К вечеру Юань Ци уже не мог совладать со сном и беспрестанно зевал. Попрощавшись с ним и Цинь Юном, Ци Чжао еще ненадолго задержался у трех старцев — Вэя, Фу и Сюя. Лишь когда глубокая ночь вступила в свои права, за ним пришел Сэ Шэнь.
Городской владыка стоял у подножия деревянной лестницы. Увидев юношу, он тепло улыбнулся и раскрыл объятия. Ци Чжао с улыбкой шагнул ему навстречу.
Они бок о бок вернулись в поместье. Ночная тьма полностью сгустилась над городом, но в поместье городского владыки повсюду горели яркие огни. Не желая беспокоить поваров на малой кухне, Ци Чжао сам отправился на пристройку и на скорую руку приготовил нехитрое угощение. Сэ Шэнь больше всего на свете любил блюда, сотворенные руками своего возлюбленного, поэтому нежность в его взгляде не угасала ни на миг.
После трапезы Ци Чжао откровенно поленился мыть посуду. Тогда владыка Сэ сам убрал со стола и взялся за утварь. Человек, отродясь не касавшийся черновой работы и привыкший к роскоши, выглядел в этот момент трогательно-неклюже. Ци Чжао обучал его, не умалчивая смешков, а Сэ Шэнь и не думал сердиться. Умыв и вытерев насухо руки, он лишь шутливо наказал юношу — долгим и страстным поцелуем.
Позже Ци Чжао, уже освежившись после купания, отдыхал на ложе. Сэ Шэнь все еще оставался за ширмой, откуда доносился мерный всплеск воды. Ци Чжао задумчиво разглядывал силуэт за полупрозрачной тканью и внезапно вспомнил вечерний разговор с Юань Ци. Лицо его вспыхнуло густым румянцем.
Попробовать или не стоит? Вопрос был не из легких — от этого напрямую зависело, сможет ли он вообще подняться с постели завтрашним утром.
Поколебавшись, Ци Чжао прикусил губу. Он извлек из-под подушки вещицу, сработанную днем у Юань Ци, примерил ее про себя, отчего щеки запылали еще сильнее, и поспешно спрятал безделушку под одеяло.
Шум воды за ширмой стих. Прошел шорох одежды, раздались неторопливые шаги.
Едва Сэ Шэнь приблизился к ложу, Ци Чжао одним движением погасил стоявший подле светильник. Комната мгновенно погрузилась во тьму, озаряемая лишь бледным светом луны за окном.
Сэ Шэнь приостановился; с кончиков его волос все еще капала вода.
— Что случилось?
Сглотнув от подступившего волнения, Ци Чжао ответил:
— Кажется, случайно задул... Все равно пора спать, зачем зажигать снова? Подойди ближе, я помогу тебе осушить волосы.
Сэ Шэнь никогда не отказывал Ци Чжао, когда они оставались наедине. Кивнув, он присел на край ложа. Ци Чжао бережно обтирал его влажные пряди полотенцем, а сам тем временем лихорадочно размышлял о том, что должно было произойти дальше. Мочки его ушей горели огнем.
Вскоре влага ушла. Когда волосы практически высохли, Сэ Шэнь мягко перехватил запястье юноши:
— Достаточно.
Забрав из его рук ткань и отложив ее в сторону, он поднялся на ложе. Ци Чжао, погруженный в свои смутные, волнующие фантазии, не успел опомниться, как оказался прижат к мягким перинам.
Сэ Шэнь навис над ним, чутко прищурившись:
— О чем ты думаешь? Со мной — и витаешь где-то далеко, мм?
Тонкие пряди его волос упали на щеки и шею Ци Чжао, слегка щекоча кожу. Невольно дернувшись, юноша не сдержал короткого смешка:
— Волосы... Убери их, щекотно же!
Едва успевшая зародиться томительная атмосфера снова развеялась без остатка. В глазах Сэ Шэня мелькнула легкая беспомощность — впрочем, к подобным выходкам своего избранника он давно привык. Убрав пряди от его лица, он касательно поцеловал Ци Чжао в губы:
— Вечно ты озорничаешь.
— И вовсе не озорничаю, — лукаво улыбнулся Ци Чжао и обнял его за шею. — Угадай, о чем я только что думал?
Взоры Сэ Шэня потеплели, он охотно подхватил игру:
— И о чем же?
Ци Чжао слегка откашлялся, выудил из-под одеяла пушистый предмет и смущенно ткнул им Сэ Шэня в плечо.
Мужчина на мгновение замер. Взяв пушистую безделушку, он поднес её к лунному свету. Это был ободок с кошачьими ушками, сплетенный из гибкой лозы и обтянутый мягчайшей бархатистой тканью, невероятно приятной на ощупь.
Сэ Шэнь мгновенно разгадал замысел юноши, и его дыхание пресеклось.
Возможно, именно царивший вокруг полумрак придал Ци Чжао смелости, позволив на время заглушить стыд. Сжав пальцы Сэ Шэня, державшие ободок, он тихо пробормотал:
— Вообще-то задумывался еще и хвост... Но я просто не успел его сделать. В общем... придется довольствоваться этим.
С этими словами он застенчиво отвернулся, забрал ушки из рук Сэ Шэня и надел их на голову. Зажмурившись и пылая до самых кончиков ушей, он едва слышно произнес:
— Мяу...
Взгляд Сэ Шэня мгновенно потемнел, наполнившись палящим зноем. Глядя на сжавшегося в струнку юношу, чьи длинные ресницы дрожали от невиданного смущения, мужчина почувствовал, как сердце затопляет неимоверная нежность. Он медленно, ласково провел пальцами по мягким кошачьим ушкам на голове Ци Чжао, бесслышно усмехнулся и склонился к его губам.
* * *
За этими бесстыдными и полными неги днями незаметно пролетело время.
Двадцать первый день первого месяца. День свадебного торжества.
Поместье городского владыки давно не ведало подобного оживления. Каждая зала, каждый угол преобразились, одевшись в праздничный алый цвет. На окнах алели вырезные узоры, повсюду горели алые фонари; даже растения в теплом павильоне и маленького Жёлтого цыплёнка украсили аловым шелком.
Ранним утром Ци Чжао разбудили — хотя он и без того не смыкал глаз всю ночь.
По древнему обычаю ритуала духовных соратников перед торжеством новобрачные ночевали порознь: Ци Чжао остался на втором этаже бамбукового терема, а Сэ Шэнь — внизу. Юноша восседал перед медным зеркалом. В комнате собрались Мэн Жань, Ду Вэнь и остальные. Среди них Лу Цзюобин, отличавшийся особой чувствительностью к красоте, аккуратно и умело укладывал волосы Ци Чжао.
Ци Чжао не был девицей, поэтому белила и румяна ему не требовались — лишь слегка сгладили следы бессонной ночи под глазами. Когда он поднялся и облачился в парадные одежды — алое ярусное одеяние с золотым шитьем по краям и пышной золотисто-красной лентой, вплетенной в смоляные волосы, — присутствующие замерли. Взглянув в зеркало, Ци Чжао сам удивленно поймал себя на мысли, что праздничный наряд действительно преображает человека: в его облике и впрямь проступало некое благородное величие.
Он со смехом поделился этим замечанием с друзьями. Ду Вэнь окинул его пристальным взглядом и понимающе кивнул:
— И вправду хорош.
Даже вечно придирчивый Лу Цзюобин остался вполне доволен результатом.
До начала пиршества оставалось еще некоторое время. Ци Чжао не находил себе места от волнения, и от избытка чувств стал необычайно разговорчивым. Мэн Жань и Ду Вэнь прекрасно понимали его трепет, а потому ненавязчиво беседовали с ним, помогая унять дрожь в руках.
Спустя час снаружи раскатисто ударили гонги и барабаны.
Ци Чжао вздрогнул и мгновенно поднялся. Осознав причину шума, он густо покраснел. Друзья волновались ничуть не меньше: они еще раз заботливо расправили складки его одежд и поправили прическу. Убедившись, что всё безупречно, они встали у дверей и тепло улыбнулись:
— Ну что, Ци Чжао... Пора.
Ци Чжао подошел к дверям и возложил ладонь на резную рукоять. Зная, что Сэ Шэнь ждет его прямо внизу, он почувствовал, как сердце забилось еще чаще. Сделав глубокий вдох, юноша медленно потянул дверь на себя.
Скрипнули плавно распахнувшиеся створки. Ци Чжао ступил на порог и опустил взгляд.
Сэ Шэнь стоял у самого подножия деревянной лестницы. Из курильницы в углу вытягивались тонкие струйки благовонного дыма. Лик городского владыки казался полускрытым в мягких тенях, овеянным полупрозрачной дымкой — спокойный, величественный и бесконечно нежный.
Услышав шаги, Сэ Шэнь поднял голову. Их взгляды встретились сквозь пролет бамбукового терема. Какое пленительное, немеркнущее мгновение!
Ци Чжао вспомнил их самую первую встречу: тогда он тоже непрестанно замирал, потрясенный невероятной красотой Сэ Шэня. Позже, привыкнув к нему, он все так же восхищался им, но то первое чистое изумление, казалось, притупилось.
Но прямо сейчас Ци Чжао почувствовал, будто вновь вернулся в тот день, когда он, полный робости и сомнений, толкнул дверь комнаты, где под живописным свитком восседал человек с чистым, как горное озеро, взором. Лишь один взгляд — и вырваться из этих чар уже невозможно.
Он застыл, пока Сэ Шэнь с мягкой улыбкой не протянул к нему руки:
— Чжаочжао, иди ко мне.
Ци Чжао ступенька за ступенькой спустился вниз. Едва его стопа коснулась последней плашки, Сэ Шэнь крепко заключил его в объятия. Мужчина прильнул лбом к лобу юноши и, ничего не говоря, лишь тихо, едва различимо засмеялся от счастья.
Эта искренняя, ликующая радость мгновенно передалась и Ци Чжао: остатки трепета вытеснила всепоглощающая нежность, и он тоже светло улыбнулся.
Казалось, они не собирались размыкать объятий, пока Лу Цзюобин, стоявший неподалеку, не кашлянул:
— Одеяния помнете.
Ци Чжао страстно желал предстать перед миром в самом лучшем виде, поэтому безупречность наряда была для него незыблема. Услышав замечание, он тут же отстранился от Сэ Шэня и с тревожным видом обратился к Лу Цзюобину:
— Помялось? Нельзя! Поправь мне, пожалуйста.
Сэ Шэнь промолчал, с улыбкой качнув головой.
Лишь переспросив Лу Цзюобина и убедившись, что всё в порядке, Ци Чжао успокоился и вновь шагнул к возлюбленному. Заметив беспомощную улыбку Сэ Шэня, он смущенно прикусил губу:
— Я... я ведь впервые сочетаюсь браком. Вот и нервничаю.
Владыка Сэ, для которого этот день тоже был первым, с нежностью ответил:
— Понимаю.
Взявшись за руки, они подошли к выходу. За дверями по обе стороны выстроились гости, приветствуя их радостными улыбками.
Собравшись с духом, Ци Чжао ровным шагом двинулся вперед. За поворотом открывался главный зал. Его высокие двери были распахнуты настежь. В глубине, на почетных местах, восседали Старец Вэй и трое старейшин, и их взоры лучились отцовской радостью.
Великий ритуал духовных соратников мало чем отличался от свадебного обряда в мире смертных: поклоны Небу и Земле, поклоны предкам и старшим — и отныне две судьбы переплетаются навек.
Когда они переступили порог, четверо почитаемых старцев тепло улыбнулись им. Ци Чжао вдруг охватила легкая застенчивость; улыбнувшись в ответ, он вместе с Сэ Шэнем преклонил колени перед небесами и землей, а затем подал чаши с чаем:
— Наставник, дедушка... Примите чай.
Старец Вэй первым поднял пиалу, за ним следом пригубили чай и трое старейшин. Сделав по глотку, они извлекли из-за пазухи заранее приготовленные дары — светло-золотые узлы Согласия, символизирующие благословение и любовь старшего поколения к молодым.
Ци Чжао бережно принял дар. Поклонившись еще раз, они поднялись. В тот же миг Сэ Цин поднес резную шкатулку, внутри которой покоились нефритовый подвес с облачным узором и нефритовый подвес с узором цзилиня, нефритовый подвес с облачным узором — жетон жизни Сэ Шэня, а в нефритовый подвес с узором цзилиня Ци Чжао также вплавил каплю своей сердечной крови.
Ци Чжао и Сэ Шэнь достали свои подвесы, прокололи подушечки пальцев и прижали их к нефриту. Едва капли крови впитались в камень, оба направили внутрь свою духовную силу. Нефриты тотчас озарились мягким, теплым сиянием. Когда свет рассеялся, на нефритовом подвесе с облачным узором пролег золотистый отблик, а на нефритовом подвесе с узором цзилиня проступил глубокий темный узор.
Судьбы и кровные узы сплелись воедино — отныне их не разорвать до конца дней.
Обменявшись взглядами, юноша и мужчина светло улыбнулись друг другу. Разжав пальцы, они бережно закрепили нефритовые жетоны жизни на поясах друг у друга.
И в то же мгновение, когда нефриты коснулись одежд, вокруг ошеломительно ударили колокола, взмыла торжественная музыка, а все присутствующие гости единодушно подняли руки. С их ладоней устремились вверх мерцающие точки духовного света, ласковым, теплым облаком окутав Сэ Шэня и Ци Чжао.
Сэ Шэнь тихо промолвил:
— Ци Чжао.
Юноша поднял на него взор. Сэ Шэнь с нежной усмешкой сделал шаг вперед и прямо посреди этого сияющего марева склонился к нему, запечатлев на его губах трепетный, долгий поцелуй.
А затем тихо шепнул:
— Твоя оставшаяся жизнь отныне принадлежит мне.
— А вся моя жизнь... до последнего вздоха отдана тебе.