По случаю свадьбы городского владыки Вечернего Пейзажа, едва утихли торжественные поклоны в чествование предков, новобрачным надлежало объехать главные улицы, дабы принять поздравления жителей.
Ещё с того дня, как Ци Чжао впервые вступил в город, горожан одолевало буйное любопытство: все чуяли, что за этим крылась какая-то тайна. Теперь же, когда пыль улеглась и всё прояснилось, удовлетворенная толпа с самого утра выстроилась по обе стороны улиц, держа в руках алые Цветы Согласия.
Объезд затянулся почти на два часа. К моменту возвращения охапки Цветов Согласия едва помещались у Ци Чжао в руках. Наступил полдень, и гости уже заняли свои места за пиршественными столами. Ци Чжао и Сэ Шэнь вместе поднесли чаши со хмельным нектаром старшим, выражая почтение, после чего удалились за свой стол.
Грозная слава владыки Сэ отбивала у гостей всякую охоту устраивать традиционные свадебные проказы. Ци Чжао тем временем стянул со стола изысканную сладость, пригубил её и, найдя вкус весьма недурным, помахал оставшейся половинкой перед носом Сэ Шэня:
— Будешь?
Сэ Шэнь наклонился, откусил кусочек прямо из его рук и медленно улыбнулся:
— Вкусно.
При этом взгляд его тёплым шёлком скользнул по Ци Чжао — так, что невозможно было понять, к чему относилась похвала: к угощению или к самому Ци Чжао.
Ци Чжао смущённо почесал нос:
— Держи себя в руках.
Глаза окружающих, чутких к любой мелочи, мгновенно вспыхнули от этой сцены. Про себя гости не могли не поразиться: кто бы мог подумать, что ледяной и неприступный владыка Сэ способен настолько искусно изливать нежность!
Смотреть на это было истинным удовольствием.
Ци Чжао и без того с трудом противостоял чарам Сэ Шэня, а под сотнями любопытных взоров и вовсе застеснялся: мочки его ушей вспыхнули кумачом, и он торопливо уткнулся взглядом в стол.
Вскорости Не Пань подозвал Сэ Шэня к себе для какого-то разговора. Ци Чжао остался за столом в одиночестве, как вдруг кто-то легко хлопнул его по плечу.
Подняв голову, он увидел сияющего от удовольствия Ду Вэня:
— Ци Чжаочжао, поздравляю! Ну что, счастлив?
Ци Чжао улыбнулся, прижав губы:
— Ещё бы.
Ду Вэнь с радостным щебетом устроился подле него. За ним подтянулся Мэн Жань с остальными. Тут же оказались Лу Цзюобин и Цинь Сю. Первый, так и не примирившийся с Лу Цзяньшуем, стоял с непроницаемым ликом, а Цинь Сю, слегка опустив веки, замер подле него — отрешённый и молчаливый.
Цинь Лу восседал шагах в пяти от них, не сводя с Цинь Сю пристального взгляда. Его полуседые волосы смотрелись дико и сиротливо среди окружавшего их буйства праздничного алого шёлка.
Мэн Жань осторожно коснулся локтя Ци Чжао и понизил голос до шёпота:
— Когда вы с владыкой Сэ принимали поздравления на улицах, я проходил мимо покоев Цинь Сю. Мне показалось, они с Цинь Лу о чём-то спорили. Подробностей не знаю — стоило им заметить меня, как оба сразу умолкли.
Ци Чжао замер и невольно перевёл взгляд на Цинь Сю. Тот стоял совсем рядом, однако казался бесконечно далёким: не выражая ни единой эмоции, он погрузился в собственные мысли, явно не слыша их слов.
Мэн Жань тоже заметил его странное состояние. Но ведь сегодняшний день принадлежал Ци Чжао, и Мэн Жань вовсе не хотел портить ему настроение чужими тревогами. Он поспешно подал знак Лу Цзюобину. Тот всё понял без слов, выудил из закромов своего халата небольшой тканевый узелок и протянул его:
— Ци Чжао, держи.
— Спасибо, — принял подарок Ци Чжао. — А что там?
Не получив ответа, Ци Чжао сам развязал тесёмки. Но стоило ему заглянуть внутрь, как щёки его мгновенно вспыхнули.
Он торопливо затянул узел:
— Это... это ещё за...
— У Вэй Цзяцзэ выклянчил, — со спокойным видом пояснил Лу Цзюобин. — Там розовая паста, мазь из древесного гибискуса, да ещё, кажется, мятное масло. Нынче ночью тебе всё это весьма пригодится.
Уши Ци Чжао пылали пламенем. Ладно мазь из гибискуса и розовая паста, но мятное масло-то за какие грехи?!
Ему на ум невольно пришло ядрёное бальзамическое масло, отчего по спине пробежал морозный трепет.
Лу Цзюобин нахмурился:
— Ты о чём вообще думаешь?
— Кхм...
Сделав вид, что просто поперхнулся, Ци Чжао торопливо спрятал узелок за пазуху:
— Ни о чём! Но если ты отдаёшь это мне, то как же сам...
— У меня и человека-то нет, — чеканно отрезал Лу Цзюобин. — Кому мне их применять?
Ци Чжао потерял дар речи.
Хоть сказано это было с железной логикой, звучало так комично, что удержаться от смеха было выше человеческих сил.
Ци Чжао изо всех сил пытался сохранить серьёзность, а вот Мэн Жань не сдержался и прыснул. Даже Цинь Сю приподнял голову, и в его глазах блеснули редкие искорки веселья.
Обсуждать подобные интимные тонкости среди бела дня было совсем уж неприлично, так что Ци Чжао предсказуемо свернул тему. Они ещё немного поболтали, но вскоре Цинь Сю почувствовал утомление и отбыл в свои покои. Ци Чжао, которого не оставляли мысли о его судьбе, едва тот удалился, тут же сжал локоть Ду Вэня.
Маленький колдун, жуя сладости, обернулся:
— Ци Чжаочжао, ты чего?
— Можешь... погадать на нить судьбы для Цинь Сю? Узнать про его любовную долю?
— Да раз плюнуть! — махнул рукой Ду Вэнь и привычным жестом сдёрнул с пояса диск Тайдзи. — У тебя есть его волос или хотя бы капля крови?
Ци Чжао пошарил в карманах и выудил листочек, когда-то опавший с Божественного дерева Таоу:
— Такое подойдёт?
— Лучше не придумаешь! — В глазах Ду Вэня вспыхнул азарт. Он подложил листок под диск Тайдзи, достал пузырёк с прозрачной снадобной эссенцией и капнул ровно одну капельку на сухую прожилку.
Диск Тайдзи источил мягкое белесое сияние. Капля прозрачной влаги в этом свете распалась на несколько тончайших нитей, которые принялись струиться по узору листа. Спустя мгновение над диском соткался странный, трудноподдающийся описанию силуэт.
До сих пор все предсказания Ду Вэня проявлялись в виде чётких иероглифов. С подобным узором он столкнулся впервые, отчего недоуменно нахмурился.
— Что там? — обеспокоился Ци Чжао.
— Сам толком не пойму. Гексаграмма туманная, но точно не к худу, — проговорил Ду Вэнь. — Судя по чертам лица Цинь Сю, хоть первая половина его жизни и была полна невзгод, во второй его ждёт полнейшее благоденствие. Так что не забивай себе голову.
В прорицаниях маленького колдуна Ци Чжао не сомневался, а потому со спокойной душой кивнул:
— Понял.
Ду Вэнь с улыбкой подвинул ему вазочку с лакомствами:
— На, попробуй вот это. С чайным ароматом, ты ведь такое любишь.
Ци Чжао откусил кусочек. Он и вправду с давних пор питал слабость к десертам с зелёным чаем. Пусть здесь вкус оказался не столь насыщенным, но всё равно весьма приятным. Он от удовольствия аж глаза прищурил:
— Очень вкусно.
Они поболтали ещё некоторое время. Едва Ци Чжао успел утолить первый голод, как от городского владыки Не и владыки Вэня вернулся Сэ Шэнь. Наклонившись, он подушечкой пальца бережно смахнул крошки с его губ и тихо произнёс:
— Пойдём домой.
— Но... почтенные старейшины ещё не разошлись. Удобно ли?
— Не беспокойся, Сэ Цин за всем присмотрит.
Сэ Шэнь сказал это со спокойной уверенностью человека, не видящего ни малейшего повода для сомнений. Стоявшие рядом Мэн Жань и Ду Вэнь поддержали его кивками:
— Ступайте-ступайте, мы тут за всем проследим!
Ци Чжао и сам жаждал уединения, а потому, поблагодарив друзей, поднялся и вместе с Сэ Шэнем направился к их бамбуковому терему.
День едва перевалил за полдень, за стенами бамбукового дома всё ещё гудел праздничный людской улей. Ци Чжао прекрасно понимал, что для некоторых вещей время ещё не пришло, однако узелок, согревающий грудь сквозь ткань халата, напоминал о своём содержимом, заставляя щёки пылать.
Он и в обычных-то скромных одеяниях привлекал взоры своей тонкой красотой, а уж ныне, облачённый в алый праздничный наряд с золотым шитьём, с золочёными нитями, вплетёнными в волосы... Когда он замер у окна в лучах полуденного солнца и, повернувшись, улыбнулся Сэ Шэню, у того замерло сердце — настолько он был хорош.
Сэ Шэнь не удержался и прикоснулся губами к его щеке:
— Ци Чжао.
Ци Чжао вскинул на него взгляд — чистый, бездонный, искрящийся нескрываемой радостью.
Сердце Сэ Шэня зашлось нежностью. Он припал к его губам ещё одним поцелуем:
— Я... хочу кое-что тебе подарить.
Ци Чжао оживился:
— М-м?
Взяв его за руку, Сэ Шэнь увлёк Ци Чжао на второй этаж. Из-за книжного стеллажа он извлёк небольшую шкатулку величиной с ладонь и протянул её. Едва Ци Чжао принял подарок, Сэ Шэнь отвёл взгляд. Мочки его ушей заметно порозовели, а губы упрямо сжались.
«До чего же милый... так бы и съел», — мелькнуло в голове у Ци Чжао.
Он не удержался от улыбки. Предвкушение возросло. Ци Чжао медленно приподнял крышку — и замер.
На тёмном бархатном донце покоились две деревянные фигурки. Резьба была откровенно топорной: на волосах виднелись следы неумелых исправлений, да и узоры на одежде выглядели бесхитростно. Лишь черты лиц были выточены с удивительной точностью, точь-в-точь передавая облик самого Ци Чжао и Сэ Шэня.
Искусный резец ремесленника никогда не создал бы ничего подобного. Не оставалось ни малейших сомнений в том, чьи руки трудились над этой работой.
Ци Чжао потрясённо уставился на Сэ Шэня.
Затянувшееся молчание заставило Сэ Шэня нерешительно обернуться. Его пальцы нервно переплелись:
— Тебе... не нравится? Если не по душе, не страшно. Времени было в обрез, вот и вышло коряво... Я могу переделать.
Не успело затихнуть последнее слово, как Ци Чжао захлопнул крышку шкатулки, сделал шаг вперёд и крепко обнял его за шею.
— Я в полном восторге! Настолько нравится, что поставлю их прямо у изголовья кровати! — В голосе Ци Чжао звенело чистое ликование. — Ты только не забудь потом научить меня: я тоже вырежу пару фигурок, и мы поставим их рядом.
Груз неведения свалился с плеч Сэ Шэня. Его голос прозвучал с невероятной, хрустальной нежностью:
— Хорошо.
Ци Чжао просиял. Постояв в обнимку ещё некоторое время, он отступил на шаг и принялся с любовью разглядывать деревянные миниатюры. Его взор был прикован к фигурам, а Сэ Шэнь, стоя за его спиной, не сводил тёплого, трепетного взгляда с самого Ци Чжао.
В его глазах и в его сердце отныне был только он один.
К вечеру, следуя обычаям города Вечернего Пейзажа, пришла пора прощаться с гостями.
Ци Чжао и Сэ Шэнь вышли к воротам, дабы выказать уважение уходящим. Старец Вэй и трое старейшин, переполненные радостью, нынче изрядно приналёгли на хмельное, однако упорно отказывались от провожатых. Ци Чжао пришлось лишь беспомощно кивнуть, тайком приказав Сэ И присмотреть за старейшинами по дороге, после чего стариков наконец выпроводили за порог.
Мэн Жаню и Ду Вэню до смерти хотелось устроить шутливый погром в брачной спальне, да только страх перед владыкой Сэ пересилил озорство: хватило одного беглого, ледяного взгляда, чтобы они кротко попрощались и покинули поместье городского владыки. Сэ Цин повёл слуг прибирать пиршественные столы, и вскоре во всём поместье не осталось никого, кроме Ци Чжао и Сэ Шэня.
Глаза Ци Чжао лукаво изогнулись полумесяцами. Он первым протянул руку и вопросительно вскинул бровь.
Сэ Шэнь улыбнулся и вложил свою ладонь в его пальцы. Сцепив руки, они направились к бамбуковому терему. Переступив порог и заперев за собой двери и окна, Ци Чжао без лишних слов повалил Сэ Шэня на кровать.
Робкий прежде юноша проявил столь редкую пылкость! Сэ Шэнь, разумеется, был только рад сдаться на милость победителя: он расслабленно откинулся на подушки, глядя на него с ласковой усмешкой — делай со мной что пожелаешь. Под взглядом этих невероятных глаз, да ещё в такой уединённый час, Ци Чжао совершенно потерял голову. Наклонившись, он накрыл губы Сэ Шэня своими.
Целовать первым ему приходилось нечасто, оттого поцелуй вышел неумелым, больше похожим на нетерпеливые укусы. Сэ Шэнь возложил ладони на его талию, подстраиваясь под рваный темп. Постепенно Ци Чжао уловил нужный лад, и неуклюжие ласки сменились глубокой, пьянящей нежностью.
Алые свечи на подсвечниках тихо трепетали, отбрасывая на стены переплетённые тени, отчего вся обстановка казалась откровенной и чувственной.
Когда близость достигла своего естественного предела и дыхание обоих стало рваным и жарким, Сэ Шэнь прищурился. Одним плавным движением он перевернулся, прижав Ци Чжао к матрасу, и опустился сверху.
— Где... те снадобья? — просипел он отяжелевшим от страсти голосом.
В подобные мгновения смышлёность юноши проявлялась мгновенно. Поняв, что речь о подарке Лу Цзюобина, он с трудом выдохнул:
— За... за пазухой.
Обжигающие пальцы Сэ Шэня скользнули под одежду, выискивая свёрток. То ли под влиянием момента, то ли намеренно, но его ладонь как бы случайно задевала обнажённую кожу, разжигая во плоти ещё больший пожар.
Не выдержав этой пытки, Ци Чжао сам выудил узелок и наобум ткнул его в руки Сэ Шэню, отвернувшись от смущения.
Сэ Шэнь развязал тесёмки. Вскинув бровь, он извлёк баночки с притираниями и прошептал прямо в алеющее ухо Ци Чжао:
— Розовая паста, мазь из древесного гибискуса... и вот это... мята?
Потянув носом прохладный аромат, он едва заметно усмехнулся:
— Чжаочжао, чему отдашь предпочтение?
Ци Чжао зажмурился и сжал губы — стыд жёг его изнутри.
Сэ Шэнь тихо рассмеялся:
— В таком случае... испытать ли нам мятное? Ни разу не пробовал, одолевает любопытство.
«Если испробуешь мятное масло, то не только я — ты сам от боли взвоешь!» — мысленно возопил Ци Чжао.
От этой мысли тело накрыла новая волна жара. Он закрыл лицо ладонями и пробормотал сдавленным, хриплым голосом:
— Мазь... возьми с гибискусом.
Сэ Шэнь отозвался бархатным смешком.
Открутив крышку некрупной баночки с мазью из древесного гибискуса, он высвободил нежный цветочный аромат, мгновенно заполнивший пространство полога. В состав снадобья явно входили особые дурманящие травы: стоило Ци Чжао вдохнуть этот запах, как разум окутало сладкой пеленой, а по жилам разлился томный зной.
Ложная стыдливость отступила. Ци Чжао зажмурился и, вцепившись в отвороты халата Сэ Шэня, рывком потянул его на себя:
— Скорей...
— Слушаюсь, — вновь отозвался тихий, грудной шёпот.
За окном поднялся ночной ветер. Огоньки свечей в комнате вздрогнули и погасли, погрузив убранство в непроглядную тьму. В этой тишине и мраке Ци Чжао ощутил, как его пальцы, закрывавшие лицо, бережно переплелись с чужой ладонью. А в следующее мгновение густой аромат древесного гибискуса затопил всё вокруг.
Ночь вступала в свои права.
Зимний вечер под тёплым пологом — лучшее время для любви.