Разделять мясо и кости — целое искусство, — пояснял маршал Янь, наглядно демонстрируя процесс. — Смотри: сначала находишь позвоночник, затем аккуратно ведешь лезвие вдоль волокон...
Четверо малышей внимательно следили за его руками. Насколько хорошо они усваивали урок — вопрос отдельный, но вид у всех был предельно сосредоточенный.
Ся Чу, обняв колени, тоже не спускал глаз с пальцев маршала. Умение освежевать тушу и чисто отделить мясо от костей и шкуры — базовый навык выживания в дикой природе. Заметив, что юноша пытается повторить движение тупым ножиком, Янь Шицин не стал отпускать банальности вроде «тебе не о чем беспокоиться, пока я рядом». Вместо этого он шагнул к нему со спины и осторожно обхватил его запястье тремя пальцами, направляя руку:
— Вот так. Здесь угол должен быть острее.
Дыхание Янь Шицина коснулось его макушки. С наступлением сумерек температура тела Ся Чу заметно понизилась, а маршал за его спиной пылал, словно раскалённая печь — игнорировать такое давящее присутствие было попросту невозможно.
Ся Чу ненавязчиво качнулся в сторону, избавляясь от контакта, и прижал губы:
— Понял.
Янь Шицин убрал руку. Стоило «печке» отстраниться, как юноша бесшумно перевёл дух, заставляя вставшую дыбом от настороженности кроличью шерсть лечь гладко.
В их углу царила полная идиллия, пропитанная уютным семейным теплом. Однако на другом конце карты между двумя группами участников разразился жестокий конфликт.
А яблоком раздора стала туша дикого кабана.
Участники уже начали сбиваться в союзы: самые сообразительные давно поняли, что суровые условия и скудость ресурсов — это всерьёз и ненадолго. Одиночка в такой обстановке легко превращался в добычу, так что объединяться в стаи было куда разумнее.
Сыграл свою роль и опыт прошлого сезона. Тогда во второй половине игры большинство сильных индивидуалов методично выбили крупные альянсы. Перед лицом сплочённой армады личные навыки мало что решали. Лишь к полуфиналу союзы развалились изнутри, и игра вернулась к принципу «каждый сам за себя».
Текущие участники тщательно изучили ошибки предшественников, поэтому многие предпочли сыграть на опережение и сколотить кланы заранее.
Стычка вспыхнула между двумя самыми многочисленными группировками. Первой руководил Шрам — гигант с бандитской физиономией. Сегодня его людям улыбнулась удача: они завалили крупного кабана. Добычу временно бросили перед лагерем, планируя разделать позже. Но пока ходили ужинать, кабан испарился.
Как выяснилось, тушу выгрузили в неудачном месте — прямо на границе между лагерями. Один из бойцов отряда Б решил, что это соратники вернулись с охоты, притащил кабана к себе, зажарил и щедро раздал своим. К моменту разбирательств большая часть мяса уже переваривалась в чужих желудках.
Люди Шрама озверели. Кто-то сразу схватился за ножи:
— Верните кабана, суки!
— Мы его уже сожрали! Что нам теперь, вырвать его вам назад, что ли?
— Вы спёрли чужое и ещё пасть разеваете?!
— Кто спёр? На нём что, фамилия ваша выбита? Докажите, что это ваш хряк!
— Не пизди! — Шрам сумрачно выстукнул каждое слово. Он был всерьёз взбешён. — Мои парни, чтобы его скрутить, двоих калек получили. Сяо Чэнь, вы поступили не по-человечески.
Из отряда Б вперёд выступил высокий бледный мужчина в тонкой металлической оправе. Его глаза за полупрозрачными линзами напоминали затаившуюся в траве гадюку.
Он тихо ухмыльнулся, неспешно проговорив:
— Не надо меня пугать, Шрам. Повторяю вопрос: чем докажешь, что туша принадлежала вам?
Мужчина в очках не обладал внушительными габаритами Шрама, сплошь состоявшего из бугрящихся мышц. С виду мужчина в очках казался просто поджарым и сухощавым. Но опытный глаз сразу бы распознал в нём самого опасного противника.
Если Шрам брал взрывной, сокрушительной силой — такой мог с одного удара перебить хребет хрупкому Ся Чу, — то мужчина в очках работал совсем иначе. Его гибкие, сухие мышцы гарантировали феноменальную цепкость: пара молниеносных движений — и он находил уязвимую точку, калеча соперника.
Сходиться в смертельной схватке прямо сейчас не хотелось ни тому, ни другому. Но оба оказались в ловушке собственного авторитета. Шрам пришёл из подпольных боёв без правил; за ним шли, потому что он был не только силён, но и стоял за своих горой. Мужчина в очках же удерживал лидерство благодаря холодному расчёту и справедливой делёжке. Если кто-то из них даст слабину перед толпой — авторитету конец.
Но если завязать кровавую бойню, оба отряда понесут огромные потери, чем немедленно воспользуются третьи лица.
И вот, когда Ся Чу с малышами притащились глазеть на бесплатное представление, обе стороны самозавбвенно сотрясали воздух:
— Отдавайте кабана!
— Не отдадим! Нахуй идите!
— Отдавайте мясо!
— Ничего вы не получите!
Ни единого толчка, ни шага навстречу. Сплошной словесный понос.
Первый малыш простоял пару минут, и у него уже запестрило в глазах от этого бесконечного «отдайте-не-отдадим». Он покрутил головой и совершенно искренне поинтересовался:
— Это у них стендап такой?
Разве можно ругаться настолько уныло? В садике и то качественнее цапаются!
Зажав уши, Старшенький пробормотал — как ему казалось, шёпотом, но на деле так, что услышала вся округа:
— Какие же они скучные...
— И драться вообще собираются?
— Это и называется «много шума из ничего»?
Три убийственных вопроса мгновенно обрубили оранжерею взаимных оскорблений. Наступила звонкая тишина.
«Ну всё, приплыли», — мысленно застонал Ся Чу и быстро зажал мелкому рот ладонью.
Да вот беда: рот Старшенькому он заткнуть успел, но тут подал голос Третий малыш — тот самый лентяй, который обычно изображал из себя ветошь.
Он сладко зевнул. Говорил он негромко, но в звенящем молчании его ленивый тенорок прозвучал отчётливо:
— Подумаешь, какая-то свинья... Стоило из-за неё так позориться?
Фраза, произнесённая с наивысшей степенью пренебрежения, несла в себе два явных подтекста: «моя семья купается в роскоши» и «ну вы и нищеброды». Эффект получился оглушительным.
Ся Чу охватило полное отчаяние. Подхватив под мышки ни в чём не повинных Второго и Четвёртого, он отшагнул в тень к Янь Шицину. А двух длинноязыких катастроф — Первого и Третьего — оставил стоять прямо в ярком свете костра. Позиция была предельно ясна: кто ляпнул — тот и отдувается.
В конце концов, этим мелким мерзавцам давно пора было прописать хорошую порцию воспитательных розг!
Шрам и мужчина в очках, естественно, слышали каждую ядовитую реплику. На их лицах на мгновение проступило явное замешательство, сменившееся густой краской стыда. Забыв о минувших разногласиях, они одновременно повернулись к источнику звука, пылая яростью.
Но едва их взоры упали на Первого малыша с его узнаваемой косичкой... гневливый пыл как-то сам собой угас.
Драться с куклой-марионеткой? Да дело не в самой кукле. Проблема заключалась в том, что эта мелкая тварь обладала талантом заводить себе влиятельных покровителей. На прошлых этапах оно умудрилось так очаровать кучу суровых, накачанных мужиков, что те души в нём не чаяли — до полного отключения мозгов. Сделай они сейчас хоть шаг в сторону этого «ребёночка», и завтра эти амбалы объединятся, чтобы спустить с обидчиков шкуру!
И точно — из толпы за спинами лидеров уже донеслись сдавленные голоса фанатов мелкой марионетки:
— Чэнь в очках... Шрам... Да ладно вам, он же совсем маленький.
Что это за родительский чат в разгар смертельного шоу?!
Шрам и мужчина в очках переглянулись, прочитав в глазах друг друга глубочайшее сочувствие к собственной нелегкой доле.
И только они вознамерились спустить дело на тормозах и сделать вид, будто ничего не слышали...
— Тч.
Раздался долгий, откровенно издевательский смешок. Одинокий, но разительный.
Внимание присутствующих мгновенно переключилось. Из сумрака на свет медленно вышел Янь Шицин. Он не пытался давить аурой или играть мускулами, но само его присутствие заставило толпу мгновенно затаить дыхание.
— Вместо того чтобы идти на охоту, вы вытаскиваете клинки против своих же, — ровно проговорил он. Маршал обвёл строй ледяным, равнодушным взглядом и презрительно хмыкнул: — Мелкие сопляки. Ни на что путное не способные.
Между бровями Янь Шицина залегла хмурая складка, а во взгляде читалось нечто вроде: «До чего же вы докучливые. Так и подмывает зашибить вас всех к чертям, чтоб не орали».
Толпа замерла в полном, гробовом молчании. Никто не смел даже пикнуть.
Шрам и мужчина в очках мысленно проклинали всё на свете. Как они могли забыть?! Эта кукла-марионетка — не просто «любимец публики», он ещё и названый сынок самого Яньван Яня!
Видя, что смутьяны притихли, Янь Шицин скрестил руки на груди и чуть приподнял бровь:
— И что вы встали? Вы же драться собирались.
Сарказм в его голосе можно было резать ножом.
Шрам и мужчина в очках первыми закрутили головами:
— Нет-нет, какая драка! Всё, разошлись!
Им и до этого-то не особо хотелось рисковать шкурой, а уж устраивать представление на глазах у маршала Яня — верный способ отправиться на тот свет раньше времени.
Толпа быстро рассосалась. Ся Чу, глядя на широкую спину Янь Шицина, про себя вынужден был признать: если кто и умеет профессионально вызывать огонь на себя, так это приёмный папочка. По сравнению с его выпадами детские подколки казались лишь невинным лепетом.
Малыши думали примерно так же. Впрочем, стеснением они не страдали, а потому скопом кинулись к маршалу, засыпая его восторженными воплями.
Первый:
— Папочка, ты такой крутой!
Второй:
— Папа лучший!
Третий:
— Они при виде тебя дрожали, как поросята перед бойней!
Четвёртый про себя твердил: отныне надо удвоить тренировочные нагрузки!
Янь Шицин поначалу слушал этот хор с видимым удовольствием, но на фразе Третьего уголок его губ нервно дёрнулся. Он потёр переносицу, подумав: эх, если бы эта кукла не была эксклюзивом Замка Призраков, он обязательно отправил бы мелкого в школу — учить родной язык.
— Ачхи! — Третий неожиданно чихнул и недоуменно почесал затылок: — Чего это мне так неуютно стало?
Хотя Янь Шицин и замял конфликт, он прекрасно понимал: в будущем подобные стычки будут только учащаться. Он повернулся к Ся Чу, намереваясь предложить перенести их лагерь подальше в глушь, но его прервал Первый малыш.
— Папочка, папочка! — Старшенький слащаво улыбнулся и предвкушающе потёр ручонки: — А если я потом пойду в школу и проиграю там в драке, ты придёшь меня выручать?
Ся Чу замёрз на месте. На его лице расплылась чрезвычайно доброжелательная улыбка:
— Что ты сказал? В драке?
Первый в ужасе зажал рот:
— Ничего! Я ничего не говорил!
Ся Чу сдавленно усмехнулся и принялся медленно засучивать рукава:
— Ну уж нет! Если я сегодня не выбью из тебя весь тополиный пух, ты так и не узнаешь, отчего осенние листья краснеют...
Первый с воплем пустился наутёк и в слезах прижался к спасительной ноге Янь Шицина:
— Папочка, спаси-и-и!
Однако «папочка» без колебаний цапнул беглеца за шкирку и лично передал его в руки разъярённого отца. И на этом не остановился: маршал быстро подвернул под руку внушительного вида суковатую дубину.
— Держи, — улыбнулся Янь Шицин. — Этому сопляку сам бог велел периодически всыпать ремня.
Горечь предательства и осознание неизбежной кары накрыли Первого с головой. Задрав подбородок, он дёрнул ножкой и огласил окрестности оглушительным рёвом.