Первой мыслью Ся Чу было: его снова вышвырнет из системы.
Однако перед глазами вспыхнуло уведомление:
[Внимание: из-за пребывания участника в особом состоянии самостоятельный выход из сети недоступен.]
Ся Чу онемел. То есть он застрял в текстурах? Схватил баг?
Первый малыш сокрушённо подпёр щёку лапкой:
— Папа, и что нам теперь делать?
Ся Чу промолчал — он и сам бы не прочь узнать ответ. Впрочем, был во всём этом и плюс: система посчитала его системным сбоем, поэтому прямой эфир по-прежнему стоял на паузе.
Остальным участникам обзор заслоняли малыши, так что о его превращении никто пока не догадывался.
Вот только...
Ся Чу в отчаянии связал длинные кроличьи уши узлом на макушке и выдохнул:
— День продержимся, а дальше-то что? Шила в мешке не утаишь.
— Вот-вот! — подхватил Старшенький. — Особенно папочка. Он о тебе так печётся, что из-под земли достанет, если не найдёт.
Ся Чу мгновенно вспыхнул до корней волос, а завязанные в узел уши предательски дёрнулись:
— Чепуху не неси.
Верблюжья мордашка Первого обиженно раздулась:
— Вовсе и не чепуху! Папа только что так перепугался, сам не свой был!
Второй малыш мягко, по-детски захихикал:
— Он рванул вперёд быстрее, чем Эр'я на охоте!
Четвёртый степенно кивнул:
— Подтверждаю.
Старшенький со Вторым переглянулись, всплеснули лапками и в один голос пискнули:
— Это же настоящая любовь!
Ся Чу лишился дара речи.
— Кхм, — смущённо кашлянул он. — Малы ещё о таких вещах судить. Нечего про любовь болтать.
Впрочем, упрёк прозвучал бы куда убедительнее, если бы сам Ся Чу сумел сдержать предательскую улыбку.
Четвёртый малыш поднял взгляд и пристально уставился на него:
— Папа, а ты не думал попросить помощи у папочки?
— А? О чём ты?
Четвёртый ткнул пальчиком вверх:
— Об этом.
Лицо Ся Чу тут же исказилось смесью паники и неловкости:
— Нельзя. Ни в коем случае.
Невозмутимый Четвёртый ровным голосом произнёс:
— Папочка тебя не обидит.
Старший энергично закивал:
— Точно!
Пусть они были ещё малы и не совсем понимали взрослые чувства, но намерения Янь Шицина лежали на поверхности. Тот вечно изо всех сил пытался угодить Ся Чу, хотя толком не знал, с какой стороны подступиться. Малыши всё прекрасно видели и в своего нового папочку верили безоговорочно.
Ся Чу состряпал строгое лицо:
— Я разве не говорил вам? Люди и демоны — из разных миров. Нельзя вот так запросто открываться чужим.
Дети переглянулись и дружно ответили:
— Но папочка — не чужой!
И если старшие двое просто искренне удивлялись, то взгляд Четвёртого пробирал насквозь — взрослый, с лёгкой долей сочувствия и снисходительности, будто он насквозь видел папины отговорки.
А ведь положение Ся Чу действительно оставалось шатким. Если сбой затянется, организаторы шоу непременно нагрянут с проверкой, и тогда его сущность кроличьего духа выплывет наружу. Чтобы дойти до конца проекта, ему и вправду нужен был надёжный союзник.
И Янь Шицин подходил на эту роль идеально.
Ся Чу хоть и твердил про разницу между людьми и духами, за прошедшие дни успел проникнуться к Янь Шицину доверием процентов на восемьдесят. Вот только признаться во всём... Душа упрямо протестовала.
Пока Ся Чу взвешивал все «за» и «против», ушастая компания сбилась в кучку и зашепталась.
Очнулся он от долетавших до слуха обрывков:
— И почему папа сам ничего не скажет папочке? — недоумевал Первокурсник.
— Папа стесняется, — хладнокровно пояснил Четвёртый.
— А-а, вот оно что! — озарило Второго. — Папа у нас и правда такой застенчивый уке!
— Именно, — кивнул Четвёртый. — Взрослые никогда не говорят напрямую.
— Я знаю! — поднял лапку Старший. — В книжках про таких пишут «строптивый уке»!
Хрусть.
В руках Ся Чу с треском переломилась толстая ветка.
Малышня испуганно вжала головы в плечи и разом повернулась к нему с елейными улыбками:
— Па-а-ап...
Ся Чу процедил сквозь сжатые зубы:
— Заткнитесь. Оба.
Кулаки у него так и чесались всыпать этим мелким паршивцам как следует.
Четвёртый потёр мордашку, слегка побледнев от испуга и бледности, но быстро взял себя в руки. По-взрослому вздохнув, он предложил:
— Если папа опасается, пусть братец сперва сходит к папочке и забросит удочку?
Ухватившись за предоставленный предлог, Ся Чу наконец сменил гнев на милость:
— Ладно. Будь по-вашему.
* * *
Янь Шицин прочёсывал окрестности уже больше часа, пока не наткнулся на Третьего малыша в облике кактуса.
Тот беспечно изображал из себя труп, но, услышав шаги Маршала Яня и волчьей стаи, замер на мгновение, а затем молниеносно перестроился. Глаза его мгновенно налились слезами, и он с жалобным всхлипом потянул к мужчине игольчатые лапки.
Вид несчастного крохи отозвался в груди Янь Шицина щемящей болью. Сердце сжалось от жалости. Какой уж тут упрёк за поздние прогулки! Невзирая на острые колючки, он бережно прижал кактус к себе:
— Малыш, ты испугался?
Страха Третий, разумеется, не испытывал вовсе. Однако это ничуть не мешало ему разыгрывать сиротку.
Кактус запричитал, капнув на ладонь Янь Шицина изумрудными слезинками:
— Ы-ы-ы, так страшно... Я заблудился! Не мог найти папу... и дорогу домой...
У Янь Шицина от нежности перехватило дыхание:
— Пойдём, — понизив голос, пообещал он. — Я отнесу тебя домой.
Третий усердно закивал и сквозь слёзы выдавил слабую улыбку:
— Очень страшно...
Янь Шицин даже вымолвить ничего не мог — настолько растрогался.
И тут бедный страдалец еле слышным шёпотом добавил:
— Но если бы я съел кусочек жареного мяса на камне... мне наверняка стало бы гораздо лучше.
Чат зрителей взорвался: «Пф-ф-ф!»
Янь Шицин отнёсся к просьбе со всей серьёзностью:
— Вернёмся — сразу зажарю.
Желание сына — закон! Какое там мясо на камне, да он бы ради него всю пустыню перерыл!
— Только мне нужно сначала найти твоего папу. Знаешь, куда он делся?
Третий едва не ляпнул: «Так он же с Четвёртым!», но вовремя осёкся. В отличие от него самого, папа с младшим не стали бы ночевать где попало из чистой лени. С их скоростью они давно должны были вернуться в лагерь. Если их нет — значит, что-то произошло.
Посомневавшись для вида, малыш посчитал пальчики и закрутил головой:
— Не ведаю.
Янь Шицин тяжело вздохнул, и на душе у него стало ещё мрачнее. К счастью, вскоре им навстречу попалась Чжао Цянь.
— Возвращайся скорей, Ся Чу уже в лагере, — выложила она новость, но лицо её выражало крайнее беспокойство. — Только с ним явно что-то не так: заперся в песчаном гроте и никого не подпускает, кроме малышей.
Янь Шицин обомлел и, бросив всё, помчался обратно. По дороге в голове крутилась тысяча тревожных мыслей.
Однако при виде удручённых верблюжьих морд при его появлении сердце окончательно ушло в пятки.
— А где... ваш папа? — вытравил из себя Янь Шицин. Голос его звучал надрывно и глухо.
В этой единственной фразе сквозил необъяснимый страх и нежелание верить в худшее. Дети молча покачали головами.
И чем больше они отмалчивались, тем более жуткие картинки рисовало его воображение. Сгорая от тревоги, он ринулся к песчаной пещерке.
Но на полпути путь ему преградил Старший, вцепившись в голень:
— Папочка, — Первокурсник задрал мордочку. Выражение его было невиданно серьёзным. — Прежде чем войти, ответь на пару вопросов.
Сходя от страха за Ся Чу, Янь Шицин не мог просто так оттолкнуть ребёнка. Он с трудом сдержался, сглотнул подступивший к горлу ком и хрипло спросил:
— Каких?
— Тебе нравится папа?
Янь Шицин остолбенел.
Тот же вопрос ему уже задавали, и он дал на него чёткий ответ. И вот всё повторилось снова, будто время повернуло вспять.
Выдержав паузу, Маршал смущённо, но твёрдо кивнул:
— Да. Нравится.
Зрители в чате буквально взрывали эфир: «!!»
Но Первокурсник на этом не успокоился:
— Напрямую «очень-очень сильно», да?
У Янь Шицина пересохло во рту. Выдержанность, присущая опытному военному, куда-то улетучилась, уступив место мальчишескому волнению. Но отступать он не собирался. Собравшись с духом, он произнёс со всей искренностью:
— Очень сильно. Не так, как я люблю вас, а совсем иначе — по-взрослому.
Эти расспросы натолкнули Янь Шицина на определённые догадки. Сперва он боялся, что Ся Чу тяжело ранен. Но, судя по поведению детей, дело заключалось скорее в некоей деликатной проблеме. Изуродовано лицо? Всплеск феромонов? Или же... Хуже всего, если повреждена железа Омеги.
Потерять железу для Омеги — всё равно что для мужчины лишиться своего главного достоинства. Ничего удивительного, что Ся Чу сгорает от стыда. Похоже, именно поэтому малыши так дотошно выясняли его чувства, пытаясь защитить отца от отвержения.
Однако Янь Шицин пришёл к выводу, что для него это не имеет ни малейшего значения. Дети у них уже есть, а если железа пострадала — что с того? Платоническая любовь его вполне устроит.
— Не переживайте, — с непоколебимой уверенностью произнёс он. — Что бы ни случилось с вашим папой, я никогда его не брошу.
Он решительно развернулся и направился к песчаному гроту. На этот раз путь ему никто не преградил.
* * *
В глубине грота Ся Чу слышал каждое слово и уже сгорал от смущения, краской заливая щёки. Мелкие паршивцы твердили, будто хотят «проверить преданность папочки», но устроили настоящий допрос о любви! Что за бред они там вообще несут?!
Не успел Ся Чу опомниться от досады, как на пороге со скорбным лицом появился Янь Шицин.
Злость на детей мгновенно сменилась раздражением на вошедшего. Ся Чу поджал губы и сердито воззрился на Маршала: вырядился тут с траурным видом! Он что, на его похороны припёрся?!
Вот только грозный, по мнению Ся Чу, взгляд произвёл совершенно иной эффект.
При скудном свете луны Янь Шицин чётко разглядел фигуру Ся Чу — и парочку невероятно милых кроличьих ушек над его головой.
Услышав шорох, пушистые длинные уши чутко вздрогнули. Юноша обернулся, открывая утончённое, красивое лицо. Но самым убойным оказался его взгляд — подёрнутый влажной дымкой, полный нескрываемой досады и очарования одновременно.
«Твою ж мать!» — пронеслось в голове у Янь Шицина.
Он отскочил назад с такой молниеносной скоростью, с какой не двигался ещё никогда в жизни.
Застыв под лунным светом с пунцовыми щеками, Маршал бредил наяву:
— Я просто недоспал... Мне снова снится сон.
Ся Чу онемел на две секунды, а потом до него дошло.
Постойте-ка... В смысле — «снова»?!
Что, чёрт возьми, тебе вообще снится по ночам?!