* * *
На вершине горы Таоу собралось уже немало людей.
— Да что происходит?! — доносились отовсюду возмущенные возгласы. — Мне оставалось совсем немного, чтобы сорвать тот цветок Лунного Света, а меня просто вытолкнуло наружу!
— И не говори! Я нашел пещеру, где лежала тьма духовных семян и камней. Даже подобрать не успел!
— Тайное царство Растительных Духов открывается лишь раз в году… Столько ждали, и такой редкий шанс коту под хвост!
Народ вовсю гудел, переговариваясь со смесью досады и горечи. Едва Ци Чжао сошел с платформы телепортации, сжимая в руках змеиное дерево, как до него донесся знакомый оклик:
— Ци Чжао!
Он обернулся. К нему, спотыкаясь, спешил Юань Ци. Выглядел тот довольно плачевно: растрепанные волосы, одежда в пыли и грязи.
— Что с тобой стряслось?
— Да тот горный лес оказался проклятым лабиринтом, — тяжело дыша, ответил Юань Ци. — Когда мы разделились, я нарвался на каменного монстра. Наша стихия стихии земли противоположна, так что вырвался с большим трудом. Вот и пропал весь лоск.
Несмотря на трепаный вид, духом Юань Ци не пал, так что Ци Чжао облегченно вздохнул. Оглядевшись и не найдя глазами Чи Му, он спросил:
— А где Чи Му?
— Не видел. Может, уже вернулся, — Юань Ци, похоже, не слишком пекся о судьбе спутника. — Учитель еще вчера велел сразу после выхода найти его. Ты-то куда сейчас?
Духовное растение в руках Ци Чжао слегка трепетало. Юань Ци получил в ответ едва заметную полуулыбку:
— В поместье городского владыки. Пора кое с кем сосчитать счеты.
Сказано это было так, словно он собирался выбивать долги из заклятого врага. Юань Ци лишь хмыкнул и понимающе махнул рукой на прощание.
Они спустились с горы Таоу. Попрощавшись с товарищем, направившимся в сторону Храма Растительных Духов, Ци Чжао ласково провел пальцем по листьям божественного дерева Парящего Змея.
— И долго ты собираешься молчать? — тихо усмехнулся он.
Божественное дерево замерло.
После короткой паузы донесся бархатный, глубокий голос Сэ Шэня:
— Ци Чжао.
Даже сейчас не упускает случая искушать своим голосом. Хитрый лис.
Впрочем, на Ци Чжао это действовало безукоризненно. Изогнув бровь, он слегка коснулся пальцами двух маленьких рожек на верхушке древесного узора:
— В библиотеке ты их так тщательно прятал. А теперь ленишься?
Листья божественного дерева мгновенно налились жаром.
В это мгновение Ци Чжао отчетливо показалось, будто он смутил самого Сэ Шэня. Не успел он развить эту забавную мысль, как за спиной раздался осторожный голос:
— Господин Ци?
Ци Чжао обернулся. Перед ним стоял юноша с приятными, чистыми чертами лица. Ци Чжао виделся с ним пару раз и знал, что тот состоит в Храме Растительных Духов и в эти дни также остановился в поместье.
— Да, это я. Что-то случилось?
Юноша смущенно улыбнулся:
— Сейчас, когда тайное царство открылось, в городе неспокойно… Мне боязно идти одному. Увидел вас и решил спросить: можно мне пройти с вами?
Дело нехитрое. Ци Чжао кивнул:
— Идем.
Обрадованный юноша быстро пристроился следом. Он шел тихо, не пытаясь завязать разговор. Ци Чжао, чья бдительность в последнее время значительно возросла, незаметно проверил его ауру: чистая, мягкая духовая энергия стихии воды.
Успокоившись и сгорая от желания поскорее расставить все точки над «i» с Сэ Шэнем, Ци Чжао прибавил шаг.
Вскоре показались ворота поместья городского владыки.
Сжимая в руках божественное дерево, Ци Чжао направился к дальнему двору, но, огибая угол, услышал шум в саду. На вымощенной синим камнем дорожке собралась толпа. Там же находился и Сэ Шэнь.
Ци Чжао сменил направление. Подойдя ближе, он увидел представителей всех городов и Чи Му. Напротив толпы возвышался Цинь Лу, а перед ним… стоял Цинь Сю.
«Его раскрыли?!»
Сердце Ци Чжао пропустило удар. Все знали, что за кровавыми расправами в семи городах стоит демонизированная кровососущая лоза. Цинь Лу к тому же предупреждал о предателе в поместье. Появление Цинь Сю в такой момент неизбежно навлекало на него все подозрения.
Цинь Сю заметил Ци Чжао, мельком бросил на него взгляд и тут же равнодушно отвернулся, явно не желая втягивать его в эту грязь.
Городской владыка Феникса Не Пань, стоявший чуть позади Цинь Лу, изогнул бровь:
— Цинь Лу, а это еще кто?
— Как кто? Демон сердца, разумеется, — лениво усмехнулся Цинь Сю с полнейшим безразличием. — Владыка Не, неужто ваше прославленное зрение дало сбой?
Не Пань добродушно улыбнулся, с интересом разглядывая его, но обратился к стоящим рядом:
— На нем нет ни капли кровавой жажды. Не думаю, что это его рук дело.
Однако из толпы тут же возразили:
— Отсутствие кровавой жажды означает лишь то, что он не пачкал рук лично! Кто поручится, что он не кукловод, дергающий за нити из тени? К тому же он — демон сердца. Неизвестно, чью волю он исполняет!
Это был прямой выпадок против Цинь Лу.
Цинь Лу остался привычно холоден и невозмутим, а вот улыбка на губах Цинь Сю мгновенно погасла. Он ледяным взглядом впился в говорившего:
— Что ты сказал?
Игольчатая, давящая аура хлынула во все стороны, ничуть не уступая мощи самого Цинь Лу. Она тяжелым прессом обрушилась на смельчака — тот согнулся пополам, зубы его завыбивали дробь, а из горла не вырвалось ни звука.
Но этот демарш разозлил остальных. Видя, что люди готовятся обнажить оружие, Ци Чжао не сдержался:
— Я сталкивался с кровососущей лозой в Городе Вечернего Пейзажа! Ее демоническая аура разительно отличается от ауры Цинь Сю. Он не может быть кукловодом!
Услышав его голос, все обернулись, но не успели ничего ответить — выражения их лиц резко изменились. Взоры приковались к пространству за спиной Ци Чжао, а Сэ Шэнь уже рванулся вперед.
В то же мгновение Ци Чжао ощутил, как за его спиной соткалась липкая демоническая тьма, и уловимый свист рассекаемого воздуха заставил его рефлекторно отпрыгнуть. Алая лоза со свистом пронеслась в дюйме от его плеча, с треском расколов синий камень мостовой.
Ци Чжао резко повернул голову. Тот самый юноша, что увязался за ним, изменился до неузнаваемости: бледное лицо исполосовали темные демонические узоры, излучавшие зловещую жуть.
Его руку обвивала кровососущая лоза. Изогнувшись подобно гадюке, она вновь метнулась к Ци Чжао. Тот нахмурился, и по мановению его пальцев светло-золотые стебли встали щитом, переплетаясь с алой тварью в глухом поединке.
Собрание наконец опомнилось. Духовная энергия взметнулась в воздух — присутствующие мгновенно взяли юношу и Ци Чжао в кольцо. Находившиеся здесь мастера обладали огромной силой, у нападавшего не оставалось ни единого шанса на бегство. Однако тот даже не попытался вырваться. Когда кольцо замкнулось, его губы искривились в торжествующей, безумной ухмылке.
Сердце Ци Чжао заколотилось — плохая догадка пронзила разум, но было уже поздно.
Пф-ф-ф!
Звук стали, с чавканьем вошедшей в плоть.
Едва раздался этот звук, юноша дико расхохотался, его ноги вспыхнули черным огнем, и в мгновение ока он обратился в пепел. Кровососущая лоза рядом с ним растаяла без следа.
Все произошло слишком стремительно. Прежде чем толпа успела осознать случившееся, кто-то за спинами вскрикнул от ужаса:
— Цинь… Цинь!..
Ци Чжао резко обернулся — и зрачки его сузились до точек.
Цинь Сю, мертвенно-бледный, стоял неподвижно. Его грудь насквозь пронзал иссиня-черный клинок. Алая, дымящаяся кровь медленно стекала по лезвию, капая на камни.
А за рукоять меча держался… Цинь Лу.
— Цинь Лу… — тихий, еле слышный шепот сорвался с губ Цинь Сю.
Услышав свое имя, Цинь Лу будто очнулся от кошмара. Ледяное отчуждение в его глазах при виде окровавленного клинка, торчащего из груди Цинь Сю, мгновенно сменилось диким, немыслимым ужасом.
Он панически разомкнул пальцы и отшатнулся, в шоке уставившись на собственные окровавленные ладони.
А Цинь Сю… улыбнулся. Нащупав рукоять, он без колебаний выдернул клинок из своего сердца и отбросил его в сторону. Меч с чистым, звонким гулом упал на плиты. В этой звенящей тишине Цинь Сю, зажимая рану на груди, посмотрел на Цинь Лу с печальной, искаженной улыбкой.
Человек, давным-давно отрекшийся от семи чувств и шести желаний, в это мгновение познал первобытный, всепоглощающий страх.
У Ци Чжао перехватило дыхание, глаза налились влагой. Сунув божественное дерево в руки Сэ Шэню, он порывался броситься вперед. Но не успел он сделать и пары шагов, как Цинь Сю взмахнул рукавом — и прозрачный барьер отрезал их от остального мира, заперев внутри лишь его и Цинь Лу.
— Моя жизнь началась ради тебя. Я любил тебя столько лет… Кто бы мог подумать, что в конце меня ждет удар мечом прямо в сердце? — Цинь Сю хрипло расхохотался. — Цинь Лу, вся моя жизнь… вся моя жизнь…
Он смеялся, но в углах его глаз блеснули слезы. Столько отчаяния и боли было в его сломанном голосе, что у стоящих вокруг сжались сердца. Цинь Лу стоял не шелохнувшись, неотрывно смотря на алое пятно, расползающееся по груди демона. Наконец, едва разжимая губы, он выдохнул звук, предназначенный лишь для них двоих:
— Я…
Но Цинь Сю не дал ему договорить.
— В людском мире есть восемь мук: рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимыми, вечная вражда, неразделенная страсть и невозможность отпустить. Своим рождением я сполна испил большую часть из них… Цинь Лу, я не виню тебя. Это даже к лучшему. Любить тебя было слишком больно. Я правда больше не могу.
Он закрыл глаза. Кровь непрерывным потоком сочилась сквозь его пальцы, но он не обращал на нее внимания. Сделав шаг вперед, он подошел вплотную к Цинь Лу.
Яркая алая краска с каждым его движением въедалась в белоснежные одежды Цинь Лу. Пальцы Цинь Лу крупно дрожали. Губы шевелились, но разум застрял в оглушающей пустоте. Он мог лишь смотреть, как умирающий останавливается перед ним и с робкой, почти детской мольбой шепчет:
— Цинь Лу… обними меня. Пожалуйста.
И Цинь Сю, и Цинь Лу прекрасно знали: Меч Истребления Зла наносит раны, от которых нет спасения. Пронзенный им демон сердца обречен.
Цинь Сю всю жизнь безответно, униженно любил Цинь Лу. И на самом краю ему оставалось лишь умолять о последнем объятии — объятии, в котором, возможно, не было ни капли искренности.
Цинь Лу молчал.
Свет в глазах Цинь Сю окончательно угас, уступив место беспросветному отчаянию. Горестно улыбнувшись и не дав Цинь Лу времени на ответ, он сделал шаг вперед и сам прижался к нему.
Кровь из его раны мгновенно пропитала белые шелка. Цинь Лу не шелохнулся, позволяя держать себя. Спустя долгое мгновение Цинь Сю уткнулся лицом в его шею и тихо, надрывно засмеялся.
— В своих снах я обнимал тебя тысячи раз. И там ты никогда не отталкивал меня, не смотрел тем ледяным взглядом… Чем радостнее были те сны, тем тошнотворнее казалось пробуждение. Но теперь я наконец держу тебя наяву. И мне больше никогда не будет больно. Это хорошо… Правда хорошо.
Цинь Лу стоял прямо. Хотя пронзен был не он, его лицо казалось белее, чем у умирающего.
Цинь Сю поднял взгляд, бережно приложил ладонь к его груди и сипло спросил:
— Цинь Лу… Мне сейчас так больно в груди, будто я задыхаюсь. Скажи… это твое сердце болит за меня?
Но, едва произнеся это, он сам же качнул головой:
— Нет. Невозможно. Это лишь мои глупые мечты.
Слово «мечты» сорвалось с его губ вместе с задрожавшей слезой. Краем глаза он смотрел на него, уже не пытаясь сдерживать чувства. Подержав Цинь Лу в объятиях еще немного, Цинь Сю медленно отступил. Он долго, до мельчайших деталей запоминал каждую черту любимого лица, а затем улыбнулся и коснулся нежным, невесомым поцелуем его холодных губ.
Слеза, которую он сдерживал так долго, сорвалась и прочертила дорожку по его щеке.
Тот самый Цинь Сю, что некогда вальяжно смеялся и клялся, что не заплачет, даже если весь мир будет рыдать, — все-таки заплакал.
Его ладонь, лежавшая на груди Цинь Лу, стала полупрозрачной. Край кисти рассыпался на мелкие, мерцающие искры, исчезающие в воздухе. Когда пальцы уже не могли касаться плоти, Цинь Сю поднял голову и улыбнулся — точно так же, как делал это сотни раз прежде:
— Всю ту боль, что ты перенес в прошлой жизни… я не могу позволить тебе испытать снова. Я заберу ее с собой, а твои семь чувств и шесть желаний возвращаю тебе. Живи свободно, безмятежно и в полном мире… Прощай, Цинь Лу.
Он бросил на него последний, глубокий взгляд, и с последними словами его полупрозрачное тело рассыпалось морем сияющих искр. Они хлынули в жилы Цинь Лу, кружась вокруг него мягким, защитным коконом.
Налетевший тихий ветерок ласково коснулся лиц замерших людей, развеивая остатки светящейся пыли. Цинь Лу в растерянности прижал ладонь к груди. Спустя мгновение его пальцы судорожно сжались, и он рухнул на колени.
Вокруг царила мертвая тишина. Никто не смел произнести ни слова.
Ци Чжао стоял с красными от слез глазами, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Порыв ветра принес прохладу, и, проведя пальцами по щеке, он с удивлением обнаружил, что вся его физиономия мокра от слез.
Как… как все могло так повернуться?
Губы его дрогнули, грудь сдавило тяжелым валуном. Сэ Шэнь, стоявший рядом, мягко коснулся его запястья, успокаивая, а затем осторожно сжал его ладонь в своей.
— Пойдем, — тихо сказал Сэ Шэнь.
Ци Чжао качнул головой, продолжая смотреть на Цинь Лу. Тот с застывшим, окаменевшим лицом стоял на коленях перед мечом, на лезвии которого еще не засохла кровь Цинь Сю.
Люди из поместья бросились к нему, пытаясь поднять, и вокруг поднялась суматоха. Ци Чжао чувствовал себя скверно и не хотел больше здесь оставаться. Но, собираясь обернуться, он вдруг заметил неподалеку от Цинь Лу небольшое темно-синее духовное растение, едва заметно мерцающее в траве.
Узор на его стебле был Ци Чжао до боли знаком — то был узор Таоу.
Сердце Ци Чжао трепетнуло. Поддавшись неясному порыву, он подошел и тихонько поднял растение на руки. В то же мгновение его обдало знакомым, родным дыханием.
Это действительно был Цинь Сю.
В голове раздался голос Сяо Цзю:
【Ци Чжаочжао, если ты применишь духовную энергию воссоздания, чтобы удержать угасающую жизнь, его еще можно спасти!】
Услышав это, Ци Чжао без промедления направил нить духовной силы внутрь стебля. И действительно: пульсация жизни внутри ростка, пусть и еле слышная, все еще теплилась. Впитав его духовную энергию, растение заметно окрепло.
Едва Ци Чжао отозвал силу, как перед его взором мелькнул мятно-зеленый лист, и свиток с тотемом Божественных деревьев развернулся в воздухе. Секция, принадлежащая божественному дереву Таоу, медленно налилась мягким светом.
Ци Чжао замер.
А неподалеку Цинь Лу медленно поднялся с колен. Он стоял без движения, отрешенный от мира, и вся его фигура была пропитана таким беспросветным одиночеством и отчаянием, какого никогда не знавал прежний Цинь Сю.