина. На его лице смешались смятение и горечь, а у ног лежали черепки блюдца из-под засахаренных фруктов.
Спустя мгновение старец опомнился. Тяжело переставляя ноги, он подошёл к постели, поглядел на спящего и сокрушённо вздохнул:
— Как ни крути, а виноваты перед ним мы…
Юэ Цан отозвался ровно:
— Это его собственная стезя. Никто не виноват.
Лицо Старшего старейшины посерело от раскаяния. Он покачал головой, будто в один миг постарев на десяток лет. Вэнь Гу нахмурился:
— Старейшина, что же всё-таки произошло восемь лет назад?
Пальцы Юэ Цана на мгновение замерли. Старец посмотрел на него и, получив молчаливое согласие, заговорил сиплым, надломленным голосом:
— Тяжкий грех на наших душах…
Всё началось давным-давно.
В те времена Ду Вэнь носил иную фамилию — Янь. Он был самым одарённым младшим господином Города Северного Направления, а его светлая улыбка неизменно покоряла сердца.
Прежний городской владыка души в нём не чаял и с пяти лет готовил к наследованию власти. Однако в городе действовал нерушимый завет: дабы прорицатель хранил ясность взора, его сердце должно оставаться чистым от мирских страстей. Тот, кому предназначалось стать правителем, не имел права любить.
Чтобы уберечь отрока, старый владыка всячески ограждал его от общения с девицами, надеясь обойти беду. Но он не учёл появления Юэ Цана.
Мальчишки росли бок о бок с самого детства. Чувства вспыхнули сами собой — естественные и неизбежные. Пока старый правитель был жив, тайну удавалось хранить. Но восемь лет назад, после его смерти, в Поместье Старейшин попало доносное письмо, и правду стало невозможно скрывать.
Совет старейшин пришёл в неистовство. Они посчитали, что Ду Вэнь предал память наставника и свой долг перед городом. Поднять руку на самого наследника они не смели, а потому заточили его во внешнем ярусе Башни Гоучэня, распорядившись изгнать Юэ Цана прочь.
Ду Вэнь сходил с ума от бессилия. Доведённый до грани, он решился на отчаянный шаг — ступил в сокрытый барьер испытаний Башни Гоучэня. Совсем ещё юный, мог ли он вынести весь ужас древней магии? В тот же вечер, израненный и истощённый, он вырвался из башни и непреклонно заставил старейшин оставить Юэ Цана в покое. Совет покорился, однако вскоре выяснилось страшное: внутри испытания Ду Вэнь подхватил смертоносное проклятие, назначившее ему роковую судьбу.
Испытание жизни и смерти. Перед неизбежной развязкой жертву истязают кровавые приступы, истощающие жизненные силы до самого конца.
В мире всё подвластно закону причин и следствий. На первый взгляд казалось, будто Ду Вэнь принял на себя эту кару ради Юэ Цана, однако истинной причиной являлась жестокость Совета старейшин.
Узнав о проклятии, Ду Вэнь и Юэ Цан провели в безмолвии всю ночь. А наутро старейшины обнаружили лишь пустые комнаты: юноши исчезли, забрали с собой и Жетон Гоучэня, давно признавший юного владыку своим господином.
Спустя три дня на престол взошёл старший брат, Янь Хуэй. Шли годы, и воспоминания о блистательном младшем господине постепенно угасли в людских сердцах.
— Это мы, старые дураки, погубили его…
Глаза Старшего старейшины налились слезами:
— То, что произошло сейчас — верный знак: час испытания настал. Испытание жизни и смерти! Выживешь — будешь жить, оступишься — погибнешь. Рок неотвратим, и я лишь боюсь, что…
Он не решился произнести роковое слово вслух и лишь смахнул слезу дрожащей рукой.
На сердце у Ци Чжао стало тяжело. Он не находил нужных слов и лишь молча перевёл взгляд на ложе. Сяо Шэньгунь всё так же спал; его дыхание оставалось едва слышным, а грудь едва заметно вздымалась.
Остальные тоже уставились на спящего. И то ли оттого, что тяжесть их взглядов стала слишком ощутимой, то ли по воле судьбы, но спустя несколько мгновений юноша на постели едва слышно кашлянул. Юэ Цан вздрогнул и сжал его ладонь.
Ресницы Ду Вэня дрогнули, и он медленно приоткрыл глаза.