В это же самое время Второй малыш, неотступно следуя за Овцебыком, успел отшагать уже приличное расстояние.
Свист, свист.
Овцебык сбивал с высоких веток белые ягоды, метко метя камнями.
Эти плоды, покрытые снаружи белыми колючими ворсинками, в замёрзшем виде смахивали на самые обыкновенные ледяные шарики. Лишь недавно Овцебык случайно расколол один из них и обнаружил внутри сочную мякоть. Их сок оказался удивительно сладким и прекрасно восполнял запасы сахара в организме.
В этих краях подобное лакомство считалось редчайшей ценностью.
Овцебык не дерзнул съесть ягоды сам и бережно выложил их прямо перед лисёнком.
Второй малыш радостно поблагодарил:
— Спасибо, дядя Овцебык~
В его нежном, протяжном голоске каждая интонация подлетала вверх, словно игривый крючок, излучая чистый восторг.
Когда Овцебык только увёл его за собой, лисёнок ужасно переживал — уж больно свирепым казался этот гигант. Но очень скоро выяснилось: свирепость Овцебыка была лишь внешней оболочкой. За всю дорогу тот ни разу не обидел кроху, да ещё и делился самыми вкусными плодами.
Кто бы мог подумать, что дядя Овцебык окажется таким добряком!
Сам Овцебык при этом мысленно орал: * «Да ничерта подобного!!!»*
Его заставили. Исключительно заставили обстоятельства.
Всего за полдня он на собственной шкуре прочувствовал, насколько изнурительно возиться с чужими детьми.
Пройдёт сотню шагов — и давай канючить, что лапки болят. А стоит лапкам заболеть, как из глаз тут же кап-кап — и катятся слёзы. И хоть ори на него, хоть пугай — этой мелочи всё до лампочки.
А если рявкнуть совсем уж грозно, лисёнок просто усядется на снег и будет молча, но упорно ронять слёзы с самым обиженным видом на свете.
И тут же на Овцебыка обрушивалась лавина разъярённых комментариев — в зрительском чате каждый первый клеймил его последними словами за бессердечие.
Впрочем, это лежало на поверхности.
Глубинная же причина кролась в другом: пусть крошечный красный лисёнок и был капризным и избалованным, он обладал невероятным чутьём на опасность. Несколько раз именно благодаря его тревожным сигнальным повизгиваниям Овцебык умудрялся разминуться с коварными подлёдными течениями и самыми опасными хищниками.
Так что Овцебык, с одной стороны, жизненно зависел от лисёнка, а с другой — мучился от раскалывающейся головы. К счастью, сладкие ягоды действовали на детёныша как безотказное успокоительное: пока тот с аппетитом уплетал угощение, он отказывался от забастовок и относительно послушно семенил следом.
— Ходить-то можешь? — Овцебык подавил раздражение, стараясь говорить как можно ровнее.
Красный лисёнок пошевелил ушками, вытянул крошечную лапку и с невероятно сиротливой миной пролепетал:
— Лапки-и-и... Ножки бо-бо-о...
На лбу Овцебыка вздулись вены.
Ты ведь всю дорогу просидел у меня на спине?! С какого перепугу у тебя болят лапки?!
Лисёнок сладко зевнул и потёр кулачками глазёнки, в которых блестели слезинки:
— Засыпа-а-аю... Малышу пора спать тихий час-с-с...
Если бы не способность этого комка шерсти чуять опасность, Овцебык придушил бы его на месте!
Впрочем, пускай переведёт дух. Как раз кстати: Овцебык и сам проголодался, нужно наладить пропитание поблизости.
Перед уходом он на автопилоте соорудил для лисёнка укрытие в снегу.
Действовал он совершенно неосознанно. И только закончив работу, сообразил, что произошло, отчего разум захлестнула волна запоздалого раскаяния: Стоп, что за дела?! Мало того что ягодами его кормил и на горбу таскал, так теперь ещё и в заботливого папашу играю?! С чего это вдруг?!
Овцебыку захотелось с размаху треснуть себя копытом, чтобы прийти в чувство.
И всё же, уходя, он не удержался и сурово пригрозил напоследок:
— Сиди тихо и не рыпайся. Если вернусь и не найду тебя — из-под земли вырою, косточки переломаю и заживо сглочу!
Второй малыш вжал голову в плечи и уныло пробормотал:
— Понял-понял~
Овцебык со спокойной душой удалился.
Найти добычу на снежной равнине — задача не из лёгких, но у Овцебыка рацион был весьма обширным. Вместо того чтобы выслеживать неуловимых зверей среди бескрайних снегов, у него имелся куда более простой и надёжный способ: охота на других участников.
Вот как на эту рыбу, например.
* * *
Участнику, которому не повезло воплотиться в рыбу, катастрофически не везло с самого начала.
Из-за отсутствия ног его перемещения были крайне ограничены. С невероятным трудом спустившись с заснеженной вершины, он тут же попал в лютую метель. Заточенный в ледяной шар, он всю ночь кувыркался в бешеном вихре и лишь каким-то чудом пережил этот кошмар.
А утром взошло солнце. Ледяной шар растаял, лишив его защиты, и бедолага снова превратился в сушёную воблу, безвольно лежащую на снегу без малейших надежд на будущее.
«Ужасно хочется пить... Какая же сушь...» — тоскливо думал он.
[Хоть тебе и не везёт, но, чёрт возьми, какая воля к жизни!]
[Это правда! Самая живучая рыба из всех, что я видел за свою жизнь!]
[Чем тяжелее испытания, тем сильнее дух! Верим в тебя, держи донат-голоса! Обязательно протяни до следующего раунда!]
Высохшая рыба едва заметно дёрнула хвостом, подавая знак, что ещё жива:
— Уважаемые зрители, не волнуйтесь... Ради ваших голосов я буду держаться до последней секунды!
Быть рыбой — отстой, но имелся и один плюс: голод донимал не так быстро. А если животик совсем подводил, достаточно было лизнуть снег вокруг и поглотить пару микроорганизмов — этого хватало для поддержания жизни.
Чуть отдаль Овцебык уже некоторое время пристально разглядывал свою жертву.
Кто-то в зрительском чате заметил приближение хищника и попытался отправить предупреждение, но любые сообщения, раскрывающие игровые события, тут же блокировались системой. Так что бедный рыб и понятия не имел, что прямо сейчас превратится в чью-то закуску.
Овцебык рванул в атаку.
Несмотря на внушительные габариты, двигался он стремительно. А главное — его жертвой была рыба. Даже осознай она опасность, что толку?
— А-а-а-а-а, мать твою, спасите-е-е! — в ужасе заверещал рыбный участник, видя, как на него надвигается гигантская пасть.
* * *
Едва Овцебык скрылся из виду, Второй малыш тут же вылез из снежного гнезда.
Пусть этот Овцебык пока относился к нему неплохо, кроха прекрасно помнил: у гиганта зуб на его папу. Как ни крути, а лисёнку нужно было во что бы то ни стало отыскать папу!
Что же до угроз Овцебыка — Второй малыш не принял их близко к сердцу.
Какая разница, чем он пугал? Главное — бежать побыстрее, чтобы не поймали!
Красный лисёнок стремительной тенью мчался по равнине. Вскоре он выбежал к неширокой речке.
Вода сковалась льдом, под которым проглядывал прозрачный сказочный мир: там резвились мелкие рыбёшки, а на самой глубине, словно зависнув в воздухе, красовались разноцветные кораллы и яркие подводные растения.
Второй малыш склонил головку и осторожно ступил на лёд.
Но не успел он сделать и шага, как под лапками раздался тревожный хруст. От его передней лапки во все стороны побежали мелкие трещинки. Испугавшись, лисёнок отскочил назад.
Что же делать?.. Если он провалится, плавать-то он не умеет...
Кроха огорчённо улёгся на берегу, погрузившись в печальные раздумья.
И как раз в этот момент со спины донёсся шум многочисленных шагов.
— Откуда тут лиса? Неужели опять кто-то из участников?
Второй малыш молча повернул голову и увидел носатую шрамированную антилопу во главе пёстрой компании самых разных зверей.
Этот шрам показался ему до боли знакомым — кажется, он видел его на лице одного из игроков.
Затаив дыхание, лисёнок задумчиво сжал лапки и наконец вспомнил: среди заклятых врагов папы и крёстного как раз числился такой дядька!
Второй малыш замер от тихой паники.
Это что же получается? Едва вырвался из одной мышеловки, как тут же угодил в другую?!
Шрам похлопал копытом по земле и нахмурился:
— Эй, ты там! Назови себя!
Второй малыш от страха вжал уши и сжался в комочек:
— Я... меня зовут Нань-нань.
Он не смел назваться Ся Нанем, чтобы не выдать связь с папой. Но и врать толком не умел, поэтому хитровато назвал только имя.
Шрам озадаченно почесал затылок:
— «Нань-нань»? Среди участников есть кто-то с таким глупым именем?
Шрам плохо запоминал подобные мелочи, зато в его банде имелись зоркие ребята. Они твёрдо заявили, что игроков с подобной кличкой в списке нет и близко.
Глаза Шрама тут же вспыхнули азартом:
— Ого! Значит, ты NPC?
Пусть он и выглядел грубияном, дураком точно не был.
Особенно после того, как Ся Чу продемонстрировал невероятную выгоду от своих марионеток — теперь каждый участник мечтал заполучить продвинутого «интеллектуального NPC».
Шрам мгновенно расплылся в слащавой улыбке и поманил лисёнка:
— Малыш, иди к дяде. Дядя даст тебе вкусную конфетку!
Второй малыш мысленно разрыдался.
Ну почему эти взрослые постоянно пытаются обмануть детей одними и теми же уловками?! Хоть бы текст сменили!
Горько плача в душе, лисёнок всё же остался послушно лежать на месте, не предпринимая попыток к бегству. Ему позарез был нужен кто-то, кто переправит его через реку.
Шрам резонно решил, что вытащил счастливый билет. В отличие от Овцебыка, он не знал, что возле Ся Чу крутится красный лисёнок, а потому совершенно потерял бдительность. Он был искренне уверен: кто первый подберёт NPC, тому он и принадлежит.
Вот только стоило им перейти реку и оказаться на другом берегу, как Второй малыш, едва коснувшись земли, дал драпака!
Шрам на миг обомлел, но ничуть не разгневался, а напротив, воспрянул духом:
— А этот умник хорош! Настоящий высокоуровневый NPC, хрен поймаешь!
Подхватив прислужников, он с гиканьем бросился в погоню.
«Папочка, спаси меня-а-а, хнык-хнык...»
Второй малыш всхлипывал на бегу, но лапок не жалел. Сделав крутой крюк и петляя между горными кряжами, он наконец оторвался от преследователей.
Оглянувшись и убедившись, что погони нет, лисёнок перевёл дух.
Но когда он повернул голову обратно, увиденное заставило его застыть на месте с открытым ртом.
Бесчисленное множество зверей заполнило всё пространство. Они плотными кольцами выстроились вокруг центральной точки, непрестанно бубня что-то под нос. Со всех сторон доносилось разноголосое шуршание, курлыканье и писк, но объединяло их одно: все эти животные смиренно лежали ниц, благоговейно молясь на величественный «снежный холм» в центре.
Второй малыш в полном недоумении прошмыгнул между рядами молящихся зверей. Подобравшись ближе, он наконец смог разглядеть, что собой представлял этот «снежный холм».
Это была лиса.
Все четыре лапы фигуры упирались в землю, а пышный хвост возмущённо задрался кверху.
Главное же — морда этой лисы была вываяна с невероятным мастерством.
На ней читались глубочайшее презрение, ярость и крайняя степень отчаяния.
Скульптура вышла настолько живой, что Второй малыш с первого же взгляда узнал в ней Старшего брата.
Лисёнок впал в полный ступор.
А вокруг сотни зверей продолжали бить челом перед статуей Первого малыша, истово бормоча странные молитвы.
Второй малыш не знал их языка, но каким-то чудом без труда разобрал смысл их стенаний.
Кажется... Старший брат стал для них местным Богом!