Ярко-жёлтые языки пламени с сухим треском рвали ночную тишину.
В пустыне с приходом темноты всегда ощутимо холодало. Ся Чу сидел у костра, устраивая котелок над огнём, но не успел он набрать воды, как сверху на него опустилась плотная тень.
— Э?.. — успел лишь выдохнуть Ся Чу, когда на голову ему накинули штормовку.
В нахлынувшей темноте он едва заметно повёл носом, уловив тонкий аромат хвои и кедра. У них имелись и другие штормовки, но Янь Шицин — то ли случайно, то ли нарочно — отдал именно свою. Окутанный его запахом, Ся Чу почувствовал, как к мочкам ушей приливает жар.
Стоило лишиться зрения, как остальные чувства обострились до предела. Сердце заколотилось с бешеной силой — «тук-тук, тук-тук» — отдаваясь гулким эхом прямо в ушах. Весь мир наполнился ароматом Янь Шицина, словно тот крепко сжимал его в объятиях.
Закрасневшись, Ся Чу оттянул край штормовки и поднял голову. Он собирался что-то сказать, но, встретившись взглядом с мужчиной, мгновенно потерял дар речи. Все приготовленные фразы развеялись как дым.
Янь Шицин не смотрел на него. Слегка запрокинув голову, он разглядывал луну. Кадык на его горле качнулся, и глуховатый голос, подхваченный ночным ветром, прозвучал тихой заботой:
— Ночью холодно. Накинь.
Ся Чу с трудом взялся за ум и, опустив взгляд, смущённо пробормотал:
— Угу...
Плотно завернувшись в штормовку и укутавшись в кедровый аромат, он молча дождался, пока закипит вода, после чего бросил в котелок плоды баобаба и плоды кактуса.
Неподалёку Четвёртый малыш возился и задорно тузился с волчатами. Чуть дальше Старшенький со Вторым уселись возле Третьего, обратившегося в кактус; их окружила толпа участников, которые по очереди травили страшилки.
Даже Шрам, обычно выглядевший свирепо и грозно, поддался общей расслабленной атмосфере. Он развалился на песке, держа в руке банку с кактусовым соком, и глушил его с таким видом, будто это был крепчайший алкоголь.
— Кулинарное мастерство участника Ся, надо признать, поражает своей стабильностью... — выдохнул Шрам, разглядывая полученную порцию: дымящийся чёрный шар.
Теперь-то все знали, что стряпня Ся Чу только с виду кажется адским месивом, а на вкус — объедение. Но даже будучи морально готовыми, созерцать это без содрогания было непросто.
Шрам слегка потряс сферу. Внутри твердейшей чёрной корки перекатывалось нечто полужидкое — то ли неожиданность, то ли закономерность. При свете луны ему даже показалось, будто в глубине мелькают серебристые искорки. Он поднёс сферу к уху и постучал по ней пальцем — в ответ раздался чистый металлический звон.
«Эта штука мне зубы не выбьет?!» — промелькнуло у него в голове.
Однако практика показала: кулинарный талант Ся Чу оставался безупречным, несмотря на весь кошмарный вид блюда. Защитная корка вовсе не ломала зубы — напротив, приятно хрустела, напоминая подсушенные рисовые клёцки.
Утолив голод, участники, радовавшиеся редкой возможности расслабиться, на радостях даже завели у костра хоровод, взявшись за руки.
Заодно они решили действовать сообща и занялись постройкой песчаного вала по периметру. Смешав песок с густым кактусовым соком, они получили вязкую массу, из которой возвели плотную круговую стену — идеальный заслон от пустынного ветра.
[Мамочки, шоу на выживание превратилось в какую-то душевную милоту!]
[Вообще-то в самом первом сезоне привлекало именно это — уютный момент, когда после тяжких трудов люди усаживаются за горячую еду. Это уже потом, с появлением альянсов, состязание из «человек против природы» превратилось в «человек против человека», а кадры стали кровавыми и отталкивающими...]
— Ни одна отдельная команда не осилила бы такую стройку, — Чжао Цянь отряхнула ладони от песка и восхищённо покрутила головой. — А стоит объединиться — и мы сворачиваем горы.
[Золотые слова! Когда люди действуют сообща, они способны выжить в любых условиях и преодолеть что угодно!]
[Э-э-э?? С чего это вдруг такой возвышенный пафос?]
* * *
Малыши нечасто оказывались в такой шумной компании, так что в этот вечер веселились на полную катушку. Участники обступили их со всех сторон. И пусть крохи приняли облик увесистых верблюдов, детская непосредственность сквозила в каждом их движении. Взрослым только дай волю подшутить над детворой — например, потравить у костра страшилки. Отличная же идея!
Вот только никто не ожидал, что Старшенький устроит им жестокий ответный удар.
—... Глубокой ночью он услышал еле слышные шаги: тук, тук-тук... Будто что-то стучало по полу...
Старшенький, аппетитно хрустя диким плодом, небрежно перебил рассказчика:
— И тут он резко открывает глаза! Как думаете, что он увидел?
Участники растерялись и на автомате переспросили:
— Что?
Морда верблюда внезапно преобразилась, состроив зловещую гримасу. Подняв копыто, малыш указал всем за спину, а из его горла вырвался тихий, неестественный смешок:
— Хи-хи-хи... А вы сами обойдите да посмотрите.
У участников мгновенно онемели спины. С деревянным хрустом в позвонках они стали медленно поворачивать головы.
Первое, что бросилось им в глаза — две пары мерцающих синеватых огоньков.
«Хи-хи... Хи-хи-хи-хи...»
Чей-то голосок раздавался прямо у самого уха: он то отдалялся, то приближался, обжигая могильным холодом.
Участники в ужасе вытаращились. В воздухе над ними парила белая фигура, стремительно молнией метавшаяся между людьми.
— А-а-а-а! Спасите!
Толпа в панике бросилась вроссыпь.
Бумажный человек плавно опустился на землю прямо перед Старшеньким. Второй малыш, кротко обнимавший кактус, произнёс своим нежным, детским голоском невероятно едкую фразу:
— Взрослые такие трусишки, их так легко напугать!
Сидевший у него на руках Третий, обратившийся в кактус, приоткрыл один глаз и лениво кивнул:
— Ага.
Рядом с ними Четвёртый малыш тяжело вздохнул. Обыкновенный с виду верблюд гордо задрал морду, смотря на окружающих с высокомерным пренебрежением. Издав презрительный смешок, он дерзко выкрикнул:
— Тридцать первый пошёл! Кто следующий?!
В ответ — тишина.
Четвёртый весь вечер напролёт устраивал с игроками поединки по сумо. Начиналось всё с того, что участники были уверены: взрослому человеку стыдно проиграть верблюду! Однако очень быстро их амбиции просели от «мы не можем проиграть» до «продержаться против него хоть три минуты — уже подвиг».
К этому моменту Четвёртый уложил на лопатки тридцать одного самого крепкого бойца, включая Шрама. Остальные напрочь лишились желания выходить на ринг и позориться. Достаточно было взглянуть на Шрама, который до сих пор ушёл в себя и обиженно бубнил что-то под нос, уставившись на корень баобаба.
Четвёртый окинул присутствующих разочарованным взглядом и прохрипел:
— И это всё? Совсем никого?
Участники лишились слов от досады: мало того что избили, так ещё и морально уничтожили. Двойной сокрушительный удар!
К счастью, вовремя подоспел Ся Чу и прекратил бесчинства малолетних хулиганов:
— Малыши, марш спать!
Папу крохи слушались беспрекословно. Выстроившись в короткую цепочку, они покорно подошли к Ся Чу.
Ся Чу смочил чистую тряпицу в прохладном кактусовом соке, отжал её и принялся аккуратно протирать малышам мордочки, затем спины, животы и все четыре лапки...
«Уф, ну и мороки!»
Обтереть одного верблюда стоило ему таких трудов, что со лба градом катился пот. А ведь в очереди на банные процедуры стояли ещё два верблюда и один кактус!
За вечер крохи здорово уработались и пропотели, а дневные песчаные бури забили их густую верблюжью шерсть мелкими песчинками. Шерсть отлично удерживала влагу, но грязь впитывала не хуже. Если их хорошенько не вычистить, к ночи от них будет разить на всю округу.
Пока Ся Чу пребывал в растерянности, рядом раздался спокойный голос:
— Давай я.
Широкая ладонь подхватила тряпку из его рук и опустила обратно в прохладную воду.
Ся Чу хлопал глазами, не успев вымолвить и слова, а малыши уже переглянулись и радостно заголосили:
— Папочка!
Янь Шицин ведь их ещё ни разу не мыл, хи-хи!
Ся Чу только и мог, что мысленно вздохнуть. Ну конечно, мелкие неблагодарные волчата!
[Постойте, а когда это Янь Шицин из «крёстного папы» превратился просто в «папочку»?]
[Ого, Маршал получил повышение до законного супруга?]
[Стоило убрать приставку «крёстный», как всё окончательно стало похоже на семейную идиллию... Папочки играют в дочки-матери с кучей детей...]
Процедура мытья у Янь Шицина кардинально отличалась от ласковых прикосновений Ся Чу. Сила у него была бычья, а опыта ухода за детьми — ноль. Когда он протирал верблюжьи морды, те морщились от боли; а едва кроха поднимала ногу, Янь Шицин просто с плеском выливал на неё ковш холодной воды, даже не думая ничего вытирать.
Впрочем, несмотря на всю топорность и грубость его действий, малыши нисколько не обижались — наоборот, пришли в полный восторг. Испытать нечто совершенно иное, чем привычная папина забота, казалось им весёлой и уморительной игрой.
[В точку! Янь Шицин воспитывает детей — вылитый мой батя!]
[То, что я вообще выжил в детстве — чистое чудо]
Верблюды пообсохли под лунным светом и послушно улеглись рядышком с Ся Чу. Три упитанные туши сформировали вокруг него надёжный живой заслон — тёплый и непродуваемый.
И лишь в такие минуты Третий малыш чувствовал глухую обиду на свою кактусовую форму.
— Я тоже хочу обнимашек, — огорчённо пропищал он.
Ся Чу отрезал без колебаний:
— Никаких обнимашек. Ты слишком колючий.
В отличие от братишек-верблюдов с их толстой шкурой, Ся Чу вовсе не горел желанием работать игольницей.
Третий малыш отчаянно всхлипнул.
Янь Шицин, услышав его вздох, на мгновение задумался и предложил:
— Если хочешь, можешь постоять со мной в дозоре.
Голос Третьего тут же просел весельем:
— Правда можно?!
— Конечно.
Разумеется, заставить этого ленивца по-настоящему дежурить было нереально. Но раз уж кактус всё равно спал стоя, Янь Шицин рассудил, что тот просто составит ему компанию.
Третий запнулся и смущённо проговорил:
— Ой, дежурить я, пожалуй, не хочу... Но у меня есть одно маленькое желание! Папочка, ты исполнишь его?
«Раз уж назвал папочкой, как тут откажешь?» — промелькнуло у Янь Шицина.
Третий воодушевлённо выпалил:
— Папочка, а поцелуй меня на ночь!
Янь Шицин смерил взглядом частокол острых иголок. Губы протестующе сжались.
В итоге он решил побыть плохим отцом ровно один день и решительно отвернулся:
— Нет. Но в качестве компенсации я дважды поцелую твоих братьев.
И каждый верблюжонок получил по два крепких поцелуя.
Третий малыш зарыдал во весь голос.
Старшенький устроился поудобнее, подогнув передние ноги под грудь и уложив тяжёлую голову на песок. За день он вымотался настолько, что веки слипались сами собой.
Но даже засыпая, он изо всех сил старался пробормотать:
— Мне так нравятся такие дни...
Когда рядом друзья, папа с папочкой и младшие братья. Всё вокруг казалось удивительно прекрасным и правильным.
Малыш с чистой душой уснул, даже не подозревая, как его слова отозвались в чужом сердце. Ся Чу же, услышав это, неподвижно уставился в ночное небо, окончательно лишившись сна.
Изначально он планировал по завершении состязаний забрать крох к себе домой.
Но пусть дети и берегли его чувства, не высказывая своих желаний вслух, Ся Чу прекрасно видел: им жизненно необходим Янь Шицин. Им нужен второй родитель. Полноценная, дружная семья сделает их намного счастливее.
К тому же малышам пора в детский сад. Неужели, как и говорил Янь Шицин, он позволит собственному эгоизму загубить природные таланты этих сорванцов?
Ся Чу метался в сомнениях.
Молча приподнявшись, он невольно перевёл взгляд на Янь Шицина.
И не ожидал, что мужчина, хоть и нёс дозор, ни на миг не сводил с них пристальных глаз.
Поймав его взгляд, Янь Шицин на секунду замер, а затем мягко улыбнулся и одними губами беззвучно произнёс: «Спокойной ночи».
На Ся Чу неожиданно накатила тоска.
За этой внешней суровостью Янь Шицина он чётко ощущал глубокую заботу и нежность. Будь Ся Чу обычным человеком, он бы без колебаний сам ответил на чувства Янь Шицина, подарив малышам настоящий тёплый дом.
Но ведь он... кролик-демон.
Тайна его происхождения висела на плечах тяжким грузом, не позволяя ни признаться, ни взглянуть правде в глаза.
Если бы... этого секрета просто не существовало.
Ся Чу бессильно опустился обратно на песок. Он долго глядел в вышину, пока наконец не погрузился в тревожный сон.
Однако то ли от избытка переживаний, то ли по воле судьбы, он не заметил, как ночное светило пролило на него мягкий свет, окутав тело тончайшим серебристым ореолом. Его плоть неосознанно впитывала духовную суть луны и солнца.
Первая четверть луны и без того давала мало света, а когда набежала тёмная туча, мир окончательно погрузился во мрак.
Ночь вступала в свои права, и зрители трансляции один за другим, зевая, покидали эфир.
[Всем спокойной ночи!]
[Добрых снов...]
[Сладких снов, до завтра!]
Число зрителей стремительно падало. И когда счётчик онлайн-аудитории упал до единичных цифр, туча наконец покинула небосвод.
Вот только на том месте, где спал Ся Чу, человека больше не было.
Вместо него лежало исполинское создание.
Огромный, упитанный, абсолютно белоснежный кролик — без единого тёмного пятнышка на шерсти.