Кошмарный мясник с угодливой улыбкой проводил гостей до дверей.
Оказавшись за пределами кухни, Ся Чу всё ещё пребывал в лёгкой прострации: столь лёгкое и безболезненное получение очков казалось чем-то за гранью реальности.
— И всё? Вот так просто? — недоверчиво спросил он.
— Разумеется, — невозмутимо отозвался Янь Шицин.
Как раз в этот момент к кухне подоспела ещё одна пара участников, тоже собравшихся выполнять задание «Ужин Кошмарного мясника».
Они заметно нервничали и явно не находили себе места от тревоги, но, услышав беззаботный диалог Янь Шицина и Ся Чу, замерли. Взглянув на них — ни единой царапины, на лицах полное спокойствие, — новички переглянулись. Похоже, задание не такое уж и сложное?
С облегчением выдохнув, они расправили плечи и с гордым видом переступили порог кухни.
Спустя пару секунд оттуда донеслись истошные, леденящие кровь крики.
Ся Чу молча отвёл взгляд. В груди шевельнулся запоздалый холодок. Глядя на происходящее, трудно было не понять очевидного: ему просто сказочно повезло оказаться рядом с этим несгибаемым авторитетом.
Вот только Четвёртый малыш, кажется, собирался лично заявиться к мяснику, чтобы «помериться силами». Сердце Ся Чу сжалось от беспокойства, и он торопливо поспешил обратно в комнату — предупредить кроху об осторожности.
Однако в комнате Четвёртого не оказалось.
Ся Чу охватила лёгкая паника, но спокойный голос Янь Шицина быстро вернул ему самообладание:
— Не переживай, он справится. — Тон маршала был ровным и не допускал возражений. — К тому же, тебе в любом случае придётся отпустить его на волю и дать набраться опыта.
Поразмыслив, Ся Чу согласился с его доводами. Если уж у мелкого есть такие амбиции, то этот виртуальный мир — идеальный тренировочный полигон. В худшем случае просто набьёт пару шишек и немного потерпит боль.
Эта мысль окончательно развеяла тревогу.
Ся Чу перевёл взгляд на оставшихся трёх кукол-марионеток.
Три маленькие головы сгрудились в углу комнаты. Малыши сидели на корточках и о чём-то шушукались — судя по их виновато-заговорщическому виду, затевалось нечто недоброе.
Ся Чу прищурился и с нескрываемой угрозой в голосе протянул:
— Чем это вы тут занимаетесь?
Дома он привык держать эту троицу в ежовых рукавицах, так что внушительного родительского авторитета ему было не занимать. Сам он этого даже не замечал, но Янь Шицин бросил на него долгий, оценивающий взгляд.
Чувствовалось, что отношение Ся Чу к этим куклам-марионеткам выходило далеко за рамки обычной привязанности.
Услышав строгий голос папы, троица синхронно повернулась, нацепив абсолютно одинаковые невинные улыбки.
— Папочка, давай сыграем в игру! — подал голос один из них (разобрать, который именно, было решительно невозможно).
— Папа, крёстный, а угадайте, кто из нас Первый малыш?
Малыши одновременно склонили головы набок, уставившись на взрослых чистыми, круглыми глазищами.
Над головой Ся Чу мысленно возник огромный знак вопроса.
А вот у Янь Шицина сердце ёкнуло — интуиция бывалого воина мгновенно подсказала, что дело пахнет керосином.
[Отличный вопрос, малыши!]
[Давно хотел спросить: они же четыре абсолютно одинаковые куклы-марионетки, как вы их вообще различаете?!]
[Если честно, никак… Я ориентируюсь только по реакциям Ся-Ся или потому, как они обращаются друг к другу…]
[Жутко интересно, смогут ли папочка и крёстный вычислить, кто есть кто!]
Дома сорванцы постоянно устраивали подобные проверки, так что Ся Чу даже лень было включаться в эту забаву.
Впрочем, весь прицел мелких проказников был направлен вовсе не на него, а на Янь Шицина. С папой-то можно поиграть в любой момент, а вот поймать на крючок грозного крёстного — шанс, который выпадает не каждый день!
— Крёстный, крёстный!
— Ну скажи, узнаешь нас?
По спине Янь Шицина предательски пополз холодный пот.
Чисто внешне куклы-марионетки были неотличимы: ни одной зацепки для беглого взгляда. Конечно, у каждой из них был свой уникальный характер, и в обычной суматохе они с головой выдавали себя поведением.
Первый малыш вечно фонтанировал энергией и был способен в одиночку разыграть целый драматический спектакль — главный зачинщик любого балагана.
Второй был застенчивым и тихим; сам он никогда не лез с разговорами, но всегда скромно и доброжелательно улыбался в сторонке.
Третий исповедовал принцип «лучше лежать, чем сидеть, и лучше спать, чем бодрствовать» — эталонная вяленая рыба, растекающаяся по любой поверхности.
Четвёртый же редко проявлял эмоции, держался с ледяной невозмутимостью, но при этом был самым надёжным — с вечно глубокомысленным, пафосным взглядом.
Повадки всей четвёрки читались без труда.
Но то было в обычное время.
Сейчас же эти маленькие чертята явно сговорились и натянули на лица совершенно одинаковые выражения. Раскусить их стало невыполнимой задачей.
[Всё, пропал наш маршал, чистосердечное признание в растерянности уже написано на его лице!]
[Хреновый из тебя крёстный, ай-яй-яй!]
[Малыши сейчас расстроятся! Идите скорее к мамочке, мамочка вас обнимет, подует и приласкает!]
— Ты что, совсем-совсем не можешь нас различить? — с притворным сочувствием протянул один из карапузов.
Сердце Янь Шицина окончательно ушло в пятки. Так и знал.
До вчерашнего дня это сошло бы ему с рук. Но теперь, когда они признали его своим крёстным отцом, признаться в беспомощности означало разбить детские сердца.
«Как же колет совесть…»
Он попытался призвать на помощь Ся Чу, метнув в него отчаянный взгляд.
Однако тот лишь скрестил руки на груди, с нескрываемым злорадством наблюдая за разворачивающейся драмой со стороны. Помогать он явно не собирался.
Янь Шицин лишь мысленно скрипнул зубами.
[Ся Чу: руки на грудь, запасаемся попкорном (смех)]
[Выражение лица Ся Чу — вылитый зритель на представлении, обожаю!]
[Знаете, за что я люблю Ся-Ся? У него на лице всё написано, вообще скрывать эмоции не умеет!]
[А лицо маршала Яня — отдельный шедевр! На лбу крупными буквами горит: «СПАСИТЕ КТО-НИБУДЬ!»]
Собрав волю в кулак, Янь Шицин с невозмутимым видом уставился прямо в глаза ближайшему малышу.
— Я всё понял. Ты…
Он замолчал, внимательно отслеживая малейшие изменения в мимике куклы-марионетки.
Заметив, как у той слегка дрогнула бровь, Янь Шицин сделал вывод и уверенно произнёс:
— Ты ведь Первый малыш, верно?
Карапуз тут же скривил губы и едва не зарыдал:
— Я Третий малыш!
В то же мгновение стоящий позади него братец обиженно захныкал:
— Вообще-то Первый малыш — это я!
Янь Шицин мгновенно сменил тактику, сделав вид, будто всё держит под контролем:
— Да пошутил я, прекрасно я всё знаю. Ты — Третий, ты — Первый, а ты — Второй.
Малыш перед ним моментально переменился в лице и победно сверкнул глазами:
— Обманули дурака! Я и есть Первый малыш!
У Янь Шицина на мгновение заклинило мыслительные процессы.
— Крёстный — врунишка! Ты вообще нас не узнаёшь! — горестно завопил Первый малыш.
Янь Шицин онемел.
Кто бы мог подумать, что после стольких лет блестящей военной службы его поставят в тупик трое мелких пакостников.
[Ха-ха-ха, грош цена маршальской тактике и боевым хитростям перед лицом детей!]
Ся Чу наблюдал за этой сценой с неподдельным наслаждением. Он с самого начала раскусил их хитрый план. Когда эти сорванцы проделывали подобное с ним, это не на шутку раздражало, но когда жертвой оказывался кто-то другой…
Какое же это было непередаваемое, кристальное удовольствие!
Янь Шицин бросил на него полный укоризны взгляд:
— Мог бы и помочь.
Едва сорвавшись с губ, эта фраза заставила самого маршала слегка опешить. С каких это пор его тон стал звучать так… словно обиженная жена жалуется мужу?
Ся Чу, впрочем, не стал придавать этому скрытого смысла и совершенно искренне признался:
— Да я просто тоже хотел посмеяться.
Янь Шицин хмыкнул: какая поразительная честность.
Поняв, что загнали крёстного в угол, троица решила ковать железо, пока горячо. Под причитания о «глубоко травмированной детской психике» они облепили ноги Янь Шицина, цепляясь за штанины и выпрашивая вкусняшки в качестве моральной компенсации.
Улыбка Ся Чу тут же угасла, а лицо построжело.
Одно дело — безобидное баловство, и совсем другое — наглая манипуляция. В этом мире любые сладости и припасы были ценнейшими ресурсами выживания, за которые приходилось расплачиваться баллами в лотерее или магазине. Янь Шицин им ничем не обязан, и даже кроликам не пристало вести себя столь неблагодарно.
Ся Чу уже открыл рот, чтобы как следует отчитать обнаглевшую мелочь, но Янь Шицин его опередил.
Маршал спокойно позволил малышам повисеть на своих штанинах, не соглашаясь, но и не отказывая наотрез. Вместо этого он молча наклонился и ловко завязал им на макушках крошечные задорные хвостики — одному, двоим и троим соответственно.
— Первокурсник, — указал он на куклу-марионетку с одним хвостиком.
Затем его палец переместился дальше:
— Второкурсник. Третьекурсник.
[Первокурсник, второкурсник, третьекурсник, четверокурсник? Словно в универ вернулся!]
[Отлично, я разгадала систему нейминга маршала: если родятся ещё дети, пойдут магистранты первого, второго и третьего года!]
[А дальше аспиранты? Ой, не могу, держите меня!]
Малыши, на головах которых теперь красовались нелепые торчащие фонтанчики, растерянно захлопали глазами.
Лица деревянных кукол-марионеток и без того особой красотой не отличались — мастер, их создавший, явно не хватал звёзд с неба. Зрителей они подкупали исключительно своей живой мимикой, уморительными повадками да блестящими, выразительными глазами-бусинами.
Но стоило водрузить на эти макушки кукол-марионеток дурацкие пучки, как любой, кто на них смотрел, невольно переводил взгляд наверх — на эти нелепые хохолки.
Зрелище получилось… до колик смехотворным.
Чат буквально взорвался.
[Пф-ф-ф-ха-ха-ха!]
Сдержаться было решительно невозможно — зрители хохотали в голос.
Несмотря на юный возраст, у маленьких кукол-марионеток уже проклёвывалось чувство прекрасного. Едва глянув на своё отражение в зеркальной поверхности, они пришли в неподдельный ужас от собственного уродства.
— Нет-нет-нет, я не хочу так ходить!.. — взвыл Первый малыш, потянувшись ручонками к макушке, чтобы содрать позорную причёску.
Однако одна-единственная фраза Янь Шицина намертво пригвоздила его к месту:
— Кто снимет — останется без ужина.
Угроза прозвучала пугающе спокойно.
Руки Старшенького так и застыли над головой — пошевелиться он больше не смел.
— Ха-ха! — не выдержал Ся Чу и звонко рассмеялся.
А этот Янь Шицин, оказывается, умеет обращаться с детьми: отплатил им той же монетой, проучил без лишней жестокости и никого всерьёз не обидел.
Ся Чу даже не заметил, как его искренний, заливистый смех преобразил всё вокруг: в комнате будто повеяло тёплым весенним ветром, заставившим распуститься тысячи невидимых цветов.
Суровые черты лица разгладились, он прищурился, а вся фигура излучала мягкость и безмятежный покой. Казалось, от одной его улыбки весь мир вокруг стал чуточку светлее.
Все мысли в голове Янь Шицина мгновенно улетучились, оставив лишь одно заворожённое ощущение:
«Улыбнулся — и весна расцвела»
Трансляция на секунду замерла, а затем чат захлестнула настоящая буря.
[А-а-а-а, мой муж!]
[А-а-а-а, моя жёнушка!!]
[Ы-ы-ы, какой же он красивый!]
[О-о-о-о, он прекрасен!!]
[Вы видели? Маршал Янь аж завис! Господин маршал, неужели Ся-Ся настолько ослепителен?!]
[Боже, какая пара! Этот их режим перепалки старых супругов — просто лучшее, что случалось с этим шоу! Я могу умирать спокойно!]
[Мой! Ся-Ся только мой!]
[Плевать на всё! Никому не отдам Ся-Ся, даже Янь Шицину не позволю его забрать!]
Зрители в прямом эфире стремительно утрачивали способность членораздельно выражать мысли; сообщения в чате сыпались со скоростью света, перебивая и яростно опровергая друг друга.
Лишь крошечная горстка самых стойких и адекватных комментаторов осталась в стороне, сдержанно и с лёгкой снисходительностью наблюдая за этим безумием.
[Похоже, у подавляющего большинства зрителей в этой комнате наблюдается резкая деградация речи, хаотичные конвульсии и полная потеря логики.]
[По предварительным оценкам специалистов — классические симптомы начальной стадии зомби-апокалипсиса.]
[Зашёл с улыбкой поглядеть на милых детишек, а выхожу в тихом ужасе… Меня не было всего полдня, почему вы все дружно сошли с ума?!]
[Быть адекватным среди вас — настоящее испытание, чувствую себя белой вороной ╮(╯╰)╭]
[Срочный вопрос знатокам: слабоумие передаётся воздушно-капельным путём через экран?! Ответьте скорее, я волнуюсь!!]