Атмосфера за столом установилась странная, полная зловещего единодушия.
Помимо сомнительного супа, Ся Чу приготовил ещё и клёцки из диких трав. И пусть назывались они «овощными», угольно-чёрная, глянцевая поверхность этих шариков отдавала чистейшим металлическим блеском. Стоило взять такой в руку, и он ощущался тяжёлым, точно чугунное ядро. Волей-неволей возникал вопрос: из чего вообще всё это сделано?
Участники так и не решились прикоснуться к еде. Лишь малыши, забавно сопя, принялись за ужин. Они уже умели пользоваться приборами самостоятельно, и хоть неуклюжие ручонки слегка дрожали, уплетали стряпню с превеликим аппетитом.
Первый малыш, проглотив клёцку, восторженно поднял большой палец вверх, выражая отцу безоговорочную поддержку:
— Вкуснота!
Остальные участники лишь сочувственно вздохнули: бедные дети, видать, детство у них совсем несладкое.
Вот только сам Ся Чу, ничуть не сомневаясь в собственном кулинарном таланте, с искренней заботой поинтересовался:
— Что же вы не едите?
Чжао Цянь с трудом сглотнула подступивший к горлу ком:
— Э-э... да я вроде как не голодна.
К счастью, одной лишь стряпней Ся Чу ужин не ограничивался. Янь Шицин вытесал плоский каменный валун, обустроил импровизированный очаг и принялся жарить мясо. Острым клинком он пластовал свежину на ломтики тонкие, точно крыло стрекозы. Вытопив жир, он смазал раскалённый камень и под аппетитное шкворчание выложил мясо. Розовые пласты на глазах темнели, края заворачивались в хрустящую корочку, а когда сверху опустилась щепоть толчёных пряностей, вечерний бриз разнёс вокруг умопомрачительный, острый и сочный аромат.
— Глоток...
У бойцов от этого запаха мгновенно потекли слюнки. По сравнению с кошмарным варевом Ся Чу жаренина Янь Шицина казалась божественной амброзией.
Вот только... дождёшься ли от него щедрости?
Такой порцией даже ребёнку не наесться, не то что взрослым мужикам!
Янь Шицин и не думал кормить всю ораву. Почти всё жареное мясо отправилось в животы малышей да его собственный. Что же до Ся Чу, тот упорно отказывался от скоромного.
Остальные участники, глядя на это с завистью, попытались было соорудить нечто подобное, но куда им до кулинарных навыков маршала! Мясо то выходило слишком толстым и сырым внутри, то сгорало в уголь намертво. Пришлось смириться и принять угощение Ся Чу.
Первый малыш, заметив их кислые мины, недовольно фыркнул:
— Всё понятно. Вам не нравится, как готовит папа.
Крепыши, души не чаявшие в детишках, тут же замахали руками, отнекиваясь:
— Да ты что! Вовсе нет!
— Как такое вообще в голову могло прийти?
— Не наговаривай!
— Мы в полном восторге!
Последнего, кто выразил этот самый «восторг», Первый малыш цапнул за рукав и решительно подсунул ему миску из древесной коры, доверху налитую разноцветным супом:
— Раз нравится — пей больше!
Здоровяк судорожно выдавил из себя улыбку, пытаясь переложить вину на соседа:
— Да я-то сыт! Вот он секунду назад жаловался, что в животе урчит. Брат, не стесняйся, делай первый глоток!
Сосед уставился на него с немым ужасом.
Первый малыш сердито надул щёки и придвинул миску обратно:
— Ну уж нет! Я хочу, чтобы выпил именно ты! И пока не допьёшь, я отсюда не уйду!
Разозлили его не на шутку! Папа крутился у костра не покладая рук, чтобы накормить эту ораву, а они носы воротят. И вообще, папина еда вовсе не дрянь, она безумно вкусная!
Находясь под конвоем пристального детского взгляда, бедолага не имел пути к отступлению. Сжав зубы, он заставил себя сделать глоток.
Как ни странно, при всей дикости своего вида варево оказалось вовсе не отвратительным. Напротив — на языке распустился утончённый, богатый аромат.
Ободрённый, он осторожно откусил кусочек от металлического на вид овощного шарика. Твёрдая, точно стальная, корка под зубами поддалась с приятным хрустом. Внутри таилась мягкая начинка из зелени, пропитанная насыщенным мясным бульоном. Вкус был изумительным — пряным, сочным и глубоким.
Изумление на лице бойца быстро сменилось стыдом. Нельзя судить о пище по её виду, как и о человеке по одёжке!
— А ведь и правда вкусно! — искренне выдохнул он.
Первый малыш гордо расправил грудь:
— Я же говорил! Мой папа готовит лучше всех!
Съев всё до последней крошки, участник принялся с пылом нахваливать блюдо остальным. Сначала ему никто не верил — думали, бедняга просто хочет втянуть остальных в ту же ловушку. Но тот причмокивал с таким искренним удовольствием, что кто-то всё же рискнул попробовать. И пусть клёцки уже остыли, вкус от этого ничуть не испортился! Вскоре со всех сторон посыпались восхищённые возгласы в адрес Ся Чу.
Ся Чу принял похвалу с олимпийским спокойствием. На его щеках на мгновение мелькнули милые ямочки. В конце концов, он ни секунды не сомневался в своих кулинарных способностях и знал: стоит дать людям время, и они оценят его шедевры по достоинству.
[Я медленно выпадаю в осадок...]
[Раньше я думал, что Янь Шицину вкусно из-за отбитых рецепторов, а детишкам — потому что привыкли с детства?]
[Выходит, стряпня Ся Чу просто нефотогеничная?!]
[В прошлый раз был ктулхианский стиль, теперь метал-рок. В оригинальности подачи ему не откажешь!]
[Вкус через экран не передать, но вид у этого варева реально жуткий.]
[Но не могут же все эти мужики так убедительно притворяться! Вывод один: Ся Чу — скрытый кулинарный гений!]
[Этот кулинарный шедевр достоин первой строчки в рейтинге «Десять самых немыслимых событий Экстремального выживания»!]
* * *
У Мужчины в очках и Шрама день не задался с самого утра. Обычно добытого на охоте зверья и диких ягод хватало, чтобы не протянуть ноги. Но голод не так страшен, пока не видишь, как пируют соседи. На фоне богатого улова Янь Шицина их собственный лагерь выглядел совсем нищенски.
Мужчина в очках оказался дальновиднее своего напарника. Он отправил щуплого разведчика разузнать, что происходит в чужом лагере.
Тот вернулся быстро. Выражение его лица было настолько странным, что, помявшись, он промямлил:
— Мне кажется... питаются они так себе.
Мужчина в очках недоуменно нахмурился:
— С чего бы это?
Они ведь забрали кучу припасов у Мясника, да и Янь Шицин со своей группой вернулся с охоты с полными руками.
— Провианта-то у них в избытке... — замялся шпион. — Но вот еда... Чернеет вся, переливается какими-то дикими цветами. Выглядит так, будто этим отравиться можно.
— Погоди, так она чёрная или цветная?
— И чёрная, и цветная одновременно. Честное слово! — Шпион уставился на него со всей серьёзностью, надеясь, что взгляд передаст искренность его слов.
Очкарик лишился слов. Как вообще эти два понятия могут сочетаться?!
[Ха-ха-ха! Говорю как есть: пока сам не увидишь эту миску, не поймёшь, что имел в виду заказчик под фразой «сделайте мне перламутрово-чёрный»!]
[Зато теперь каждый зритель прочувствовал эту боль! ╮(╯╰)╭]
«Значит, еды у них завались, а готовить некому», — мысленно ухмыльнулся Очкарик, почувствовав облегчение. Он-то думал, Янь Шицин безупречен во всём, а тот споткнулся на бытовухе. Пища — основа жизни. Команду из таких голодных головорезов долго не удержишь; стоит лишить их нормальной хавки, и они перегрызут друг другу глотки.
— Вот увидишь, — с вальяжной ухмылкой бросил он своему заместителю, — их союз сгниёт изнутри сам по себе.
Не успел он договорить, как прибежал тот же разведчик. На этот раз лицо его выражало глубочайший экзистенциальный кризис.
— Что, уже сцепиться успели? — предвкушая победу, ухмыльнулся Мужчина в очках.
— Да нет... — пробормотал тот, усомнившись в реальности происходящего. — Они глушат эту уху за обе щёки и нахваливают.
—???
— И драться никто не собирается. Наоборот, сплотились ещё сильнее.
В глазах Очкарика блеснула холодная сталь. Он поправил очки одним пальцем и глухо проговорил:
— Не думал я, что Янь Шицин окажется настолько искушён в искусстве управления людьми... Умён, ничего не скажешь.
Он тяжело вздохнул, принимая роковое решение:
— «Зачем небеса явили Чжугэ Ляна, если уже сотворили Чжоу Юя?!» Этот человек — опаснейший соперник. Избавиться от него нужно немедленно.
Шпион стоял в сторонке, не смея подать голос. Ему казалось, что босс на этот раз явно перемудрил... На самом деле, когда он шнырял у чужого костра, его засекла кукольная марионетка Ся Чу. Но вместо того чтобы напасть, крошечный человечек решил, что лазутчик просто умирает с голоду, и от щедрот душевных налил ему целую миску...
Шпион причмокнул, невольно вспомнив тот богатый вкус: а суп-то и впрямь был хорош! Лучшее, что он пробовал за всё время на этом проклятом шоу.
* * *
Шоу продолжалось не первый день, и у большинства участников запасы подошли к концу. На этом фоне шатёр Ся Чу казался жирным барашком, попавшим в стаю голодных волков — каждый так и норовил урвать себе кусок.
Страх перед Янь Шицином постепенно улетучивался: в конце концов, столкновения всё равно не избежать, так к чему ждать?
«Чем дожидаться финала, лучше ударить первыми и выбить Янь Шицина из игры прямо сейчас!»
Очкарик сделал резкий рубящий жест ладонью:
— Пользуясь темнотой и численным превосходством... кончаем его!
Толпа сбросила остатки сомнений. Внезапно обретённая храбрость — обычное дело для сборища погрязших в тестостероне недоумков.
Вот только они не учли одного: Ся Чу приготовил к их приходу неплохую оборону.
Деревянный плетень служил лишь первой линией защиты. Настоящим сюрпризом оказались скрытые за густыми зарослями терновника стрелки. Ночная тьма надежно скрывала лица налётчиков, но она же прятала и смертоносные стрелы, летевшие отовсюду.
Благодаря тактическому гению Янь Шицина и расставленным им ловушкам, нападавшие не смогли даже приблизиться к периметру палаток.
Снаружи кипела лютая сеча: защитники беспощадно кромсали захватчиков. А внутри шатра Ся Чу, обняв малышей, безмятежно спал.
Пусть бушуют ветры, пусть звенит посуда — пока не рухнет крыша, хрен вы меня заставите проснуться!
* * *
Сражение с самого начала пошло в одни ворота. Вскоре объединённое войско врагов в панике драпало к своему штабу. Но Янь Шицину этого было мало — он преследовал их по пятам, точно свирепая гончая.
Многие на ходу срывали с себя футболки, разрывали их и махали белыми тряпками над головой, моля о пощаде:
— Мы сдаёмся! Слышишь, сдаёмся! Мы были не правы!
Однако натиск Янь Шицина не ослабевал.
Наконец кто-то из нападавших, не выдержав давления, обхватил голову руками и в отчаянии заорал:
— Янь Шицин! Чего ты от нас хочешь?!
Янь Шицин ничего не ответил.
Повисла долгая пауза, пока из лесной чащи медленно не вышагнула маленькая деревянная марионетка с ледяным выражением лица.
Четвёртому малышу пришлось исполнять роль посланника против своей воли, и вся его мордашка выражала крайнее отвращение. Смерив побеждённых презрительным взглядом, он чеканно выплюнул четыре слова:
— Уступка территорий. Репарации.