Ци Чжао и Сэ Шэнь остановились в гостинице «Гоучэнь».
Вернувшись в покой, Ци Чжао опустился на кровать, сгреб в охапку подушку и, нахмурившись, погрузился в раздумья.
На душе было мутно и беспокойно.
Во-первых, гибель Янь Хуэя оставалась полной загадкой. Во-вторых, замыслы Буе по-прежнему терялись во мраке.
Пока он витал в облаках, метка на запястье содрогнулась, и мятно-зеленый комочек, выскочив наружу, свернулся у его бока:
— Ци Чжаочжао.
Отложив подушку, Ци Чжао подхватил малыша на руки:
— Сяо Цзю, ты случайно не знаешь, что произошло с Янь Хуэем?
Сяо Цзю покачался из стороны в сторону:
— Когда Буе подавил меня и погрузил в сон, мы еще не добрались до Города Северного Направления. А к моему пробуждению Мир Мимолётной Жизни уже затопила демоническая скверна, так что подлинных подробностей я не знаю.
— А есть ли иной способ помешать Буе стать владыкой Города Северного Направления? Если вмешаются Сэ Шэнь и остальные, это вызовет удушающий шквал пересудов.
— А ты сам как думаешь? — отозвался Сяо Цзю. — Тебе ли не знать ответов?
Ци Чжао промолчал. Малыш был прав. Он прокручивал эти мысли в голове десятки раз: выходов оставалось всего два.
Первый — если найдется кто-то еще, сумевший преодолеть Башню Гоучэня.
Второй — срубить Буе голову до того, как начнется торжественная церемония.
Первый путь уводил в область несбыточных надежд. В Башне Гоучэня таилась древняя гексаграмма; за последние три сотни лет её смогли одолеть лишь двое. Да если бы кто и пробился, силой он вряд ли сопоставился бы с Синьи.
Второй казался и того безнадежнее. Будь Буе так прост в уничтожении, они бы сейчас здесь не сидели.
Ци Чжао тяжело вздохнул, и складка между бровями залегла еще глубже.
Сэ Шэнь, спустившийся за едой, вернулся с подносом и сразу застал эту картину. Поставив ящичек с яствами на стол, он неторопливо подошел к нему:
— Ци Чжао.
Ци Чжао вскинул голову и хотел было улыбнуться, но почувствовал, как теплые пальцы мягко прикоснулись к его лбу, разглаживая упрямую морщинку.
— Поешь немного, — тихо произнес Сэ Шэнь. — Не бери дурного в голову, м-м?
— Хорошо.
Ци Чжао поднялся и сел за стол, однако аппетит так и не появился — проглотив лишь пару кусочков, он отложил палочки.
Сэ Шэнь поднял на него взгляд:
— Что такое?
Помявшись мгновение, Ци Чжао все же озвучил терзавший его вопрос:
— Сэ Шэнь... ведь по закону Шести городов никто не вправе вмешиваться во внутренние дела соседей. Если вы завтра открыто сорвете помазание нового владыки Города Северного Направления... разве это допустимо?
— Допустимо или нет — иного выхода нет, — невозмутимо откликнулся Сэ Шэнь. — Пусть их судачат. Ни меня, ни Не Паня, ни остальных эти сплетни не трогают.
Сделав паузу, он продолжил прежде, чем юноша успел возразить:
— Я знаю, о чем ты печешься. Но не бери это на свои плечи. Происки Буе грозят всему Миру Мимолётной Жизни — это давно перестало быть твоей личной обузой. Нам нести эту ношу вместе.
Слова эти отчасти отражали истину, а отчасти служили нежной утехой. Ци Чжао прекрасно все понимал, потому лукаво прищурился:
— Ты меня успокаиваешь?
Сэ Шэнь подхватил палочками ломтик вяленой ветчины, отправил его Ци Чжао прямо в рот и лишь затем негромко спросил:
— И как, помогает?
— Спасает с трудом, — упершись подбородком в ладонь, протянул Ци Чжао. — Чтобы по-настоящему утешить человека, нужен кот. Пушистый такой, угольно-черный, с невероятными глазками.
Сэ Шэнь тихо хмыкнул, подался вперед и едва ощутимо прикусил его мочку:
— Не спеши. Наступит ночь, и все, чего ты пожелаешь... станет твоим.
«Вечно ты со своими бесстыдными речами!»
Ци Чжао потер горящие щеки и сделал максимально невозмутимый вид:
— Веди себя прилично.
— Слушаюсь, прилично, — покорно согласился владыка Сэ и поднес к его губам еще один кусочек мяса.
Ци Чжао проглотил угощение. Пусть владыка Сэ и вел себя бесстыдно, но надо признать: после этой шутливой перепалки мрачный груз на сердце и впрямь заметно полегчал.
Из-за смешков и пререканий трапеза, каковой хватило бы и на несколько мгновений, растянулась почти на час.
Сложив пиалы и палочки обратно в коробок, Ци Чжао уже собрался отдохнуть, как предложил Сэ Шэнь, но сон не шел. От скуки юноша решил спуститься вниз вместе с ним.
Едва они ступили за порог номера, как до ушей донесся людской гомон.
Гостиница «Гоучэнь» славилась как крупнейшая во всем городе, и обеденный зал на первом этаже был забит до отказа. Вернув посуду трактирщику, Сэ Шэнь обернулся к любопытно оглядывающемуся юноше:
— Хочешь пройтись?
Ци Чжао прикинул про себя и кивнул:
— Хочу.
Сэ Шэнь ласково взглянул на него и протянул ладонь. Ци Чжао с улыбкой вложил в нее свои пальцы. Они вышли наружу. Улицы оказались полупустыми — разительный контраст с шумным нутром постоялого двора.
Чем дальше они продвигались, тем гуще становилась толпа. Жители Города Северного Направления одевались подчеркнуто строго: либо в чисто-белые, либо в угольно-черные одеяния, символизировавшие гармонию Инь и Янь. Никаких иных изысков в их облике не прослеживалось.
— А я-то думал, местный народ сплошь походит на Ду Вэня — бродят днями напролет да гадают всем подряд на каждом углу.
— И такие есть, — улыбнулся Сэ Шэнь. — Вон на той улице слева только предсказатели и сидят. Правда, жители Города Северного Направления хоть и искушены в дивинации, а судьбу себе прозреть не способны — оттого и ходят раскидывать гексаграммы друг другу.
Ци Чжао потерял дар речи.
«Надо же, до чего додумались!»
Юноша с изумлением уставился на спутника. Сэ Шэнь лишь нежно коснулся пальцем его лба:
— Ладно, пошли дальше.
Город Северного Направления приткнулся на самом северо-западном отшибе, отчего веяло от него тоской и суровым запустением. Ци Чжао, привыкший к влажной, окутанной туманами поэтичности, к этим сухим ветрам остался равнодушен и вскоре предложил передохнуть в одинокой беседке.
Беседка укрылась в глухом уголке, прохожие огибали ее стороной, и лишь тени ветвей тихо трепетали на ветру.
Понаблюдав за колеблющейся листвой, Ци Чжао вздохнул:
— А все-таки в Городе Вечернего Пейзажа уютнее всего... Интересно, когда мы вернемся? Даже Праздник Встречи Весны не успели встретить — сразу помчались сюда. Досадно, если честно.
Пусть впереди их ждали сотни весенних празднеств, их самый первый общий праздник был утерян навсегда.
Сэ Шэнь лишь мягко улыбнулся:
— Главное, что мы рядом.
Ци Чжао и сам это сознавал, но легкая осадочная грусть все равно щемила грудь. Сэ Шэнь, прочитав его мысли, переплел свои пальцы с его:
— Праздник миновал, но подарок, который я приготовил для тебя... со мной.
— А?
— Вернемся в покой — и отдам, — пообещал Сэ Шэнь, а затем лукаво прищурился: — А ты свой припас?
У Ци Чжао в альбоме оставалось десятка полтора нераскрученных листов, дарить недоделку не хотелось, оттого он притворился дурачком:
— А я... забуксовал и не взял.
— Вот как? — Сэ Шэнь вскинул бровь. В его глазах плясали смешинки, но разоблачать маленькую хитрость он не стал: — Что ж, тогда по возвращении домой вручишь мне его лично. Договорились?
Ци Чжао расплылся в улыбке:
— Договорились.
Взгляд Сэ Шэня налился нежностью. Проведя тыльной стороной ладони по его щеке, он тихо рассмеялся.
В беседке они пробыли около двух часов. Лишь когда небеса начали наливаться вечерней густеющей синевой, они отправились в обратный путь.
Дорога назад показалась куда длиннее. Лишь спустя долгое время в сумерках мелькнули пестрые флаги постоялого двора.
Мечтая о мягком ложе, Ци Чжао прибавил шагу. Ступив на крыльцо, он оглянулся на отстающего спутника:
— Сэ...
Голос оборвался на полуслове.
Он увидел Буе.
Тот всё так же прятал лик за серебряной маской, а тело — под темным плащом. Он неподвижно замер под раскидистым гинкго, вперив в Ци Чжао тяжелый, немигающий взгляд. Позади него высилась еще одна фигура, с ног до головы закутанная в балахон — лица разглядеть было невозможно.
Зрачки Ци Чжао сузились. Не успел он всмотреться, как Буе шагнул вперед, наглухо загораживая таинственного спутника, и беззвучно вымолвил:
— Ци Чжао, давно не виделись.
Едва сомкнулись губы врага, стоявший рядом Сэ Шэнь взмахнул рукой. Меч Цзинлань со свистом вылетел из ножен и сокрушительным вихрем устремился в грудь Буе. Но тот даже не шелохнулся — лишь оскалился еще зловещее и в последний миг взмахнул рукавом.
Дзи-и-ин-нь!
Меч Цзинлань вонзился глубоко в каменную стену и теперь дрожал, издавая тонкий гул.
Но возле дерева было пусто. Ни Буе, ни его спутника — никого.
Ци Чжао прищурился:
— Иллюзия?
— Скорее бесплотный дух, — суховато ответил Сэ Шэнь, призывая клинок обратно. — А вот тот, кто стоял за ним, обладает весьма немалой духовной силой.
Однако раньше Синьи всегда действовал в одиночку.
Взгляд Ци Чжао потемнел. Сэ Шэнь сжал его пальцы и произнес мягко:
— Пойдем в покой. Всё под контролем.
—... Хорошо.
Натянув на губы подобие улыбки, Ци Чжао крепче сжал ладонь владыки Сэ. Пройдя пару шагов, он не удержался и оглянулся: вечерняя улица была пустынна и тиха, наполненная прохладной осенней тоской.
* * *
На следующее утро в Городе Северного Направления назначили торжество вступления в должность нового владыки.
Колокол на надвратной башне огласил окрестности сочным гулом. Запертые прежде ворота поместья городского владыки распахнулись, в главном зале собирались гости.
Ци Чжао и Сэ Шэнь прибыли вместе с Не Панем. Троица из Поместья Старейшин уже находилась там; поодаль стояли Цинь Лу и Цинь Сю — дорожная пыль на их плащах свидетельствовала о том, что они прибыли в город буквально только что.
Поприветствовав старейшин, Ци Чжао опустился на стул подле Цинь Сю. Тот наклонился и шепотом поинтересовался:
— Есть новости?
Ци Чжао вкратце изложил указания Старшего старейшины и их общий план. Цинь Сю кивнул:
— Цинь Лу думал о том же. Да и выбора иного нет... Ты уже видел Бу... то есть Буе?
Ци Чжао поведал о вчерашнем обличии Буе и таинственном попутчике, резюмировав после короткого колебания:
— Дело темное.
Цинь Сю бросил на него быстрый взгляд и собрался спросить еще о чем-то, но с улицы вновь донесся гулкий колокольный звон. Трое старейшин синхронно поднялись, устремив тяжелые взоры к выходу. Цинь Сю умолк и тоже повернулся к дверям.
Звон колоколов нарастал, гремя всё грознее. Едва отзвучал седьмой удар, как в самом поместье забили в барабаны. В этом грохоте наконец появился Буе.
Он всё так же прятался в угольно-черном балдахоне, а лицо скрывала серебряная личина. Полы плаща мерно раскачивались при каждом шаге — казалось, под ними ходит не живая плоть, а ссохшийся скелет.
Замрев посреди зала, он глухо промолвил:
— Старейшины.
Затем он вскинул голову. Черные, бездонные зрачки обвели собравшихся и остановились точно на Ци Чжао.
И губы под маской медленно изогнулись в жуткой, зловещей ухмылке.