Мягкое золотистое сияние, дышащее уютным теплом, струилось вниз — прямо на проявившиеся контуры формации Тайдзи. Мгла, плотным саваном окутавшая древний рисунок, мгновенно почуяла угрозу и взвилась навстречу, вспыхнув в неистовом противостоянии: две силы пытались поглотить друг друга.
На городской стене замерли люди, не сводя глаз с битвы стихий.
Стоявший у самого края формации демонический генерал задрал голову и огласил воздух протяжным, диким рёвом. В тот же миг подвластная ему тьма стала гуще и ощутимее. Демон обладал недюжинной мощью, однако в узорах формации пульсировала духовная кровь Ду Вэня, а светлая стихия Ци Чжао разила тьму наповал. Постепенно враг начал сдавать позиции.
Спустя четверть часа бескомпромиссная схватка наконец решилась. Блёклое золотое сияние на мгновение замерло, а затем вспыхнуло с ослепительной силой, накрыв собой всю черную гарь. Тьма еще пыталась метаться, с трудом изгибаясь в предсмертных судорогах, но сил не хватило — и мгновение спустя она рассыпалась в прах, освобождая узор формации.
Лишившись преграды, теплый свет волной хлынул во все стороны. Демонический генерал не успел уклониться: очищающие лучи полоснули по нему, вырвав из глотки пронзительный, режущий слух визг. От его тела, точно от кипящей воды, повалил густой белый пар. В этом белёсом мареве лицо Синьи сделалось еще более мертвенно-бледным, а в уголке губ запеклась алая кровь, придававшая ему жуткий, оскаленный вид.
Синьи качнулся, но удержал равновесие. На его губах мелькнула ледяная усмешка, и он вновь взмахнул широким рукавом.
От него веяло лютым холодом. Следы ожогов на теле демона мгновенно затянулись, а черная мгла вновь ринулась на формацию — еще гуще и беспросветнее, чем прежде.
В то же мгновение Синьи поднялся. Достав из-за пазухи флейту, выточенную из человеческой кости, он приложил её к губам. Через миг окрестности огласил хриплый, леденящий душу звук. Он разносился повсюду, подобно стенаниям неупокоенных духов, — жуткий, отчаянный, преисполненный злобы.
Вэнь Гу мгновенно изменился в лице:
— Кровавая флейта!
При этих словах у Ци Чжао болезненно сжалось сердце. Ему уже приходилось читать о Кровавой флейте в старинных фолиантах. Ее изготовили из праха первого демонического предка Бездны Десяти Тысяч Демонов после его гибели, запечатлев в кости нечестивую душу и вечную ненависть высшего демона. Звуки этой флейты способны созывать со всех концов света нежить и злых духов, подчиняя их воле чтеца.
Несколько тысячелетий назад артефакт уже появлялся в мире: тогда тьма полчищ нежити накрыла землю, и повсюду разносился плач призраков. Чем закончилось то побоище, летописи молчали — упоминалось лишь, что после заточения семерых предков Бездны Десяти Тысяч Демонов Кровавая флейта бесследно исчезла. Прошли века, и о ней мало кто помнил.
И вот теперь она снова звучала.
— Игра на Кровавой флейте требует постоянной подпитки духовной кровью, — быстро заговорил Вэнь Гу. — Начав мелодию, остановиться невозможно — только когда выгорит последняя капля крови. В те далекие времена даосский спутник демонического предка Чжу Лю сыграл на ней, и Бездна Десяти Тысяч Демонов стала непобедима. Если бы его кровь не иссякла, развеяв душу по ветру, Бездна Десяти Тысяч Демонов вряд ли оказалась бы запечатана.
Из слов Вэнь Гу Ци Чжао уяснил главное.
Во-первых, мощь Кровавой флейты поистине страшна.
Во-вторых, Синьи идет на верную смерть.
Ци Чжао вскинул взгляд. Синьи продолжал играть, непрерывной струйкой выливая алый поток из уголка губ прямо на кость. Флейта словно ожила: она жадно пила его кровь, меняя белоснежный цвет на глубокий, густой, почти чернеющий багрянец.
Окружающий мир внезапно погрузился в мертвую тишину. А в следующее мгновение налетел шквальный ветер, принесший с собой тяжелое дыхание смерти. На самом краю горизонта повалил беспросветный смоляной дым, напитавшийся пронзительным воем.
На лице Синьи вспыхнула безумная улыбка. Он опустил флейту, но дикий плач, несущийся из тьмы, звучал куда страшнее самой мелодии. Густая черная туча медленно поползла в сторону Города Северного Направления. Из беспросветного мрака один за другим начали выходить скелеты, демоны и злобные духи — нескончаемый, бесконечный поток.
Не прошло и четверти часа, как все окрестности заполнились тварями, окутанными зловонным саваном смерти. Одни ступали по земле, другие парили в воздухе, и сотни налитых кровью глаз устремились на Город Северного Направления с одинаковой свирепой жаждой убийства.
Дневной свет угас, небо затянуло серой, леденящей мглой.
В тот самый миг, когда подступили первые клубы тьмы, Цинь Лу, Сэ Шэнь и остальные пятеро мастеров воздвигли барьер, укрывший весь город — от внешних стен до внутренних кварталов. Семь культиваторов с духовной кровью Божественных деревьев небесного ранга, укрепляя защиту сотнями талисманов, с трудом сдерживали натиск полчищ нежити.
Но это лишь отсрочка.
Призрачные твари хлынули вперед. Несущийся от них поток смерти был настолько тяжел, что почти мгновенно подмял под себя формацию Ду Вэня. Они врезались в защитную преграду и принялись с исступлением рвать ее когтями. На прозрачном куполе то и дело вспыхивали тусклые вспышки, под ударами силы защиты прогибались внутрь.
Ци Чжао нахмурился:
— Сколько удержится барьер?
— Полмесяца. Не больше, — ответил Сэ Шэнь. Он взмахнул мечом Цзинлань, разрубая перед собой толпу нежити, однако образовавшуюся брешь тут же заполнили новые твари. Черный туман позади не редел: пока он клубится, призраки будут наступать снова и снова.
Оставалось два пути.
Либо ждать, пока у Синьи истощатся духовные силы и полчища развеются сами собой, либо вступить в бой и силой переломить ход событий.
Первый вариант таил слишком много неизвестного. Синьи прожил на свете не одно столетие и успел накопить немало ухищрений. Кто знает, сколько он выдержит? Если Город Северного Направления падет раньше, чем иссякнут силы врага, погибнет всё. Оставался лишь второй путь, но как именно поступить — ответа не было.
Ци Чжао долго молчал, погрузившись в раздумья. Видя, что остальные тоже хранят молчание, он глубоко вдохнул:
— Нам нужны люди.
Он указал рукой вниз, где кишела окутанная мраком нежить:
— Мы не можем развеять чары Кровавой флейты, но сам Синьи уже на грани. Он долго не продержится. Главное — простоять дольше, чем он. Если собрать достаточно сил, то в момент, когда защита начнет рушиться, воины смогут сдержать тварей и дать нам время обновить барьер.
Смысл его слов был ясен всем. Гу Цунчжи первым нарушил паузу:
— В твоих словах есть смысл. Я немедленно отправлю весть в Город Унаследованных Традиций, чтобы призвать всех свободных культиваторов и мастеров духовных растений. А уж сколько откликнется и сумеем ли мы выстоять — тут остаётся уповать лишь на судьбу.
Остальные поддержали его замысел.
Быстро обсудив детали, они решили оставить на городской стене Цинь Лу: его Меч Истребления Зла разил нежить наповал, не позволяя ей снова собираться из праха. Прочие же поспешили назад, чтобы отправить приказы в свои города.
Ци Чжао и Сэ Шэнь уходили последними. Едва сделав шаг, Ци Чжао ощутил спиной чужой взгляд — липкий, ядовитый и ледяной. Он невольно обернулся и столкнулся взором с Синьи. Глаза того окончательно налились багровой скверной, а в самой глубине зрачков застыли безумие и исступленная одержимость.
* * *
К полудню Цинь Лу и остальные отправили послания в свои владения. Культиваторы и мастера духовных растений Города Северного Направления уже в полном составе поднялись на стены, отдавая все силы защите последнего рубежа.
Ци Чжао нахмурился еще на городской стене, и тревога не оставляла его до самого возвращения.
Чи Му стоял подле него с не менее мрачным видом. Наконец он тихо проговорил:
— Если бы я знал, что у него сохранилась Кровавая флейта, то никогда бы не позволил тебе менять его жизнь на мое воссоздание тела. Мы бы не оказались в этой ловушке...
— Думаю, всё предопределено небесами, — вздохнул Ци Чжао, устало растирая переносицу. — Не нужно винить себя или искать виноватых.
Чи Му опустил взор и глухо отозвался:
— Да...
Ци Чжао взглянул на него и продолжал:
— К тому же, нет худа без добра. Синьи сыграл на Кровавой флейте, и теперь его ждет неизбежный конец — душа развеется по ветру. Одним врагом станет меньше. А что до остального...
Он вскинул голову и улыбнулся:
— Я верю, что мы выстоим. А ты?
—... Верю, — ответил Чи Му.
Морщина между его бровями наконец разгладилась. Он поднял руку и касанием пальцев коснулся лба Ци Чжао, прогоняя остатки тени:
— Будь что будет. Сделаем всё, что в наших силах, а там — положимся на Дао. В любом случае хуже, чем прежде, уже не станет.
— Вот и отлично, — отозвался Ци Чжао. — К вечеру вести дойдут до Шести городов. Между ними действуют формации телепортации. Если их задействуют, подмога прибудет дней через десять. Одно неясно — сколько людей удастся собрать, ведь сейчас как раз пора странствий.
— Всё наладится, там видно будет. На крайний случай я сам...
— Что? — Ци Чжао не расслышал последних слов и повернулся к нему.
— Ничего, проехали, — Чи Му смутился и быстро сменил тему. — Ты ведь давненько ничего не ел. Сходи перекуси, а потом вернемся на стену.
— Идет.
Ци Чжао кивнул, прошел во внутренний покой за Сэ Шэнем, и вместе они вышли из дома.
Вторую половину дня они провели на городской стене. А когда вернулись, уже пришел ответ от Сэ Цина из Города Вечернего Пейзажа: там завершали последние приготовления и ждали только открытия формации телепортации.
Все складывалось именно так, как и рассчитывал Ци Чжао — подкрепление прибудет со дня на день.
* * *
Глубокая ночь накрыла город безмолвным саваном.
Ци Чжао лежал на ложе, но сон не шел. В ушах всё звучал хриплый, леденящий душу плач призраков, хотя на самом деле гул с городских стен не мог долететь до Поместья городского владыки.
Он осторожно повернулся на другой бок, боясь потревожить Сэ Шэня, и замер в неподвижности. Мысли путались, и в этой тишине он вдруг почувствовал, как лежащий рядом человек шевельнулся.
Сэ Шэнь накрыл его ладонь своим теплом пальцев. Голос его звучал абсолютно бодро:
— Не спится?
В углу комнаты тут же вспыхнул огонек светильника. Ци Чжао сел на постели и посмотрел Сэ Шэню в глаза:
— Ты ведь тоже не спишь.
Сэ Шэнь тихо хмыкнул:
— Угадал.
Он не стал расспрашивать, о чем тоскует Ци Чжао, а лишь молча смотрел на него, даруя умиротворение. Ци Чжао перевел взгляд на стену, где сплетались их тени, и после долгой паузы едва слышно вымолвил:
— Сэ Шэнь, ты помнишь тотем, о котором я тебе рассказывал?
Сэ Шэнь вздрогнул:
— Что с ним?
Ци Чжао опустил глаза:
— Тотем Божественного дерева Парящего Змея... Только он один до сих пор не вспыхнул. Я не знаю, в чем причина... Теперь, когда дело с Синьи дошло до предела, я понимаю, что медлить больше нельзя, но... но...
Голос его прервался. Замявшись, он с горечью проговорил:
— Я бессилен.
Его охватило неведомое прежде ощущение собственной беспомощности. Тяжесть легла на грудь. Он опустил голову, но боковым зрением заметил, как качнулась тень на стене, и в то же мгновение его заключили в тёплые, надежные объятия.
— Если не выходит найти ответ — не мучай себя, — низкий голос Сэ Шэня прозвучал у самого уха. — Запомни одно: что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Не бойся.
Ресницы Ци Чжао дрогнули. На душе все еще было неспокойно, но тут теплая ладонь мягко прикрыла его глаза.
Сэ Шэнь увлек его обратно на подушки. В ночной тишине его голос звучал чуть глуховато, но удивительно ласково:
— Если не спится, хочешь, я спою тебе напев?
Ци Чжао кивнул. Лежащий рядом человек, кажется, немного волновался — его дыхание на миг участилось, но быстро выровнялось, и вскоре у самого уха Ци Чжао зазвучала тихая мелодия.
Едва слышная, нежная и мягкая.
Это была «Песня Алой Фасоли» из Города Облачной Области.
Ци Чжао не знал, когда Сэ Шэнь успел её выучить. Сердце наполнилось щемящей радостью, а губы сами собой тронула улыбка. Заметив, что юноше нравится, Сэ Шэнь обрел уверенность: сбивчивый поначалу напев потек плавно и легко, растворяясь в безмолвии ночи.
Он звучал точно шепот влюбленных — трепетный, теплый, подобный туманному лунному свету над Городом Вечернего Пейзажа в начале месяца.
Слушая эту песню, Ци Чжао чувствовал, как уходит тревога. Теплая ладонь на глазах дарила покой, и вскоре им овладела дремота, а дыхание стало ровным и глубоким.
Сэ Шэнь напевал еще какое-то время. Убедившись, что Ци Чжао крепко спит, он погасил светильник и долго всматривался в родное лицо сквозь ночную тьму. Затем нагнулся, едва касаясь, коснулся поцелуем его губ и шепнул:
— Доброй ночи, Чжаочжао.
Тихий шепот растворился в ночном ветерке.
А за окном царил ночной холод, прозрачный, как вода, и сияла вечная россыпь звезд.