Янь Шицин умывался, стоя в палатке. В столь тесном пространстве его крупное, мощное тело казалось слишком большим.
«Неужели здесь и вправду так мало места?» — сбивчиво подумал Ся Чу, потирая сонное лицо.
Янь Шицин не стал греть воду, зачерпнув её прямо из озера. Вода леденила пальцы, но Ся Чу почему-то казалось, будто в палаточном полумраке всё равно гуляет невидимый жарящий зной.
Подняв край рубахи, Янь Шицин вытер капли воды с кубиков пресса. Обернувшись, он наткнулся на взгляд Ся Чу и ухмыльнулся:
— Нравится?
Он насмешливо вскинул бровь.
Юноша весь сжался в укрытии, оставив снаружи лишь пару тёмных, блестящих глаз. Он смотрел не отрываясь — и бог весть, как долго уже наблюдает.
Ся Чу молча спрятал голову под ворох сухой травы, и оттуда донёсся глухой ответ:
— Заглядение.
Янь Шицин на мгновение опешил, а потом не удержался от смешка. Теперь, когда у них появились соратники, можно было дежурить по очереди. Янь Шицину больше не требовалось бодрствовать каждую ночь до рассвета. Потянувшись и размяв затекшие мышцы, он улегся прямо в одежде, привычно прижав к груди клинок.
* * *
Когда они засыпали, небо оставалось чистым. Но вскоре тучи нависли над лагерем тяжелым свинцовым пологом. Часовой на дежурстве изменился в лице и торопливо забил в сигнальную колотушку.
Едва раздался первый удар, Янь Шицин мгновенно распахнул глаза. В то же мгновение над головами грохнул раскат грома, и с небес обрушился стеновой проливной дождь, забарабанив по водонепроницаемому тенту с оглушительным треском.
«Дело дрянь».
Взгляд Янь Шицина потяжелел. Одним упругим движением он поднялся с земли и слегка приподнял край полога. Но даже в эту крошечную щель безумный порыв ветра и дождя вломился с такой силой, будто только того и ждал.
— Твари из съемочной группы, ничего человеческого в вас нет, — сквозь зубы процедил Янь Шицин.
Он повернулся и тряхнул за плечо спящего Ся Чу.
Он знал, что тот спит без задних ног, и готовился долго его тормошить. Однако Ся Чу, беспокоясь о малышах, спал чутко и поверхностно. От первого же прикосновения он открыл глаза. Правда, взгляд его оставался сонным и туманным.
— М-м-м?.. — протянул он сонно и неохотно.
Янь Шицин, сохраняя хладнокровие, подал ему снятую куртку и отрывисто чеканил:
— Начался шторм. Палатку быстро затопит. Вставай, беги на второй этаж замка.
Сон мгновенно слетел с Ся Чу. Он пару раз звонко хлопнул себя ладонями по щекам, чтобы окончательно прийти в себя. Сердце сжалось от тревоги за малышей. Натянув одежду и обувь, он порывисто бросился к выходу:
— Я найду детей!
Янь Шицин преградил ему путь и покачал головой:
— С малышами разберусь я. Ты иди прямо в замок.
Ся Чу в нервозности сжал пальцы, замешкавшись на пороге.
Набросив на голову непромокаемую ткань, Янь Шицин выскочил наружу, бросив напоследок:
— Обещаю, я приведу их целыми и невредимыми.
Ся Чу глубоко вдохнул, пытаясь совладать с нервами. Разум подсказывал: от него сейчас мало толку, Янь Шицин справится в разы быстрее. Но отцовское сердце рвалось на части от беспокойства... Набросив непромокаемый плащ и подхватив охапку припасов, Ся Чу выскочил из палатки.
Первый же порыв ледяного ветра с дождем сбил с него остатки паники, прояснив мысли.
Стихия бушевала вовсю.
Ветер рвал и метал с такой силой, что сбивал с ног — где уж тут искать малышей. Ничего не оставалось, кроме как пробираться к Замку Призраков.
* * *
В небольшом саду перед замком росли дурманящие мандрагоры. Свирепый ураган выдирал их с корнем, обнажая бледные, похожие на кости корневища. Маленький Бумажный человек с трудом вволок своё хрупкое тело внутрь. Услышав шум, он оглянулся и увидел среди изувеченных бурей цветов темную фигуру, рвущуюся к входу.
— Кто здесь?! — в испуге пискнул Бумажный человек.
Ся Чу ворвался в замок. Дверной проём словно удерживал невидимый барьер — ни единая капля, ни порыв ветра не проникали внутрь. Сбросив на пол промокшую плащ-палатку, юноша утер побелевшее, мокрое от дождя лицо и улыбнулся бумажному человечку:
— Доброй ночи.
Бумажный человек воровато глянул ему за спину. Никого. Ни жутких кукольных марионеток, ни спутников.
Совсем один...
В черных глазницах бумажного человечка затеплился зловещий огонек призрачного пламени. В нем проснулось шкодливое желание попугать гостя, и он напустил на себя самый свирепый вид:
— А ну отдавай все, что у тебя в руках!
Ся Чу чуть склонил голову набок и воззрился на него такими же округлившимися глазами:
— Это еще с какой стати?
Бумажный человек грозно упер руки в бока:
— Хм! А не то пожалеешь!
Ему казалось, что выглядит он невероятно устрашающе.
Вот только плоский, нетопырем топорщащийся листок бумаги, как бы ни раздувался, не имел с устрашением абсолютно ничего общего. Напротив, смотрелось это комично и мило.
— Ой, ну что за лапочка! Строит из себя монстра, какая прелесть!
— «Я — Бумажный человек, бойтесь меня! Ву-у-у!»
— Устрашающий вид (зачеркнуто), милая дурашливость (галочка).
Вдруг сквозь щель в двери проскользнул сквозняк. Бумажный человек потерял равновесие и, смешно кувыркаясь в воздухе, отлетел в сторону! Мгновение — и он, вымокший и плоский, прилип к стене.
Ся Чу не удержался:
— Пф-ф...
Чат вспыхнул хохотом:
— Пф-ф-ха-ха!
От былой «грозности» не осталось и следа. Бумажный человек попытался отлепиться от камня, но размокшая бумага рвалась от малейшего усилия.
— Помоги-и-и... — с мольбой пропищал он, уставившись на Ся Чу.
С трудом подавив смешок, Ся Чу подошел и аккуратно взялся за края бумажной фигуры.
Бумажный человек трепетал от страха и непрерывно причитал:
— Ой, поосторожнее! Руку не оторви! Не торопись, прошу тебя, полегче!
Не обращая внимания на этот непрерывный лепет, Ся Чу действовал быстро и уверенно. Как опытный родитель, привыкший к кропотливой заботе, он осторожно отделил влажные края, а затем миллиметр за миллиметром отодрал человечка от стены.
Бумажный человек едва чувствовал несильное пощипывание и постепенно успокоился. Наконец последняя часть его плоского тела отклеилась. Из ладоней бумажного человечка выскочили искорки темно-синего призрачного пламени, и он обдал себя теплой магией, мгновенно суша бумагу.
Ся Чу плотно закрыл массивную дверь, чтобы несчастного снова не унесло сквозняком. Бумажный человек смущенно пробормотал:
— Спасибо тебе...
И тут же из его бумажного живота раздалось громкое урчание. Бедолага смутился еще сильнее:
— Прости... Я просто не поужинал.
Ся Чу опешил. Игровым персонажам тоже нужна еда?
«Неужели он голодает из-за того, что я обчистил запасы Кошмарного Мясника?..»
Почувствовав укол совести, Ся Чу макнул человечка рукой.
Тот прискакал поближе — и неожиданно получил охапку ароматных сушеных полосок мяса.
— Это... мне? — замер он в изумлении.
— Ешь-ешь, на здоровье, — пробормотал Ся Чу. Мучимый стыдом за свои кулинарные зверства, он щедро отсыпал ему еще пару кусочков.
Бумажный человек сжимал мясо в обеих ладошках и расплылся в счастливой, глуповатой улыбке. Глядя на эту умильную картину, Ся Чу не сдержался и ласково погладил его по голове.
И надо же было такому случиться — именно в этот момент дверь распахнулась!
На пороге стоял Янь Шицин, держа за шкирку четырёх насквозь промокших малышей. Увидев папу, крохи поначалу бросились к нему, чтобы прижаться, но сделав пару шагов, застыли. Их взгляды приковались к вяленому мясу в лапках бумажного человечка.
На мордочках всех четырёх застыло одинаковое выражение крайнего ошеломления.
Это мясо... было их!
И ласковые папины поглаживания... тоже принадлежали им!
Снаружи уже вовсю разливалась вода. Человеку такой уровень был по колено, но для крошечных малышей затапливание грозило смертельной опасностью. Они с таким трудом нашли своего крестного, с таким трудом добрались до замка, а в итоге увидели...
Папа! Ласкает! Чужого! Ребёнка!
Малыши мгновенно вздыбили шерстку. Под их обвиняющими взорами Ся Чу отчего-то почувствовал себя виноватым и отдернул руку. В душе поселилось неловкое ощущение, будто он совершил предательство...
Третий малыш разгневался и уже собирался кинуться вперед, но Старшенький удержал его за лапу.
— Не смей устраивать сцен, — сокрушенно, но твердо прошептал Старший братец-марионетка. — Разве ты не смотрел драмы? Чем больше закатываешь истерик, тем больше папа думает, что ты капризный, а чужой ребенок — послушная лапочка.
Третий от печали затих. Логика старшего брата казалась неопровержимой.
Второй малыш поник, как завядший капустный лист на грядке, и пробормотал:
— И что нам делать?
— Учитесь, — бросил Старшенький.
Его глаза тут же наполнились слезами, но он изо всех сил гордо закинул головку, не давая им скатиться по щечкам. В такой сильной, но невероятно хрупкой позе он шаг за шагом двинулся к Ся Чу:
— Папочка... мы едва остались в живых, лишь бы снова обнять тебя...
Сердце Ся Чу сжалось от острой боли. Совершенно забыв про Бумажного человека, он бросился к малышам, сгреб их в объятия и принялся ласкать и поглаживать каждого по очереди:
— Бедные мои крошки, как же вам пришлось тяжело...
Остальные трое затаили дыхание, во все глаза наблюдая за безупречным спектаклем Старшенького.
Старший малыш наконец позволил слезам потечь рекой:
— Хнык-хнык... Папа, снаружи такой ужасный поток! Нас чуть не унесло водой!
Ся Чу в ужасе воскликнул:
— Вы не ранены?!
Малыш дрожащей лапкой протянул правое плечико, где алела микроскопическая, едва заметная царапинка:
— Вот тут... Больно-больно!
Ся Чу с сочувствием вздохнул:
— Давай папа погладит, и всё пройдет, хорошо?
— М-м-м, да... А еще братишки тоже поранились! Папа должен и их пожалеть!
Ся Чу завертелся, лаская и утешая всех по очереди. Бумажный человек оказался совершенно забыт. Он смотрел на крошек со смесью любопытства и тихой зависти. В его ограниченных воспоминаниях игрового персонажа не было понятия «тепло родного очага». Это чувство казалось неземным — от него в груди становилось горячо и одновременно немного щемило. Доев мясо и отряхнув ладошки, он уставился на свою грудь, прижав к ней плоскую руку.
Четвёртый малыш выдержал недолго. Он по-прежнему терпеть не мог обнимашек и вскоре выскользнул из отцовских ласк. Отойдя в сторону, он случайно заметил жест Бумажного человека.
Почему этот листок выглядит таким печальным?
Четвёртый брат долго сомневался, но в конце концов подступил ближе и выдавил из себя:
— Привет.
Бумажный человек поднял голову и съежился:
— П-привет...
«Мамочки, эта кукла-марионетка выглядит так свирепо! Страшно-то как!»
Четвертому малышу совсем не хотелось этого делать, но вид расстроенного человечка взял верх. Натянуто вытянув лапку вперед, он буркнул:
— Если не будешь отбирать у нас папу... мы сможем дружить.
Фраза прозвучала неуклюже и предельно сухо.
Но в глазницах бумажного человечка вновь вспыхнуло радостное синее пламя!
Небеса! Неужели он станет другом такой могучей куклы-марионетки?! Значит, если Мясник снова захочет его обидеть, его «лучший друг» проучит обидчика?!
— Согласен! Конечно согласен!
От избытка чувств Бумажный человек схватил протянутую лапку и принялся кружиться и скакать, скручивая своё плоское туловище в тугой бумажный жгут прямо вокруг руки малютки.
Четвертый глянул на свою руку, превратившуюся в бумажный кокон, и у него на лбу набухла вена.
Он протягивал руку для рукопожатия, а не для того, чтобы на него наматывались! Касания посторонних выбивали его из колеи.
— Слезь с меня! — не выдержал Четвёртый.
— Ой...
Бумажный человек понуро сполз на пол, едва не плача. Кто бы мог подумать, что дружба окажется столь скоротечной! Не прошло и минуты, а грозный покровитель уже охладел к нему... Хнык!