Перед Первым малышом высилась внушительная гора самых разных подношений.
Еда: муравьиные комки, сочные белые ягоды, куски какого-то мяса и кости... А рядом — полнейшая мешанина из причудливых камней, снежков, сухих веток и мха.
Всё это приволокли местные звери в качестве даров для сватовства.
Самыми же странными из всего этого добра казались пуховые шарики.
В местной фауне традиционным способом ухаживания считалось демонстративное предъявление собственного оперения или меха. За редким исключением особей без шерсти (те, впрочем, вырывали у себя самые красивые рога), прочие звери скручивали выщипанный пух в аккуратные плотные комки и преподносили их воображаемой богине.
И поскольку вход в пещеру оставался запечатанным, пробраться внутрь удавалось лишь нескольким подземным пищухам, умевшим копать норы. Морские свинки, с замученными и ворчливыми минами, всё же исполняли просьбы друзей и исправно таскали подношения Первому малышу.
Малыш со скучающим видом подцепил лапой один серый ком. Просто потому, что тот оказался ближе всего к его когтям.
— А-а-а! Это мой пушок! Богиня выбрала именно его! — растроганная пищуха едва не лишилась чувств от нахлынувшего счастья.
Раз богиня взяла её шерстяной шарик, значит, оценила окрас! А раз оценила окрас — значит, в восторге от шкурки!
Округлив мысли, грызун пришёл к однозначному выводу: богиня без ума от него!
В эту секунду в крохотной голове пищухи уже разворачивались картины счастливого будущего: уютный дом, любимая женушка и куча пищащей детворы...
Слыша этот бредовый шепот, Первый малыш почувствовал, как на лбу у него вздувается вена. Сколько бы раз его ни называли «богиней», каждый раз безумно хотелось кого-нибудь придушить.
Сдерживать порыв он не стал и со всей силы швырнул пуховый ком прямо в грызуна.
Но пищуха даже не подумала уворачиваться. Позволив меховому шарику рассыпаться прямо у неё на лбу, она расплылась в блаженной улыбке и пьяно повалилась навзничь, пробормотав:
— Богиня бросила в меня подарком... Она точно меня любит!
Первый малыш прорычал:
— Любит она тебя, как же! Заткнись!
За спиной раздался скрежет сработавшего механизма. Первый малыш обернулся и застыл: вслед за отцом из прохода выкатился невероятно милый, пухленький полярный заяц.
У малыша от удивления приоткрылась пасть.
Скатившиеся с лап меховые шарики ускакали куда-то в угол. Лисёнок долго стоял в оцепенении, прежде чем к нему вернулся дар речи. На мордочке его вспыхнул смущённый и вместе с тем радостный румянец. Обычно острый на язык, сейчас он заикался, словно первоклассник:
— П-привет... Подскажи, пожалуйста, как к тебе... обращаться?..
[Эта семейка — просто один в один!]
[Похоже, полярный заяц Янь Шицина — абсолютная слабость всего их рода!]
[Янь Шицин: «Никогда в жизни меня не встречали с таким трепетом...» (Абсурд какой-то!)]
Янь Шицин внутри уже давно окаменел, ощущая даже некоторое злорадное удовлетворение. Он мазнул холодным взглядом по рыжему лисёнку и отчеканил:
— Оу, я твой крёстный папа.
Малыш опешил:
— Уй-а-а-а?! — с такой очаровательной мордашкой — и вдруг крёстный?!
Взор Янь Шицина скользнул дальше и наткнулся на гору хлама у ног лисёнка. Слегка вскинув бровь, он поинтересовался:
— Это ещё что такое?
Снежный барс фыркнул, закатив глаза:
— Дары женихов для твоего сына.
Ся Чу немного подумал и поправил себя:
— Ну, или на данный момент — для твоей дочери.
Янь Шицин на мгновение замер.
Четвёртый малыш всё это время сохранял невозмутимую мину, но тут и его ледяная маска дала трещину. Он ошеломлённо уставился на Старшего брата, не веря собственным ушам:
— Старший брат... Ой, нет. Старшая сестра?..
Первый малыш взвился и отчаянно взъерошил шерсть:
— Не смей меня так называть!
Четвёртый обошёл его по кругу, с нескрываемым любопытством разглядывая со всех сторон, после чего убеждённо изрёк:
— Ого, и впрямь в сестрицу превратился.
Первый малыш:
— Бля.
Четвёртый и Первый снова сошлись в драке — точнее, отчаянная попытка Старшего проучить обидчика закончилась для него же быстрым разгромом. Однако на фоне этого шумного хаоса Янь Шицин повернул голову и пристально посмотрел на Ся Чу:
— И как ты объяснишь появление этих четырёх малышей?
Ся Чу включил дурака:
— Что значит — как объясню?
Янь Шицин усмехнулся:
— Откуда они здесь взялись?
Ся Чу продолжил гнуть свою линию, сделав самую невинную морду снежного барса:
— Ну, просто прилетели, и всё.
Янь Шицин прищурился:
— Серьёзно думаешь, я поверю?
— Честное слово, — Ся Чу хлопал глазами, стыдливо поджав подушечки лап под брюхо, хотя во взоре его читалась святая искренность. — Я сам без понятия. Наверное, какой-то системный баг.
Янь Шицин сдавленно хохотнул:
— В это не поверю не только я. Спроси зрителей — они тоже не сглотнут такую чушь.
[Точно, мы тоже не верим!]
[Э-э?.. Но разве на официальном сайте шоу не написано, что это баг?]
[Ого, среди нас реально есть наивные простаки, верящие официальным заявлениям!]
Янь Шицин понизил голос:
— Спрошу ещё раз: они правда не люди?
Ся Чу поскрёб когтями землю, чувствуя, как загнан в угол. Но признаваться он не собирался ни при каких обстоятельствах. Пусть даже весь мир откажется верить, он упрётся рогом до конца:
— Это игровые предметы.
Когда разумные аргументы иссякали, у Ся Чу оставался козырный туз. Эффективность этого приёма обычно превышала восемьдесят процентов.
Снежный барс опустил взгляд, а когда вновь поднял глаза, в них плескалась глубокая обида:
— Ты что... не веришь мне?
Укор, незащищённость и лёгкая укоризна в голосе.
Янь Шицин на секунду застыл. Затем хладнокровно отвёл взор и отрезал:
— Угу. Не верю.
Ся Чу мысленно возопил: Да ты вообще мужчина после этого?!
[Он только взглянул — и у меня сердце разрывается! QAQ]
[Верим, верим, мы тебе верим! Да скажи ты, что в неделе восемь рабочих дней, мы и то поверим!]
[Наконец-то я понял, в кого у Первого малыша эта роковая притягиваемость! (вытирает кровь из носа)]
[Это же пушистик! (с болью в сердце) Янь Шицин, как у тебя рука поднялась ему не поверить?!]
— Не хочешь говорить — я не настаиваю, — полярный заяц протянул лапку и мягко погладил барса по шерсти. — Вот только долго ли ты сможешь носить эту овечью шкуру?
Ся Чу недовольно вскинул голову: какая ещё шкура?
Но в следующий миг он неожиданно утонул в этих глазах.
Внешность полярного зайца оставалась предельно милой и мягкой, идеально попадая в его эстетические вкусы. Однако на этой от природы наивной мордашке выделялись глубокие, тёмные, словно ночь, глаза.
Похожие на туман. Похожие на неразрешимую загадку, скрывающую чувства, которые он не способен был разгадать.
Янь Шицин слегка улыбнулся. В его зрачках вспыхнули мягкие, тёплые искорки, разогнавшие тьму.
Ся Чу не мог прочитать этот взгляд, но чётко видел в нём собственное отражение.
Сердце всё так же предательски сжалось.
Ощущая учащённый стук в груди, он не стал отводить взор. Напротив, сделав шаг вперёд, Ся Чу внимательно всматривался в заячьи глаза.
— Надо же, а ты, оказывается, вовсе не заяц, — пробормотал Ся Чу, разворачиваясь и весело повиливая пушистым хвостом. — И кто же я тогда такой?
Янь Шицин смотрел на него. Красота Ся Чу всегда обладала гипнотической силой. Даже превратившись в снежного барса, он оставался грациозным хищником с безупречными линиями тела.
Вот только его язык постоянно разрушал всю романтическую атмосферу.
Полярный заяц расслабленно опустился на землю, позволяя барсу кружить вокруг себя, и лишь спустя пару секунд лениво раскрыл тайну:
— Ты — снежный барс.
— Ого! — обрадовался Ся Чу.
Его хвост взвился вверх и задорно заболтался из стороны в сторону:
— Снежный барс на полярной равнине — самый главный?
— Угу, самый, — подтвердил Янь Шицин.
Ся Чу просиял от гордости и расправил грудь:
— Ну всё, тогда в этом мире я тебя крышую!
Он почувствовал себя так, будто скинул с плеч многолетнее ярмо. Попадись ему сейчас монстр с красным именем — он бы уложил троих одним ударом.
Янь Шицин вальяжно лежал на снегу. Его тело поддалось природным инстинктам полярного зайца — ему нравилось сидеть, подогнув лапы.
Раз уж Ся Чу решил сменить тему, он охотно сыграл по его правилам, однако...
Взгляд Янь Шицина переместился на Первого малыша. Он мысленно нахмурился: как ни крути, а характер этого рыжего лисёнка один в один повторял того мальчишку, которого он видел тогда.
В двух испытаниях подряд появляются четверо детёнышей. Это ни в коем случае не может быть совпадением. Особенно учитывая, как Ся Чу реагировал на расспросы: его мелкие, суетливые движения выдавали главное — вину.
Иными словами, Ся Чу прекрасно знал, как малыши попали в игру.
Существовало лишь два логических объяснения.
Первое: эти четверо — проекция сознания Ся Чу. По какой-то причине при входе в виртуальное пространство его разум расщепился, и эти осколки материализовались в виде четырёх детёнышей, сопровождающих его. Это объясняло бы, почему в их характерах проглядывают черты самого Ся Чу.
Второе: все четверо существуют на самом деле.
Если бы Янь Шицин не проверял историю покупок Ся Чу, его первой мыслью было бы, что у того в реальности четверо сыновей. Однако заказы четко показывали: еды хватало максимум на одного-двоих детей. Не кормил же он их кроличьим кормом?
Вспомнив гигантские партии импортного корма для кроликов, Янь Шицин мысленно усмехнулся.
Тогда почему их именно четверо? Стоило пораскинуть мозгами.
Возможно...
Полярный заяц внезапно подскочил. В его круглых глазах застыло немое изумление.
Он принялся пристально вглядываться в Первого, Третьего и Четвёртого.
Первый малыш: постоянно окружён поклонниками, ему признаются в любви.
Янь Шицин вспомнил свои школьные годы. Тогда его черты лица как раз окончательно сформировались. Резкий профиль в сочетании с аурой Альфы класса SSS притягивали к нему толпы ухажёров. Пусть пол поклонников у лисёнка отличался, но его точно так же боготворили, а на праздники заваливали любовными письмами и шоколадом.
Третий малыш: умный, но ленивый, предпочитает прятать свои способности.
Янь Шицин вспомнил, как сам в детстве тайком не делал уроки и специально не блестел на экзаменах, опасаясь, что семья начнёт контролировать его ещё жестче. Лишь при поступлении в Первую военную академию Империи все решили, что он превзошёл сам себя — хотя это был его обычный уровень.
Четвёртый малыш: драчун, высокомерный и гордый.
Тут и говорить нечего — точная копия его самого в детстве.
Чем больше Янь Шицин всматривался, тем сильнее убеждался: эти детёныши до ужаса похожи на его сыновей.
[Что за чертовщина? Понятия не имею, как на этой милой мордочке зайца может отражаться выражение «глубоко задумался»?!]
[Взгляд у него такой мрачный и глубокий, а внешность — милая до нелепости... У меня сейчас глаза сломаются от такого контраста!]
[Внешность наивного дурачка, а внутри — думы мыслителя... Неудивительно, что он всю семейку Ся Чу вокруг пальца обвёл!]
Янь Шицину было не до комментариев. Он увяз в собственных умозаключениях, безвозвратно уходя на дно этой логической цепочки.
Итак, что имеем в итоге:
Ся Чу в прошлом был беременным.
У него есть ребёнок, как две капли воды похожий на Янь Шицина.
Этот ребёнок — родной сын Янь Шицина.
И вот перед ним четверо малышей с разными характерами, каждый из которых чертовски напоминает отдельные грани личности самого Янь Шицина...
Отсюда напрашивался единственно верный вывод: его сын — это и есть эти четверо малышей.
Один ребёнок. Четыре разных сознания.
Значит... его сын страдает раздвоением — точнее, расщеплением личности?!