Цинь Лу не просто обладал родословной Божественного дерева Таоу и развитием Небесного ранга. Куда важнее другое: он являлся порождённым самой природой демоном сердца.
Помимо способности читать сокровенные мысли, он с легкостью угадывал и подчинял чужой разум.
Ци Чжао мгновенно уловил мысль Ду Вэня. Кивнув, он достал из-за пазухи небольшой фарфоровый пузырёк:
— У меня остался порошок Цветка Ночного Кошмара. Пригодится?
Ду Вэнь принял пузырёк и слегка покрутил его перед глазами Янь Хуэя:
— Как думаешь, сколько ты выстоишь против Цинь Лу?
Янь Хуэй мертвенно побледнел, но не ответил ни слова.
Ду Вэнь улыбнулся — ласково и кротко:
— Тогда ты заманил меня в Башню Гоучэня и наложил Заклятие жизни и смерти. Но я лишь перетерпел телесную боль. А вот тебе предстоит иное: из самых тёмных глубин твоей души вытащат то, чего ты боишься больше всего. Ты будешь снова и снова переживать худшие мгновения, пока разум не рассыплется в прах. Замечательный исход, не находишь?
В его голосе внезапно прорезалась жестокая сталь:
— Мы зашли слишком далеко. Ты причинил мне боль, и я не отпущу тебя миром. Если не убью, то сведу с ума. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
Ци Чжао тут же подлил масла в огонь:
— Пусть Цинь Лу заодно вытянет из него способ снять проклятие. И тогда ты по праву займёшь высочайший престол в Городе Северного Направления, а Юэ Цан будет рядом. Что же до этого... Едва выведаем всё, повесим его над городскими воротами на три дня, а после сбросим на Горе Гоучэня — пусть зверьё да птицы рвут плоть. Как тебе такая мысль?
Ду Вэнь мягко улыбнулся:
— Отличный план.
Оба они от природы обладали кротким нравом, однако сейчас звучали до того убедительно и угрожающе, что Янь Хуэй невольно зажмурился. А когда вновь открыл глаза, в них пылала лишь жгучая досада:
—... Тебе просто везёт.
Ду Вэнь ответил на это равнодушным взглядом. Пленник же, бросив фразу, замолчал и вновь смежил веки.
Маленькому колдуну не хотелось больше тратить попусту слова. Он обменялся взглядом с Юэ Цаном, и тот без лишних церемоний достал из кошеля Цянькунь бледную зелёную пилюлю, насильно запихнул её в рот Янь Хуэю и точным ударом отправил того в беспамятство. А затем туго скрутил его иссиня-чёрным лиановым канатом.
Закончив с этим, Ду Вэнь коснулся запястья Янь Хуэя, проверил пульс и, убедившись, что тот беспросветно погрузился в небытие, поднялся на ноги:
— Время уже позднее, не стоит беспокоить Цинь Лу посреди ночи. Поговорим завтра. Ци Чжаочжао, Городской владыка Сэ, спасибо вам за сегодня. Идите отдыхать.
Ци Чжао кивнул:
— Договорились.
Юэ Цан подхватил бессознательное тело Янь Хуэя и вместе с маленьким колдуном направился к выходу. Проследив за их уходящими силуэтами, Ци Чжао повернулся к Сэ Шэню. Взор городского владыки смягчился; он сжал ладонь юноши в своей, и они переступили порог соседней комнаты.
* * *
Ночь вступала в свои права. Двери и окна закрыли, и лишь в углу на подсвечнике тихо трепетал фитиль, разливая по покою тёплый, янтарный полумрак.
Смыв с себя уличную пыль и вытерев досуха волосы, Ци Чжао переоделся в лёгкие домашние одежды и прилёг на ложе в ожидании Сэ Шэня. Вскоре тот закончил с омовением и опустился рядом. Ци Чжао ненадолго задумался, разглядывая резные узоры на изголовье, и невольно вздохнул:
— И что за неразбериха во всём этом...
Сэ Шэнь расправил одеяло и бережно укрыл его. Когда ладонь мужчины задержалась у него на талии, Ци Чжао слегка прищурился и накрыл её своей рукой. Подавшись вперёд, он уткнулся лбом в плечо Сэ Шэня и тихо, глухо пробормотал:
—... Как думаешь, Ду Вэнь справится?
— Справится.
— А... мы?
— И мы тоже.
Ци Чжао доверчиво прижался к его шее и затих. Прошло немного времени, прежде чем он почувствовал, как сильная ладонь успокаивающе гладит его по спине. Бархатный, глубокий голос Сэ Шэня прозвучал над самым ухом:
— Я обещал, что приведу тебя домой, и не откажусь от своих слов. А ты обещал подарить дом мне. Неужто передумал?
—... Не передумал, — Ци Чжао поднял голову и открыто посмотрел ему прямо в глаза.
— Вот и отлично, — Сэ Шэнь слегка поцеловал его в уголок глаза. — Не забивай голову лишним. Давай отдыхать. Впрочем... если спать тебе не хочется, не кажется ли тебе, что мы заняли весьма удобное положение для кое-чего ещё?
— Что?..
Слово слетело с губ раньше, чем Ци Чжао сообразил, к чему клонит мужчина. Окинув взглядом их двусмысленную позу, он мгновенно вспыхнул до самых ушей. Оттолкнув этого любителя двусмысленностей, юноша с головой укутался в одеяло и уже оттуда пробурчал:
— Гаси свечу и спи!
Сэ Шэнь тихо рассмеялся и слегка ткнул пальцем в образовавшийся бугорок из одеяла. Почувствовав, как Ци Чжао возмущённо колыхнулся, он понизил голос:
— А как же подарок на Праздник Встречи Весны, о котором я говорил? Неужели тебе даже не любопытно?
Свёрток из одеяла замер.
Сэ Шэнь наклонился ближе, и его шепот прозвучал почти интимно:
— Чжаочжао...
Низкий, чуть хриповатый голос в звенящей ночной тишине отзывался соблазнительной сладостью.
Не выдержав, Ци Чжао сдёрнул одеяло и уставился на него с наигранной строгостью:
— Хватит занудствовать! Доставай уже, раз принёс!
Сэ Шэнь снисходительно улыбнулся, дотянулся до стоящего неподалёку дорожного кошеля и вынул из самого дна резную шкатулку.
В резных канавках на крышке всё ещё белели мелкие стружки — сразу видно, резьбу закончили совсем недавно. Положив ладони на шкатулку, Ци Чжао лукаво прищурился:
— Давай я угадаю, что внутри. А если угадаю — полагается награда?
В глазах Сэ Шэня плеснулся тёплый свет:
— И чего же ты хочешь?
Ци Чжао на мгновение задумался. Никаких особых желаний у него сейчас не было, поэтому он ответил:
— Пока не придумал. Запомни, что ты должен мне одно желание. Попрошу, когда придёт время.
Сэ Шэнь кивнул, согласившись, но Ци Чжао уловил в его позе едва заметную тень досады.
Юноша уже давно вышел из того возраста, когда краснеют от вида фривольных картинок, и прекрасно понял, на какую "награду" рассчитывал мужчина. Одарив его взглядом, полным немого упрёка ( «И как тебе не стыдно?»), он медленно приоткрыл крышку.
Дно шкатулки выстилал чёрный шёлк, на котором покоились две деревянные фигурки. Они походили на те, что Сэ Шэнь дарил ему на свадьбу, но тонкость работы поражала: даже пряди волос были выточены с невероятным усердием.
Ци Чжао взял фигурки и стал разглядывать их, поворачивая так и эдак, пока не заметил едва уловимую деталь.
В зрачках деревянного Сэ Шэня крошечным резцом был выведен силуэт — облик самого Ци Чжао. Юноша обомлел и тут же взглянул на вторую фигурку: в её глазах вырезали черты Сэ Шэня.
Сердце Ци Чжао заколотилось чаще, а грудь заполнило непередаваемое тепло. Он поднял глаза на Сэ Шэня, и в его взгляде засиял яркий восторг:
— Это значит... что мы всегда отражаемся в глазах друг друга?
Ушки владыки города слегка порозовели, что случалось крайне редко, и он молча кивнул.
Прижав фигурки к груди, Ци Чжао искренне улыбнулся:
— Мне очень нравится.
Сэ Шэнь не отрывал от него взгляда, в котором тлел ласковый огонь. Чуть изогнув бровь, он тихо спросил:
— Раз так нравится... не положена ли мне за это благодарность?
Подавшись вперёд, Ци Чжао мимолётно коснулся поцелуем уголка его губ:
— Такого хватит?
Вместо ответа Сэ Шэнь привлёк его к себе и превратил невесомое касание в глубокий, долгий поцелуй.
Когда они наконец откинулись друг от друга, взор Сэ Шэня жёг почти ощутимо. Ци Чжао с влажным блеском в глазах замялся:
— Тут... стены совсем тонкие. За стеной Ду Вэнь и Юэ Цан... Это... не дело...
Сэ Шэнь чуть заметно усмехнулся:
— Что именно не дело?
Густо покраснев, Ци Чжао уткнулся лицом в подушку:
— Сам всё прекрасно знаешь.
Едва прозвучали эти слова, Сэ Шэнь взмахнул рукавом. Огонёк свечи в углу вздрогнул и погас.
Ощутив, как покой погрузился во тьму, Ци Чжао вскинул голову:
— Ты чего?
Сэ Шэнь лёг рядом, подтянул одеяло, заботливо подоткнув его с обеих сторон, и легким касанием поцеловал юношу в щеку:
— Доброй ночи.
Сзади его согревали надежные объятия, а в тишине чётко отстукивал мерный, ровный ритм чужого сердца.
Уголки губ Ци Чжао невольно потеплели. Тихо отозвавшись, он плотнее прижался к груди Сэ Шэня и смежил веки.
* * *
На следующее утро Ду Вэнь попросил старшего управляющего поместья городского владыки пригласить в постоялый двор Цинь Лу.
Впрочем, Цинь Лу, Не Пань и остальные тоже не остались в стороне и явились следом.
Накануне вечером здесь царило спокойствие, но за ночь внутренний дворик превратился в развороченное поле боя, где на земле лежал бесчувственный человек. Цинь Лу нахмурился:
— Кто это?
Ду Вэнь молча приподнял лицо Янь Хуэя. Присутствовавшие ахнули:
— Что здесь произошло?!
Маленький колдун не стал утаивать правду и подробно рассказал о событиях восьмилетней давности и о ночном происшествии. Выслушав его, Цинь Лу задумчиво вскинул взгляд:
— Я понял, какой помощи ты от меня ждёшь. Но учти: я — демон сердца. Чтобы подчинить чужую волю, мне придётся войти в его море духовности, а это сопряжено с нечеловеческими муками. Если он не выдержит и захочет умереть, его кровные жилы могут разорваться. Вы связаны единой судьбой, так что ударит и по тебе.
— Не разорвётся, — качнул головой Ду Вэнь, и голос его звучал непоколебимо. — Этот человек слишком хорошо знает, чего хочет, и жажда жизни в нём сильнее всего на свете. Иначе он не стал бы прятаться в тени, словно крыса, лишь бы выманить меня наружу.
Увидев его решимость, Цинь Лу не стал спорить:
— Ты твёрдо всё решил?
Ду Вэнь кивнул.
— Раз так, я помогу, — произнёс Цинь Лу. — Есть ли в поместье городского владыки тайник или подземелье? Нужна самая тёмная комната.
— Есть. Идите со мной.
Ду Вэнь развернулся и первым вышел во двор. Остальные переглянулись и последовали за ним.
Он привёл их к самому мрачному и тесному подземелью во всём поместье.
Сюда не ступала нога человека уже много лет. Место встретило их ледяной сыростью и тяжелым застоявшимся запахом гнили. Все зажали носы, входя внутрь. Пальцы Ду Вэня едва заметно задрожали, и Юэ Цан, помрачнев, без лишних слов сжал его ладонь.
Масляные лампы в углах давным-давно высохли, поэтому Не Пань сжал кулак, призвав огненный всполох. Свет озарил мрачные стены и высветил смертельно бледное лицо Ду Вэня.
Ци Чжао обеспокоенно спросил:
— Что с тобой?
Взор Юэ Цана потемнел от сдерживаемой ярости. Ду Вэнь же со слабой, горькой полуулыбкой качнул головой:
— Да так... Вспомнилось кое-что из детства. Янь Хуэй меня не любил, а я изо всех сил пытался быть к нему ближе. И вот однажды он вдруг улыбнулся мне и предложил сыграть в прятки. Я обрадовался и согласился... А он заманил меня сюда и запер на три дня. С тех пор я и боюсь таких мест.
Он выложил это в пару коротких фраз, но по дрожащим пальцам и бескровному лицу становилось ясно: пережитый тогда ужас был куда страшнее, чем он пытался показать.
Чжоу Цзэ, как никто другой знавший цену подобной жестокости, молча достал из кошеля Цянькунь несколько пузырьков и протянул Цинь Лу:
— Это пробуждающие снадобья. Если он начнёт терять сознание, дай ему понюхать. Упасть в небытие — слишком лёгкая кара для него. Пусть вынесет всё от начала и до конца наяву.
Цинь Лу принял лекарства:
— Понял.
Не тратя слов, он бросил Янь Хуэя на холодные плиты в углу и кивком попросил Не Паня погасить пламя. Затем медленно опустился перед пленником на корточки. На его пальцах сформировался призрак индигово-синего свечения, окутанный едва заметным зеленоватым маревом — мерцающий и зыбкий, словно блуждающий огонь на болотах.
Сияние словно ожило. Вздрагивая, оно распалось на сотни тонких струек дыма, которые устремились к лицу Янь Хуэя и втянулись через уши, нос и рот. Тот мгновенно очнулся, глухо простонав от нестерпимой боли, и распахнул глаза.
Цинь Лу впился взглядом в его зрачки. В глубине его собственных глаз закружился причудливый, затягивающий узор. Взгляд Янь Хуэя стал тусклым и стеклянным. Удовлетворённый результатом, Цинь Лу ухмыльнулся и запел — вкрадчиво, напевно, тихо выводя незамысловатую мелодию. Его хрипловатый, ленивый голос дышал непреодолимым чародейством.
Под звуки этой странной колыбельной из его пальцев вновь повалил густой темно-синий туман, в мгновение ока поглотивший фигуру Цинь Лу.