— Похоже, где-то здесь... — пробормотала Чжао Цянь, недоуменно оглядываясь. — Но почему мне кажется, будто всё вокруг изменилось?
Она кружила по снегу, уткнувшись носом в землю, и самозабвенно принюхивалась — прямо как ищейка.
Впрочем, в облике белого медведя это выглядело вовсе не глупо, а скорее мило. Чжао Цянь просто бессильна перед обстоятельствами: метель бушевала всю ночь, до неузнаваемости перекроив пейзаж. Старые следы давно занесло свежим снегом, так что возвращаться приходилось на ощупь, полагаясь лишь на остатки памяти.
— Не торопись, — раздался не по-кроличьи солидный голос. Полярный заяц со своей забавно-глуповатой мордочкой звучал удивительно спокойно и рассудительно. — На снежной равнине легко заблудиться, так что осторожность не помешает.
— Постараюсь... — вздохнула Чжао Цянь.
Она продолжала вынюхивать путь к пещере, где укрылся Ся Чу. Однако за её спиной Янь Шицин, ловко управляясь со своим новым гибким телом, вдруг нахмурился и сделал пару шагов в сторону.
Кажется, на мгновение он уловил какой-то странный отблик?
Шух.
Раздался тихий хлопкоподобный звук.
Прежде чем Янь Шицин успел сообразить, в чём дело, земля под его лапами провалилась. Опомниться он не успел: мохнатый белый комок уже устремился в свободное падение.
Медведица так ничего и не заметила, зато Четвёртый малыш в облике рыжего лиса, повел ушами, обернулся — и онемел от изумления.
А где крёстный?!
Лисёнок сделал осторожный прыжок в сторону.
Шух.
Опять тот же легкий хлопок — и лис полетел следом.
В бескрайней снежной белизне осталась лишь одинокая белая медведица. Пытаясь нащупать знакомый запах, она удручённо запричитала:
— Нет, я окончательно сбилась с пути! Я же оставляла тут колючки как ориентир, а их, похоже, метелью сдуло...
Чжао Цянь оглянулась, рассчитывая на сочувствие спутников, но фраза застряла у неё в горле.
Сзади — никого.
Снежная гладь была абсолютно чиста, словно ни зайца, ни лиса здесь никогда и не было. Ни следа, ни отпечатка.
— А где все?! — Чжао Цянь впала в настоящую панику. В голове моментально всплыли сюжеты из ужастиков: — Я же смотрела такой фильм! Компания попадает в буран, главный герой теряет друзей, а на следующий день вроде как находит их снова... Вот только это уже не они, а их неупокоенные духи, которые притворяются живыми и идут рядом!
Огромная туша белой медведицы явственно задрожала от ледяного ужаса.
Неужели...
Она тоже угодила в мистический хоррор?!
* * *
Янь Шицин поначалу просто летел вниз, но яма оказалась не слишком глубокой. Почти сразу проход круто повернул, превратившись в пологий тоннель. Не успел полярный заяц сообразить, что происходит, как влетел в узкую длинную трубу и со свистом покатился по гладкому спуску.
Он попытался зацепиться когтями за стенки, но мягкие кроличьи лапки совершенно для этого не годились. Остановить падение не удавалось.
Сколько продолжался этот спуск, сказать было трудно — трубе, казалось, не было конца.
Вдруг позади раздался шорох.
Янь Шицин косо оглянулся и увидел, как мимо него с выражением полной безысходности на морде проносится яркая огненно-рыжая тушка.
Поскольку лис был тяжелее кролика, инерция разгоняла его сильнее, и Четвёртый малыш стремительно обгонял крёстного.
С абсолютно остекленевшим взглядом Четвёртый малыш проскользил мимо.
— Подожди, — не намереваясь оставлять малыша одного, Янь Шицин несколько раз оттолкнулся задними лапами, набирая скорость.
Отпускать Сы-Сы в неизвестность в одиночку было нельзя. Кое-как нагнав лисёнка, заяц вытянул передние лапы и мертвой хваткой вцепился в его пышный хвост, уравняв скорость спуска.
Четвёртый малыш чуть не заплакал.
Он-то падать особо не боялся!
Но если крёстный продолжит так тянуть, то вырвет ему весь хвост!
К счастью, мучения длились недолго. Впереди замаячил свет, и обе тушки вылетели на мягкую землю. Однако не успели они перевести дух, как сверху с легким шелестом обрушилась сеть.
Сработал противовес: сеть подбросило вверх, и оба пленника оказались беспомощно подвешены вверх тормашками, покачиваясь из стороны в сторону.
— Ха-ха! Я так и знал, что какая-то глупая зверюшка попадет в ловушку!
Знакомый радостный голос приближался.
Заяц и лис переглянулись. Сердца у обоих ушли в пятки.
Дело дрянь. Голос слишком знакомый.
И точно: спустя мгновение стена из свисающих лиан раздвинулась, и наружу грациозно выскочил роскошный снежный барс.
Из уст этого грациозного хищника звучал торжествующий голос Ся Чу:
— Ну-ка, глянем, кто тут у нас попался!
У Янь Шицина и Сы-Сы пронеслась одна и та же мысль: «Интересно, если сейчас притвориться мертвыми, сработает?..»
[Ха-ха-ха, ну и ловушка! Я сейчас лопну от смеха!]
[Я смотрел от начала до конца! Ся Чу полчаса назад рыл эту яму и даже не подозревает, что поймает собственного мужа и сына!]
[Я давно заметил: ловушки Ся Чу могут не сработать на дичь, но против Янь Шицина они работают со стопроцентной гарантией!]
[Никому не кажется, что эта картина до боли знакома?]
[В первом выпуске было то же самое!]
[Грабли №2!]
Впрочем, притворяться мертвыми было бесполезно. Если полярного зайца Ся Чу мог и не узнать, то своего малыша-лиса он признал мгновенно.
— Сынок?.. — В круглых пятнистых глазах барса отразилось крайнее изумление.
Почему в его ловушку угодил собственный ребенок?
Янь Шицин и Четвёртый малыш одновременно почувствовали укол в груди. Этот искренне недоумевающий взгляд был хуже любого упрека.
Малыш-лис тоскливо вздохнул и повисшим голосом произнёс:
— Папа...
И правда, Четвёртый.
Убедившись в этом, Ся Чу перевёл взгляд на висящего рядом полярного зайца — и обомлел.
Какая роскошная зайка!
Идеальные плавные изгибы, кругленькое упитанное тело, белоснежная пышная шерстка... Даже черные глазки-пуговки и забавная мордочка с носиком-сердечком выглядели настолько гармонично, будто их создал лучший скульптор во вселенной.
Короче говоря — идеальный кролик его мечты!
Ся Чу впал в ступор, не зная, куда девать лапы от волнения.
В этот миг он прекрасно понял тех монстров с красными именами, что бегали за его старшим сыном. Вот она — любовь с первого взгляда!
Если уж быть точным, это внезапное трепетание сердца едва ли являлось «высокой любовью» — скорее, заговорили древние инстинкты и гормоны. Переводя на человеческий язык: это как если бы перед тобой вдруг встал идеальный мужчина — красивый, богатый, с кубиками пресса, ростом под метр девяносто, длинноногий и с манерами настоящего джентльмена.
Даже если ты не собираешься немедленно тащить его под венец, тебе всё равно захочется полюбоваться им, произвести хорошее впечатление, а в идеале — забрать к себе домой и беречь как сокровище. Это же древний, заложенный в генах импульс, совладать с которым просто невозможно!
Ся Чу на негнущихся лапах подошел ближе и преданно уставился на идеального зайца.
Могучий, грозный снежный барс присел перед подвешенной сетью на задние лапы, превратившись в покладистого домашнего котика. В его позе сквозила лёгкая грация и едва уловимое желание понравиться:
— Привет...
Янь Шицин молча смотрел на него с совершенно каменным выражением морды.
Ся Чу изо всех сил распахнул глаза, выказывая наивысшее дружелюбие: «Ну же, красавчик, заговори со мной...»
На лбу полярного зайца едва заметно вздулась венка, но голос остался предельно ровным:
— Ся Чу, это я. Янь Шицин.
В голове у Ся Чу пронеслось: Дзинь-дон-дзинь...
Четвёртый малыш посверкал глазами и удивленно огляделся:
— Папа... мне показалось, или что-то только что разлетелось вдребезги?
Ся Чу лишь молча прижал лапу к груди, не в силах вымолвить ни слова.
[Ха-ха-ха, Сы-Сы, миленький, лучше не спрашивай!]
[Тебе не показалось! Это разлетелось вдребезги романтическое сердце твоего папочки!]
[А ведь Ся Чу и Четвёртый одинаково неравнодушны к кроликам! Четвёртый малыш при виде зайца тоже замер как вкопанный!]
[Хм, генетическая память и семейный вкус?]
Пятнистый барс огорчился.
Барсик окончательно ушел в себя.
А следствием этой глубокой душевной травмы стало то, что Янь Шицина и Сы-Сы продержали подвешенными в сети еще лишних минут пятнадцать.
В конце концов Четвёртый малыш не выдержал и жалобно попросил:
— Пап, может, снимешь нас уже?
Охваченный мировой скорбью барс отстраненно вскинул взор и сухо отозвался:
— Позже. Повисите еще.
Пусть висят. У разбитого сердцем барсика нет сил даже шевельнуться.
* * *
Тем временем в пещере Старшенький откровенно скучал, вырисовывая лапой круги на песке.
Из-за своего нелепого «рокового обаяния» папа наложил строжайший запрет на его выходы наружу.
А Старший братец сидеть без дела не умел вовсе. Поначалу он пытался подбить на игры Бумажного человека и Третьего братишку.
Вот только эти двое оказались отпетыми лентяями.
Только что они затеяли соревнование в черепашьей неподвижности: кто первый шевельнется, тот и проиграл.
— Старший брат, поиграешь с нами? — неторопливо поинтересовался Третий малыш.
— Воздержусь, — буркнул Старшенький.
Сидеть истуканом? Да он скорее завянет от тоски, чем согласится!
Старшенький снова тоскливо вздохнул.
Ему и в голову не приходило, что в глазах местной живности его кручина выглядела как исполненный поэзии образ «томной красавицы».
Из щели высунулись мордочки нескольких морских свинок. Они с трепетом разглядывали уединенную «богиню» и тихо перепищались:
— Какая красота...
— Ради нее я готов забыть о межвидовых барьерах!
— Я влюблен.
— И я.
— Я готов умереть за нее.
— И я.
Первая морская свинка внезапно повернулась и оскалилась:
— Доставай клинок, соперник!
Вторая ответила ледяным взглядом:
— Если ты думаешь, что дуэль меня испугает, то ты жестоко ошибаешься!
— Хм!
— Хм!
Оба грызуна одновременно отвернулись друг от друга.
— Но красавица выглядит такой печальной. Может, сделаем что-нибудь, чтобы порадовать ее до боя?
— Как насчет угощения? Не бывает зверей, которые откажутся от вкуснятины.
Пошушукавшись, грызуны принялись усердно ковырять землю. Вылавливая проползающих муравьев, они прижимали их лапками к полу, приминая насмерть. Затем смешали полуживую массу с зеленым мохом, скатали из этого аккуратный колобок и благоговейно поднесли к ногам «юной леди-лисицы».
(Муравьи: «Эй, а вежливости вас не учили?!»)
Старшенький ошеломленно возрился на зверьков.
Те застенчиво заверещали, буквально сгорая от смущения:
— Пи-пи-пи! (Это тебе! Лакомство!)
Старший малыш перевел остекленевший взгляд с муравьиного шарика на две сияющие от гордости мордашки. И впервые в жизни подумал: а ведь папа был абсолютно прав, когда запретил ему выходить на улицу...