В тихом противостоянии неожиданно раздалось:
— Пфф.
Звучный и откровенный звук стравленного воздуха прорезал тишину.
Освободив кишечник, Полярный заяц перестал дрожать, да и животик у него заметно опал.
Четвёртый со всеми своими теориями заговора замер как вкопанный. Строгие умопостроения разлетелись в пух и прах. Постояв в ступоре, он с каменным лицом развернулся:
— Я ничего не слышал.
— Поздно, — раздался за спиной зловещий голос Янь Шицина. — Раз уж услышал, мне придётся тебе...
— Заткнуть рот? — Четвёртый вопросительно изогнул бровь.
Янь Шицин поманил его лапой и невозмутимо произнёс:
— Говори, чего хочешь?
Четвёртый оживился и с любопытством спросил:
— Крёстный, ты что, платишь мне за молчание?
— Угу, — ничуть не смутился тот. — Какой подарок выберешь?
Четвёртый на мгновение задумался — с ходу и не придумаешь.
Янь Шицину и раньше хотелось поближе узнать, чем живут сыновья, да всё времени не находилось. Воспользовавшись случаем, пока вокруг царила глухая ночь, он решил зайти издалека:
— Ты когда-нибудь управлял детским мехом?
Четвёртый прищурился.
От этого взгляда Янь Шицин невольно почувствовал неловкость и почесал нос лапой:
— Ты чего?
— Крёстный, — Четвёртый скучающе зевнул. — Ты ведь догадался?
— О чём? — Янь Шицин приподнял бровь.
Малыш скосил взгляд на объектив камеры.
Маршал всё понял и привычным движением отключил модуль звукозаписи.
— Встретив нас во втором мире, ты совсем не удивился, — ровным тоном проговорил Четвёртый.
— Ошибаешься, я был поражён, — спокойно возразил Янь Шицин.
Четвёртый опустил голову, вертя в лапах рукоять клинка:
— Вот как?
Янь Шицин усмехнулся. Подняв пушистую лапу, он с силой прижал её к макушке Четвёртого.
С этим крепышом было проще всего договориться, но в то же время и сложнее всего. Не виляя больше вокруг да около, он весомо произнёс:
— Запомни: я второй человек в этом мире, который ни за что не причинит вам вреда.
— А первый? — уточнял Четвёртый.
— Твой папа.
Четвёртый молча проглотил ответ.
— Подожди пару дней, — с уверенностью добавил Янь Шицин. — Я приготовлю подарок, который тебе точно понравится.
* * *
В последний день состязаний до цели второго задания оставалось ещё внушительное расстояние.
Система окончательно махнула рукой на откровенный саботаж команды Ся Чу. Пока участники не пытались сожрать квестовые предметы, искусственный интеллект предпочитал не вмешиваться в их дела.
— Крёстный, я пришёл!
С самого утра Старшенький жизнерадостно рванул к Полярному зайцу.
Хотя ингибитор сбил пик, симптомы лишь смягчились — Янь Шицина всё ещё донимал небольшой жар. За эти дни лихорадки кости у него стали совсем ватными. Заметив мчащийся комок меха, он лишь лениво приподнял веки, не сохранив сил даже на то, чтобы отползти.
В этот момент он разительно напоминал Третьего.
Не успев затормозить, Старшенький со всего размаху плюхнулся прямиком на пушистые бока Зайца.
— Слезай, — лениво отозвался Янь Шицин, не открывая глаз.
Однако малыш, решив, что нашёл новую забаву, восторженно пискнул:
— Крёстный, а ты такой мягкий!
Янь Шицин остался безмолвен.
— Второй братец, беги сюда! Обнимать крёстного — одно удовольствие! — замахал лапкой Старшенький пробегавшему мимо брату.
Второй склонил голову набок, разглядывая эту картину.
Янь Шицин молча встретил его взгляд.
По его наблюдениям, Второй был скромным и воспитанным ребёнком — вряд ли он станет участвовать в подобных детских глупостях.
Вот только маршал забыл: стеснительность Второго проявлялась лишь с чужаками.
А они успели свести вполне короткое знакомство.
Второй радостно заверещал и с разбегу запрыгнул поверх Старшенького, детски хихикая:
— Башенка! Строим башенку!
Янь Шицин опешил.
Разбуженный шумом Третий недовольно приоткрыл один глаз.
— Третий братец, давай к нам! — созывал Второй.
Янь Шицин мысленно усмехнулся. Третий же ленив до мозга костей, с какой стати ему...
Спустя мгновение Третий уже с комфортом обустроился на спине у Второго. Обмякшие лапы свесились вниз, а в голосе звучало беспредельное блаженство:
— Как же хорошо-о-о...
— Детский сад, — с презрением фыркнул Четвёртый, сжимая клинок. — Сколько можно играть в одно и то же?
— Башенка — лучше всего! — отозвался Второй.
— Лучше, чем просто лежать, — только лежать на ком-то, — философски уточнил Третий.
— Ой-ой-ой, раздавите! Пошли вон с меня! — завопил снизу Старшенький.
Четвёртый оглядел Старшенького и прищурился.
У Янь Шицина внутри невольно колыхнулось дурное предчувствие.
Когда Ся Чу вернулся с речки, вымыв батат, Четвёртый уже восседал на самом верху пирамиды с истинно королевским величием.
А под ним, попискивая и кряхтя, образовался слоёный пирог из красных лисиц.
Ся Чу с улыбкой отложил клубни и отряхнул мокрые лапы:
— Играете с крёстным?
— Да, папа! Давай с нами! — попросил Старшенький.
Ся Чу со смехом покачал головой:
— Если я на вас улягусь, от вашего крёстного останется только мокрое место.
Малыши переглянулись. В одну секунду в четырёх головах вспыхнула одна и та же мысль о «Плане Сваха».
Второй мягко ухватился лапкой за его рукав, умильно ластясь:
— Папа, ну пожалуйста...
— Ну да, ты с нами совсем не играешь!
Лисята наперебой заканючили. Даже Четвёртый поднял мордочку, уставившись на него с немым вызовом и затаённой надеждой. Ся Чу замялся.
Из-за участия в шоу он и впрямь давно не уделял детям внимания.
— Даже если играем, сначала слезьте с крёстного, — вздохнул он. — Не видите, его же сейчас плющит?
— Ой.
Четвёрка послушно сползла на снег — да так шелковисто, что сердце растаяло.
— Папа, ты готов? — лукаво переспросил Старшенький.
Ся Чу мгновенно почуял подвох: к чему готов?..
Не успел он закончить мысль, как задние лапы подсекло чьё-то рывковое движение. Кто-то подставил подножку, а мощный толчок в бок направил его прямиком на Полярного зайца.
Не удержав равновесия, Ся Чу всем телом рухнул на Янь Шицина.
Тот чисто рефлекторно выставил лапы, принимая его в объятия.
Ся Чу очутился в крепком захвате. Особого смущения он не испытал — в конце концов, оба находились в звериных формах, эка невидаль.
Напротив, почувствовав под собой мягкую, плотную тушку, он искренне удивился:
— А ты упитанный! — И для верности потискал его лапой.
Янь Шицин с тоской во взгляде перехватил его лапу:
— Не шали.
Ся Чу с лёгкостью высвободился.
«Надо же», — удивлённо подумал он, оценив разницу в силе.
Вспомнив прежние гигантские габариты Янь Шицина и его устрашающую мощь, Ся Чу посмотрел на этого беспомощного пушистика, и в нём проснулся азарт. Он бесцеремонно цапнул Зайца за длинное ухо:
— Ха-ха! Янь Шицин, попался!
Радость продолжалась ровно секунду.
В следующее мгновение в раскосых заячьих глазах блеснул опасный огонёк.
Округлые тугие формы начали стремительно вытягиваться, обретая чеканные силуэты крепких конечностей и наливающееся мускульной силой туловище... В один миг Янь Шицин вернулся в человеческий облик.
Ся Чу онемел.
Раньше, чем он успел хотя бы сообразить, что происходит, земля ушла из-под ног, а мир вокруг перевернулся.
— Ты... опять человек... — промямлил Ся Чу.
В глазах Янь Шицина плясали смешинки. Он естественным движением убрал пальцы Ся Чу со своей головы и прижал его запястья к снеговой корке:
— Не только я. Ты тоже.
— А? — Ся Чу скосил взгляд вниз и с ужасом обнаружил, что тоже обрел человеческое тело.
Вот только в человеческом обличье он заметно уступал Янь Шицину в габаритах. Прижатый к холодному насту, он оказался накрыт рельефной, дышащей жаром грудью. Выглядело это так, словно его заключили в глухие объятия.
Кончики ушей Ся Чу запылали. Он попытался вырваться:
— Пусти!
Из-за легкого жара ладони Янь Шицина обжигали сильнее обычного. Он лениво изогнул губы в усмешке:
— Что такое? Куда делся весь пыл, с которым ты меня за уши драл?
Густая краска с ушей перекинулась на щёки. Ся Чу стиснул зубы:
— Какой же ты мстительный!
Янь Шицин наклонился ниже. Его угольно-чёрный взгляд, казалось, затягивал в бездонную глубину.
— Уж какой есть, — шепнул он, сокращая расстояние.
От его дыхания в воздухе разлился едва уловимый, свежий аромат хвойного смолистого кедра.
В голове Ся Чу словно натянулась и с треском лопнула струна.
В ту же секунду из железы на загривке вырвался тонкий, густой запах сливочной тянучки, невидимой нитью сплетаясь с кедровой нотой.
Древние инстинкты оказались быстрее разума.
Ся Чу паниковал, когда ощутил, как чьи-то пальцы лёгким движением сжали его мочку.
— Квиты.
Едва слышный смешок Янь Шицина прозвучал над самым ухом.
Феромон сливочной тянучки был слишком слаб, чтобы его уловил кто-то посторонний. Но в момент, когда он обвил кедровую волну, Янь Шицин ощутил его безупречно.
— Сливочная конфетка? — задумчиво протянул он с откровенной подначкой. — Сладкая.
В голове Ся Чу будто грянул гром.
Комментировать феромоны Омеги прямо в лицо — это же откровенное домогательство!
Не раздумывая, он с силой брыкнулся ногой, целясь в пах, но Янь Шицин с безупречной реакцией увернулся.
Разжав хватку на его запястьях, маршал поднялся. В его темных глазах клубилась тьма, хотя на губах всё ещё гуляла улыбка:
— Вместо того чтобы кипеть от злости, подумал бы лучше, с чего бы твоим феромонам вырываться наружу?
Сгоравший от стыда Ся Чу внезапно замер.
И впрямь.
С чего бы?
Он растерянно вскинул взгляд, но с этого ракурса не мог охватить Янь Шицина целиком.
В глаза бросился очерченный кадык и сильные руки, беспечно упёршиеся в снег.
За всё время их знакомства он, пожалуй, впервые рассматривал его кисти так близко.
Сухие, идеальной формы фаланги. Даже в расслабленном состоянии на белизне кожи проступал отчетливый рисунок вздутых вен.
Невероятно красивые руки.
И... до боли знакомые.
Картина, с завидным постоянством являвшаяся ему в снах последние три года, вновь захлестнула сознание...
* * *
Полумрак комнаты. Ся Чу, глотая слёзы, беспомощно размыкает веки.
С повернутой набок головы он видит, как эта самая кисть с точёными косточками дотягивается сзади и властно сжимает его запястье. С рваным выдохом длинные, сильные пальцы раздвигают его ладонь, переплетаясь в глухом замке.
А затем, с натянувшимися жилками, сжимают до хруста.
И в тот же миг вырывается долгий, прерывистый стон...
* * *
Ся Чу отчаянно вздрогнул.
Наваждение сгинуло, но взгляд его сантиметр за сантиметром впечатывал черты Янь Шицина в память.
Тогда, той ночью, он так и не разглядел лица. И все три года во снах четкими оставались только кадык и эти сухие руки. Все, что касалось лица, расплывалось в тумане.
Но сейчас туман рассеялся.
Картинка обрела абсолютную, звенящую чёткость.
У тех снов наконец появилось лицо.
Ся Чу широко распахнул глаза.
Пока он застыл в оцепенении, Янь Шицин чуть изогнул угол губ и вальяжно произнёс:
— Ну что, наконец-то вспомнил?
Длинная пауза потонула в тишине.
— Малыш мой.