Янь Шицин смотрел на комнату, сплошь затопленную праздничным весельем, и не мог сдержать тёплой улыбки.
Знай он наперёд, что Ся Чу и малышу нужно так мало для счастья, не пролежал бы всю прошлую ночь без сна, гипнотизируя потолок.
Впрочем…
Взгляд маршала скользнул в угол, где белели три пухлых, круглых кроличьих хвоста.
Выбирая подарки, он учитывал «расщепление личности» своего дитя, пытаясь угодить вкусам каждого из воплощений. О сыне он знал слишком мало и не мог предсказать, кто именно навестит его сегодня.
Судя по всему, к нему явился «Первый малыш».
Но кто бы мог подумать, что и эти кролики… окажутся настолько сообразительными?!
Неужели и ушастые способны радоваться подаркам?
Янь Шицин на мгновение обомлел, но тут же легко нашёл объяснение: в конце концов, это питомцы, которых растил сам Ся Чу вместе с малышом. А значит, им полагается быть смышлёными.
Янь Шицин даже не подозревал, что им уже овладел тяжелейший синдром «слепого родительского обожания» с десятиметровым слоем идеализирующего фильтра. Примостившись у входа, он подпёр подбородок ладонью и с нескрываемой нежностью наблюдал за суетой в комнате.
Лишь когда малыш вместе с зайцами выплеснул первый восторг, а Ся Чу с трудом вырвал разум из плена золотого искушения, Янь Шицин откашлялся и тихо спросил:
— Понравилось?
— Очень, очень!
Первый малыш и три кролика синхронно кивнули.
В то же мгновение Янь Шицину послышалось, будто четыре голоса в один голос гаркнули это «очень». Он мотнул головой, списав всё на слуховые галлюцинации от волнения.
— Крёстный… — оговорился Первый, но тут же получил чувствительный пинок под зад от кролика — четвёртого малыша.
Захлопнув рот и потирая ушибленное место, мальчик кашлянул, делая вид, что перематывает плёнку назад:
— Дядя Янь, а зачем вы позвали нас… ой, то есть меня сегодня?
Настал решающий момент!
Янь Шицин глубоко вдохнул.
От нахлынувшего трепета он совершенно не заметил оговорки ребёнка. Впрочем, сейчас его собственный язык заплетался так, что под угрозой оказалась вся речь.
— Я… видишь ли… — Кадык маршала судорожно дёрнулся, и он решил зайти издалека: — Что бы ты почувствовал, если бы узнал, что твой второй папа вдруг нашёлся?
Первый малыш замер, а потом отчаянно закрутил головой:
— Нет, нет! Не нужен мне никакой второй папа!
Янь Шицин никак не ожидал столь категоричного отпора.
В его глазах мелькнула глубокая боль, но, с трудом сдерживая досаду, он мягко продолбил оборону:
— Но почему? Разве плохо, если тебя будет любить ещё один папа?
— Плохо!
Мальчик, обычно такой отходчивый, нешуточно рассердился и рявкнул это с небывалой злостью.
Ся Чу вздрогнул от удивления.
«За что?!» — сердце Янь Шицина разлетелось на мелкие осколки.
Ребёнок так отчаянно не хотел слышать о втором родителе, что в его глазах мгновенно набухли слёзы. Три кролика у его ног молча взобрались к нему на колени и свернулись плотным пушистым щитом вокруг его ног, демонстрируя полную солидарность со своим хозяином.
«Двойной удар по сердцу…» — мысленно застонал Янь Шицин.
В комнате воцарилась тяжёлая, неловкая тишина. Янь Шицина захлестнула горечь, но он боялся нажимать сильнее — с каждым новым словом отторжение могло стать необратимым.
А ведь он был свято уверен, что успел завоевать симпатию малыша! И тайные переписки, и искренний восторг от подарков — всё говорило о том, что голос крови не угасить и между ними существует неоспоримая духовная связь.
Однако он забыл: старые раны не заживают по щелчку пальцев, а пропущенные годы не всегда удаётся восполнить с ходу.
Он проявил непростительную поспешность.
Янь Шицин едва слышно вздохнул.
За стеной дворецкий с поварихой прекрасно слышали каждую реплику.
— Эх, не хочет маленький господин признавать молодого хозяина, — с кручиной прошептала повариха.
Старый дворецкий Баес выглядел ещё мрачнее — все его морщины собрались в один сплошной скорбный узел:
— И что же нам теперь делать?
— А сам виноват! — протянула повариха. — Нечего было бросать детей. Да и с таким-то скверным характером разве сумеет наш хозяин поладить с ребёнком?
— Эх-хе-хе…
— Охо-хо…
Такой очаровательный малыш, такой раскрасавец-папа — и всё мимо рук!
И именно в этот момент тишину нарушил Ся Чу. Чуть склонив голову, он с недоумением спросил:
— Малыш, а почему ты так отнекиваешься от второго папы?
Это казалось странным. Обычно Первый малыш проявлял доброжелательность едва ли не к каждому встречному.
У Ся Чу совершенно вылетело из головы, как ранее он описал детям их «второго отца», из-за чего у тех сложился откровенно монструозный образ. Он просто чувствовал нутром: здесь кроется какое-то недоразумение.
Первый малыш лишь упрямо поджал губы и промолчал.
Ся Чу перевёл взгляд на пушистых конспираторов.
Зайцы в ту же секунду дружно повернулись к нему задами, упорно избегая прямого контакта.
«Дело принимает совсем странный оборот», — подумал Ся Чу.
А Янь Шицин тем временем окончательно пал духом от такого приёма.
Даже тот задорный вихор, что гордо торчал на его макушке при входе, теперь уныло поник — похоже, никакая укладка не способна была выдержать груза этой печали.
У Ся Чу нервно дёрнулся уголок рта.
Маршал сейчас походил на ощипанного и мокрого от дождя павлина.
Жалкое зрелище.
Ся Чу даже почувствовал укол жалости к этому павлину. Вздохнув, он решил отбросить недомолвки:
— Ты правда не хочешь, чтобы Янь Шицин стал твоим папой?
Он пробил эту стену насквозь.
Малыш мгновенно заткнул уши пальцами, демонстрируя всем видом категорическое отрицание:
— Не хочу, не хочу! Он плохой, он не заслужил… — Ребёнок на полуслове осёкся, его рот удивлённо округлился буковкой «о». — Стоп… Дядя Янь… то есть крёстный… Это он собирается стать нашим… то есть моим папой?!
Первый малыш и три кролика со свистом повернули головы к Янь Шицину.
Маршал выпрямился как по струнке. Бешеное * «тук-тук-тук»* собственного сердца эхом отдавалось у него в ушах — казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Мальчик опомнился лишь спустя добрую минуту и растерянно спросил:
— Папа… а когда это вы успели сойтись?
Его голос прозвучал невесомо, словно у ребёнка земля ушла из-под ног.
Они же только-только набросали план сводничества!
На лбу Ся Чу высыпали воображаемые чёрные полосы:
— Что ещё за «сойтись»? Откуда у тебя эти вульгарные словечки?
«Тьфу ты, мы вообще ни с кем не сходились», — опомнился Ся Чу, закатив глаза.
— Он с самого начала был вашим вторым папой, — вздохнул он.
Малыш замлел на мгновение, а затем ошарашенно гаркнул:
— Так это он тот самый бездушный мерзавец, что бросил мужа с детьми?!
— Какой ещё мерзавец! Это всё дурацкое недоразумение!
До Ся Чу наконец-то дошло, в чём причина такой реакции. Он с улыбкой прижал ладонь к лицу, а затем неловко взглянул на Янь Шицина:
— Слушай… может, ты пока выйдешь?
Янь Шицин одарил его тёмным, загробным взглядом.
Ся Чу потёр нос, избегая смотреть ему в глаза:
— Мне нужно полчаса, чтобы всё объяснить сыну.
Маршал, выслушав всё это, окончательно утратил какую-либо мимику. Словно деревянная марионетка с подрезанными нитями, он молча вышел из комнаты.
Притворив дверь, Ся Чу с облегчением перевёл дух, присел к малышу с кроликами и во всех подробностях разложил историю по полочкам.
* * *
Спустя минут пятнадцать Ся Чу покинул комнату.
— Всё? — изогнул бровь Янь Шицин, ждавший в коридоре.
Звукоизоляция в замке была на высоте, так что снаружи до него не долетело ни звука.
Ся Чу кивнул:
— Можешь не переживать, он всё правильно понял. Прошлое осталось в прошлом, это была чистой воды путаница.
— Вот как, — едва заметно усмехнулся Янь Шицин.
Сделав вид, что собирается войти к сыну, он двинулся вперёд, и Ся Чу отступил в сторону, освобождая проход.
Однако в самый момент сближения маршал резко замер и прижал ладонь к стене за спиной Ся Чу. Его широкие плечи полностью перекрыли пути к отступлению, заключая юношу в классическую ловушку у стены.
Ся Чу вскинул голову, чувствуя нарастающее волнение:
— Ты чего?
— Значит, я — мерзавец?
Каждое слово маршал процедил сквозь плотно сжатые зубы.
Ся Чу мгновенно вжал голову в плечи:
— Да то случайно вышло! Случайность это, оговорка…
Взгляд Янь Шицина стал откровенно опасным. Наклонившись ниже, он подавил его своей аурой:
— Бросил мужа с детьми? Бездушная тварь?
— Да говорю же, забудь, это всё недоразумение, а-а-а!..
Ся Чу попытался сползти по стенке вниз, дабы удрать от расправы, но на полпути его бедро крепко перехватила властная рука.
Янь Шицин рывком вздёрнул его обратно, заставляя смотреть прямо в глаза:
— Мы ещё не закончили. Отвечай: ту записку ты получил?
Ся Чу закивал, точно испуганный перепел:
— Получил, получил!
— Контакты видел?
— Видел, видел!
— Навязал связь?
— Навязал, навязал!
Янь Шицин угрожающе гуднул:
— М-м?
— То есть не связался… Но я честно ходил тебя искать! — Ся Чу посмотрел на него глазами полной раскаяния жертвы.
Маршал прищурился:
— И когда же?
— Ну… просто я обознался, — едва слышно промямлил Ся Чу.
Янь Шицин недоуменно нахмурился.
— Я думал, ты из семьи Ши… — Ся Чу понизил голос до шепота и аккуратно, двумя пальчиками, ухватился за край его рукава, легонько потягивая.
Янь Шицин застыл, не зная, плакать ему или смеяться.
— И вообще, моей вины тут мало! Кто же оставляет в записке только средний иероглиф своего имени? — тихонько буркнул юноша.
Маршал прижал ладонь ко лбу. Что тут скажешь? Эту дурацкую привычку он завёл уже давно.
Щёлк.
Тихо звякнул дверной замок.
Оба синхронно повернули головы на звук. Из-за дверного косяка одна за другой высунулись четыре головы: Первого малыша и трёх его ушастых компаньонов.
— Ой-ой-ой, я абсолютно ничего не вижу! Продолжайте, продолжайте~ — Малыш схитрил, широко улыбаясь и изо всех сил прищурив глаза.
Зайцы следом повторяли за ним этот же жест, всем видом показывая: * «Мы тоже ничего не замечаем, целуйтесь на здоровье!»*
Ся Чу смущённо пихнул маршала в грудь.
Янь Шицин, потеряв всю свою брутальность, смущённо откашлялся и повернулся к сыну:
— Кхм… малыш…
Но прежде чем он нашёл нужные слова, мальчик звонко и радостно выкрикнул:
— Папуля! — Он задорно прищурился. — Давай я буду звать Ся Чу просто папой, а тебя — папулей? Договорились?
Сердце Янь Шицина мгновенно оттаяло, обратившись в нежнейший сироп.
— Зови как душе угодно, — умилённо прошептал он.
— Правда-правда? — Старшенький решил наглеть до конца. — А можно я тогда буду звать тебя Сяо Шиши?
Улыбка на лице маршала осталась всё такой же благостной и отцовской.
Он медленно повернулся к Ся Чу и преспокойно спросил:
— Ты не против взглянуть, как пороть детей?
Ся Чу молчал ровно секунду, после чего снисходительно сделал приглашающий жест рукой:
— Задай ему как следует.
Первый малыш застыл с отпавшей челюстью:
«Э-э-э?! Ты же сам только что разрешил звать как угодно! Как так-то?!»