Цэн Мяо мог присягнуть на чём угодно: удрапнув от Янь Шицина, он изо всех сил старался держаться от этой парочки как можно дальше.
Однако на следующее утро, уставившись на смутно знакомое иглу, он онемел.
«Знакомая ледяная избушка... У меня что, галлюцинации?» — ошеломлённо пробормотал Цэн Мяо, пытаясь откреститься от реальности. — «Это наверняка мираж. Кажется, будто близко, а на самом деле — за тридевять земель».
[Смирись. Ты шагал целый день, чтобы вернуться ровнёхонько в исходную точку]
[Прими реальность: у тебя просто катастрофический топографический кретинизм]
[Кто бы мог подумать, что среди участников шоу на выживание найдётся человек, способный заблудиться в трёх соснах...]
Но ведь его нельзя было винить!
В нормальных диких условиях направление определяют по солнцу, теням деревьев, моху на стволах... Но эта снежная равнина оказалась совершенно иной.
Солнце показывалось лишь на полдня, а к полудню небо затягивало беспросветной свинцовой хмарью. Ни деревьев, ни моха — вся равнина выглядела так, словно дизайнеры виртуального мира поленились и просто скопировали один и тот же ландшафт.
Как тут не заблудиться?!
Цэн Мяо ещё стоял в ступоре, когда из ледяного дома вышел Янь Шицин. Тот огляделся и, казалось, на мгновение бросил взгляд в его сторону.
Цэн Мяо тут же оцепенел и, подобно страусу, стремительно отвернулся.
К счастью, Янь Шицин просто привычно осматривал окрестности и не заметил его. Едва чужой взгляд скользнул мимо, Цэн Мяо развернулся и дал дёру. Шестое чувство орало во весь голос: беги, спасайся!
Но не успел он сделать и пары шагов, как перед глазами всё поплыло и потемнело.
Сделав несколько пьяных шагов по сугробам, он рухнул ничком прямо в снег.
* * *
Внутри иглу Ся Чу бережно укутывал малышей в белую кроличью шкуру. Едва Янь Шицин переступил порог, как увидал, что тот притрагивается ко лбам детёнышей и обеспокоенно поджимает губы.
— У них жар, — тревожно произнёс Ся Чу, подняв взгляд.
Янь Шицин нахмурился. С прошлой ночи у зверяток без всякой видимой причины поднялась температура. Сперва она была небольшой, но к утру лбы малышей пылали всё сильнее.
Ся Чу погружал свой пышный хвост в сугроб за порогом, а затем охлаждённым мехом осторожно протирал лапки и лбы детёнышей. На снежной равнине не найти было ни ткани, ни льда, так что приходилось обходиться столь незамысловатым способом.
— Простуда от холодного ветра? — глухо спросил Янь Шицин. В его низком голосе слышалась болезненная хрипота.
Ся Чу опешил, протянул лапу и прикоснулся к его лбу:
— Ты ведь не заболел тоже?..
Янь Шицин подсознательно попытался отстраниться, но из-за жара его реакции заметно притупились. Ся Чу ощутил обжигающий зной через подушечки лап снежного барса и изумлённо распахнул глаза:
— Да ты же весь горишь!
Янь Шицин отстранил его лапу и с невозмутимым видом отозвался:
— Всё в порядке.
— Как это «в порядке»? Ты горишь сильнее, чем все малыши вместе взятые!
— Со мной действительно ничего не случится. Я проходил специальную подготовку, и в обычных условиях...
Не успел он договорить, как с коротким стуком плюхнулся прямиком в объятия Ся Чу. Тот лишь благодаря молниеносной реакции успел подхватить его.
— И что там у тебя в «обычных условиях» благодаря подготовке? — стиснув зубы, Ся Чу возмущённо ткнул его в щеку. — А ну-ка встань и договори, если такой умелый!
Ответа не последовало.
Полярный заяц крепко зажмурил глаза, а его мордочка пылала от высокой температуры.
Ся Чу не удержался и ещё пару раз потискал его. Пока Янь Шицин был в сознании, Ся Чу не смел проявлять такую вольность, но теперь, когда тот свалился без чувств, можно было беззастенчиво сминать и разглаживать эту пушистую кроличью морду. Впрочем, запал быстро угас.
С самого начала шоу вокруг него всегда кипела жизнь. И лишь сейчас, среди молчаливых заболевших, Ся Чу впервые ощутил острый укол одиночества.
* * *
Когда Янь Шицин пришёл в себя, за стенами избушки уже стемнело.
Мрачные, свинцовые сумерки затопили мир, и лишь в глубине иглу теплился крошечный огонёк очага, казавшийся ненадёжным и готовым вот-вот угаснуть.
"Папа... а они поправятся?"
Раздался нежный, тихий голосок Второго малыша.
Янь Шицин чуть повёл глазами и увидел свернувшуюся рыжую лисичку прямо под боком у снежного барса.
Ся Чу мягко обнял лисёнка хвостом и тихо прошептал:
— Обязательно поправятся.
Голос его звучал непоколебимо.
Янь Шицин бесшумно улыбнулся и снова прикрыл глаза, ощутив редкое чувство умиротворения.
Спустя некоторое время среди шуршания шкур подал дурманящий от жара голос Первый малыш:
"Пап... а мы не умрём?"
Его мордочка горела, глаза блестели от слёз, а передними лапками он тревожно цеплялся за Ся Чу, выглядя совершенно несчастным. И всё же, услышав этот вопрос, Ся Чу не удержался от лёгкого вздоха:
— С чего бы вам умирать?
Старшенький тихонько шмыгнул носом:
— Но мне так плохо...
Ся Чу вздохнул ещё раз.
Он был бессилен. Поначалу он думал, что это простуда или отравление. Но когда во второй половине дня Второй малыш притащил сюда едва живых белого медведя и енота, стало ясно: дело в другом. У обоих лбы горели не менее сильно.
Тогда Ся Чу заподозрил «божественную кару». В конце концов, они ведь по кусочку съели само «Дитя божества»!
К тому же косвенной уликой служило то, что Четвёртый малыш и Янь Шицин — самые сильные среди них — слегли с самым тяжёлым жаром. А вот у слабого Старшенького к вечеру температура уже немного спала.
Ся Чу протирал его липкую от пота шерстку чистой тёплой водой.
Старшенький, к которому вернулись крупицы сил, продолжал канючить:
— Папа, ну мне правда плохо...
— Потерпи, — мягко, точно весеннее дыхание ветра, отозвался Ся Чу. — Завтра всё пройдёт.
— У-у-у, а мне кажется, не пройдёт...
Ся Чу проявлял ангельское терпение:
— Пройдёт-пройдет. Ты же у меня послушный зайчик, разве может быть иначе?
Тут Старшенький проявил свою хитрую натуру и тихонечко, заискивающе спросил:
— Пап, а если мы это переживём... ты снимешь ограничение на колу?
Янь Шицин едва не прыснул со смеху.
Он приоткрыл глаза и заметил, как у лежавших в беспамятстве Третьего и Четвёртого малышей синхронно дёрнулись ушки.
«Притворяются? Или кола обладает настолько магической силой?» — мелькнуло в голове у Янь Шицина.
Ся Чу же, продолжая улыбаться, тем же мягким тоном безжалостно отрезал:
— Ни за что.
Он упёр лапки в бока и бесстыдно свалил вину на газировку:
— Вы заболели именно потому, что упивались этой дрянью! Посмотри на Второго: он пил меньше всех, и ему почти не плохо.
Старшенький возмущённо охрип:
— Но ты ведь тоже много пил, почему тебе ничего?!
Ся Чу гордо выпрямил спину:
— Потому что я взрослый.
Третий и Четвёртый малыши пошевелили лапками. Хоть в головах у них всё ещё мутилось от высокой температуры, их взгляды, устремлённые на Ся Чу, были полны немого укора. Четвёртый, хоть и с трудом фокусировал зрение, выговорил чеканно:
— Раз так, то почему крёстный тоже слёг с жаром?
Ся Чу без колебаний заявил:
— Это значит лишь одно: он втихаря глушил её вместе с вами.
Четвёртый малыш сверлил его холодным взором, но Ся Чу нисколько не смутился.
Янь Шицин понял, что больше не сможет притворяться спящим, если продолжит слушать эту перепалку.
Немного попререкавшись, малыши почувствовали себя лучше. Однако из-за неспадающего жара их силы быстро иссякли, и детёныши вновь погрузились в дремоту.
— Спокойной ночи. Увидимся завтра.
Ся Чу по очереди поцеловал каждого в пушистый лобик.
Поскольку Янь Шицин лежал рядом, Ся Чу по инерции, не задумываясь, легко коснулся губами и его лба.
— Спокойной ночи.
Тихий, убаюкивающий шёпот. Нежное, мимолётное прикосновение.
Под закрытыми веками Полярного зайца зрачки закрутились с нечеловеческой скоростью.
[Я требую жалобную книгу! Янь Шицин притворяется спящим!]
[Маршал, да у вас веки дрожат так, будто там крылья бабочки!]
[Сердечко-то ёкнуло от поцелуя, а? Признавайся, сдержаться не можешь?!]
К сожалению, эти сообщения были заблокированы, и Ся Чу ничего не увидел.
Уложив больных и подбросив дров в костёр, Ся Чу, абсолютно измотанный, свернулся калачиком и мгновенно заснул.
В избушке воцарилась тишина. Но Янь Шицин окончательно вынырнул из небытия. Его тёмные, блестящие глаза резко распахнулись.
Уснуть? Да какому там уснуть!
Он уставился в тёмный свод ледяного потолка.
Мгновение назад он отчётливо ощутил, как его сердце пропустило несколько ударов.
Тоска по дому, по семье — чувство, прежде ему незнакомое, никогда ещё не прорастало в его душе с такой безудержной силой. Без полива, без солнечного света оно мигом превратилось в могучее дерево, став его самым заветным желанием.
Ся Чу перевернулся на другой бок и сонно пробормотал во сне:
— Малыши... м-м...
Он целый день в одиночку ухаживал за всеми и выбился из сил. Янь Шицин всматривался в его утомлённое лицо, и в голове неотступно крутилась мысль: как Ся Чу справлялся один все эти три года?
Наверняка не раз бывало так, что дети заболевали, и ему приходилось самому таскать их по больницам, платить по счетам, дежурить у кроватей... а потом в изнеможении падать на раскладушку в медицинском кабинете.
Янь Шицин пропустил не просто детство своих малышей.
Он упустил три года жизни Ся Чу и ту ответственность, которую обязан был нести сам.
В тишине избушки прозвучал глухой, надломленный мужской голос. В нём слышалась и горечь, и нежность, и бессильная досада:
— Почему же ты тогда не захотел со мной связаться?..
* * *
Проснулся Ся Чу, когда день уже вступил в свои права.
Детёныши всё ещё крепко спали — жар у больных пока так и не спал. Обойдя всех и проверив состояние, Ся Чу в одиночестве выбрался из ледяного дома.
Впервые за долгое время он включил чат трансляции, чтобы поприветствовать зрителей:
— К сожалению, мою команду настигло «таинственное проклятие», так что за сегодняшний завтрак отвечаю я один.
Ся Чу вымыл клубни батата, установил импровизированную каменную кастрюлю, налил воды из растаявшего снега, нарезал клубни когтями и накрыл крышкой.
[Фы-ы, вспомнил о нас, только когда деваться стало некуда?]
[Вот именно! Когда всё хорошо — мы лампочки и помеха, а как прижало — так сразу любимые зрители? Мы что, так дешево стоим, чтобы нас по первому свистку привлекать?!]
[И не надейся, даже если умолять будешь, мы пальцем не пошевелим!]
Снежный барс замер в лучах утреннего солнца.
Его лапы мягко вонзились в рыхлый снег, спина изящно прогнулась, а пышный хвост неторопливо взмыл вверх.
Грациозная потягушка.
Чат на мгновение онемел.
Прекрасные глаза снежного барса уставились в объектив камеры, мордочка слегка наклонилась вбок. Невинное, любопытное выражение мордочки заполнило весь экран.
— Вы что-то сказали? — поинтересовался барс.
[Н-ничего... (зажимает нос от кровотечения)]
[Мамочки, кака-а-ая милота... Я всё, я умер...]
[За что с утра пораньше такой урон?! Моя полоска здоровья пуста!]
[Я-я-я хотел сказать, Ся-Ся, миленький, только скажи — мы за тебя душу отдадим! QAQ]
Перед мощью пушистого обаяния не мог устоять никто.
Ся Чу чуть обнажил клычки, словно бы совершенно случайно демонстрируя свою миловидность:
— Другой помощи не надо, а вот если вы ещё не проголосовали в этом раунде... Пожалуйста, не забудьте поддержать меня и мою команду~
[Без проблем!!]
[Уже бегу закидывать реальные деньги на голосовалку!]
[Платить за милоту — святая обязанность каждого!]