[У вас тут весело, конечно, но кто-нибудь вообще помнит про брошенного на произвол судьбы Четвёртого малыша?]
[Только что из его трансляции. Скажу одно: хорош, чертовски хорош!]
Чат на мгновение замер, а затем зрители толпой ринулись во вторую комнату стрима.
«Малыш Сы-Сы, мамочка бежит к тебе!»
* * *
Десять минут назад
Четвёртый малыш с предельной осторожностью поднялся на второй этаж и замер перед кухонной дверью. К его удивлению, створка была распахнута настежь — словно хозяин нарочно поджидал гостей.
Нахмурившись, марионетка украдкой заглянула внутрь.
На кухне Кошмарный мясник напевал себе под нос какую-то фальшивую мелодию. На его лоснящемся от жира лице расплылась ухмылка, обнажившая частокол жёлтых зубов. У ног чудовища лежали двое связанных пеньковой верёвкой участников, со ртами, туго забитыми грязными жёлтыми тряпками. Скрученные по рукам и ногам, бедолаги напоминали перепуганные праздничные цзунцзы.
— С чего бы начать: с руки или сразу оттяпать ногу? — в лапе Мясника сверкнул тесак, начищенный до ослепительного блеска, идеально гармонируя с его людоедской ухмылкой. — Мясо у тебя, пожалуй, поплотнее… Может, сначала разделаю тебя?
Один из пленников в ужасе распахнул глаза и глухо замычал, отчаянно извиваясь. Но путы были затянуты на совесть: чем сильнее он дёргался, тем глубже верёвки врезались в кожу. Словно рыба на разделочной доске — беспомощная, страдающая, бьющаяся из последних сил, но неспособная избежать плахи.
Пребывая в отличном расположении духа, Мясник залихватски присвистнул. Дурное настроение, дважды испорченное Янь Шицином, кажется, наконец-то развеялось без следа.
Прячась за косяком, Четвёртый малыш сквозь щель внимательно наблюдал за происходящим. Стоило Мяснику повернуться спиной и шагнуть к своей «добыче», как марионетка бесшумно шмыгнула в кухню, буквально перекатившись через порог. Движения малыша были легки и абсолютно беззвучны.
И всё же великан среагировал мгновенно, резко обернувшись и дико вращая глазами:
— Кто здесь?!
Затаившись под шкафом, Четвёртый слушал, как тяжёлые шаги неумолимо приближаются к его укрытию. Крошечные пальцы намертво вцепились в кинжал; ладонь быстро покрылась испариной. Но взгляд марионетки оставался предельно сосредоточенным.
Разница в габаритах была колоссальной. Если не поразить уязвимое место с первого же выпада, пиши пропало.
Приглушив дыхание и сжав оружие, малыш застыл. Его бездонно-чёрные глаза, похожие на ледяные омуты, источали абсолютное хладнокровие.
«Три… два…»
Шаги вдруг прекратились.
«Что происходит?» — в голове мелькнуло сомнение. Выждав пару секунд, Четвёртый не выдержал и осторожно выглянул наружу.
Эта оплошность стоила ему свободы: за долю секунды огромная лапища сомкнулась вокруг его головы.
— Ага, попался! — глумливо осклабился Мясник, скользнув взглядом по кинжалу. — Это что ещё за недомерок? Такой мелкий, а туда же — ножиком махать вздумал?
Четвёртый малыш испепелял его яростным взглядом. Он проиграл лишь потому, что недооценил коварство этой туши!
Пользуясь превосходством в массе, Мясник играючи прижал марионетку и без малейшего труда вырвал клинок из её крошечной руки. Четвёртый малыш попытался сопротивляться, но силёнок явно не хватало — великан смёл этот слабый отпор одним небрежным движением.
Покрутив кинжал в пальцах, здоровяк вдруг заметил неровную гравировку на рукояти. Из любопытства перевернув оружие, он принялся вглядываться в очертания знака. Символ потёрся, но всё ещё читался вполне разборчиво: иероглиф «Янь».
— «Янь»?.. — фамилия показалась ему до боли знакомой.
«Сейчас!»
Малыш не спускал с него глаз ни на миг. Малейшая заминка великана стала тем самым шансом, которого он ждал.
Крошечные руки марионетки молниеносно обвили запястье монстра, и зубы с силой впились в плоть. Пока взвывший от боли Мясник на мгновение растерялся, Четвёртый выскользнул из захвата, взлетел ему на плечи и обхватил толстую шею, превратив хватку в несокрушимый капкан и намертво пережав сонную артерию.
Чат буквально взорвался:
[Твою же мать, вот это экшен!]
[Движения всё чётче и чище! Вылитый маршал Янь!]
[Ещё бы, они же сегодня утром на пробежку вместе ходили, маршал лично учил его парочке приёмов!]
Сам малыш даже не осознавал, насколько его боевой стиль стал напоминать выучку профессионального военного.
Удерживая врага мёртвой хваткой, он ледяным тоном отчеканил:
— Отпусти их.
На самом деле он с самого начала метил именно в эту уязвимую точку. Физическую мощь не компенсировать ничем, поэтому приходилось действовать предельно грязно и точно, сводя разницу в размерах к нулю.
Мясник откровенно запаниковал:
— Т-ты… ты кем приходишься тому верзиле?!
Его пугала даже не угроза жизни — в движениях этого свирепого карапуза слишком явно сквозил почерк «того самого человека».
Четвёртый нахмурился:
— Какому ещё верзиле?
Здоровяк едва не разрыдался:
— Ну тому, высоченному, рожа зверская, на правой руке шрам!
«Приёмный папочка?» — мысленно прикинул малыш. Описание подходило идеально.
— Чего тебе надо? — из осторожности он не стал отвечать прямо, лишь сильнее прижал отбитый кинжал к горлу противника.
Однако подобная реакция выдала его с головой.
Мясник был готов взвыть от отчаяния. Ну за что ему такое проклятие?! Только-только выпроводил одного демона, только вернул себе уверенность за счёт пары перепуганных слабаков — и на тебе, явился мелкий демонёнок!
Под дулом ножа ему пришлось освободить обоих пленников. Не веря своему спасению, участники рассыпались в немых благодарностях и, едва почуяв свободу, на четвереньках рванули к выходу, сверкая пятками.
Когда на кухне никого не осталось, Мясник заговорил самым подобострастным тоном, на какой был способен:
— Я ведь их отпустил… Может, и меня отпустишь?
Четвёртый подумал секунду и покачал головой:
— Нет.
Великан чуть не задохнулся от возмущения.
Марионетка с непроницаемым лицом пояснила:
— Ты проиграл мне. Значит, должен заплатить выкуп.
Мясник опешил, вытаращив глаза:
— Чего тебе ещё надо?!
Четвёртый невозмутимо перевёл взгляд на продуктовый шкаф и тем же ровным голосом, без тени малейшего смущения, объявил:
— Еда есть? Выкладывай всё. Это ограбление!
* * *
Тем временем Ся Чу и Янь Шицин вернулись на открытую местность.
После двух ночей подряд, проведённых в принудительном полёте по милости системы, Ся Чу наконец пришлось смириться с суровой правдой. Реальность заключалась в том, что ни его обожаемое «каменное гнёздышко», ни чужое убежище система категорически не желала признавать полноценным жильём.
— Ладно ночёвка у чужих, но моё-то гнездо чем не угодило?! — возмущался омега.
Янь Шицин вполне серьёзно задумался над его вопросом и предположил:
— Возможно, дело в отсутствии крыши?
Довод звучал убедительно. Смирившись с неизбежным, Ся Чу принялся рыскать по округе в поисках материалов для навеса, лишь бы грядущей ночью снова не отправиться бороздить небесные просторы.
Вообще-то в их прежней стоянке оставался кое-какой запас веток и припасов, но после вчерашнего побоища земля вокруг напоминала вспаханное поле — большинство вещей попросту втоптали в грязь. Зато за двое суток берег у ручья заметно опустел. Ночные кошмары с армией нежити и последующее буйство монстров выкосили немало участников: многих тяжело ранили и вышибли из испытания. Судя по оставшимся прогалинам, лагерь недосчитался как минимум тридцати-сорока палаток.
Оставленное добро выбывших моментально растащили уцелевшие счастливчики. А поскольку Ся Чу утром не успел вернуться вовремя, его каменную лежанку тоже растащили на куски. Он даже заметил одну из своих аккуратно обтёсанных плит: кто-то нагло приспособил её перед входом в шатёр в качестве украшения.
[Ха-ха-ха, они серьёзно рискнули взять вещи Ся-Ся? Не боятся заразиться аурой тотального невезения?]
[Плюсую! Я после каждого его стрима иду мыть руки с мылом и возжигать благовония, лишь бы порчу снять!]
[Не могу не признать: после передач с Ся-Ся у меня в гаче вообще одни пустышки падают!]
— Эй, вы там совсем совесть потеряли? — проворчал Ся Чу, скосившись на летающую камеру.
Ресурсов отчаянно не хватало. Помимо крыши над головой требовалось раздобыть хоть какой-то провиант, чтобы накормить четыре вечно голодных рта. Времени до темноты оставалось в обрез.
В итоге Янь Шицин предложил разделить обязанности: сам он вызвался на охоту за провизией, возложив на Ся Чу обустройство ночлега и разведение костра, чтобы к его возвращению можно было сразу взяться за ужин.
[Один за водой, другой в огород, один на охоту, другой у очага… Какая семейная идиллия!]
[Идеальная пара, просто идеальная!]
[Ся-Ся, какая из тебя образцовая хозяюшка выйдет!]
Ся Чу лишь тихо фыркнул. Ещё бы! Он, между прочим, стопроцентный, чистокровный Омега!
Преисполнившись энтузиазма, «образцовый хозяин» попытался повторить конструкцию, которую раньше возводил маршал. Для начала он вкопал четыре опорных шеста, а затем выменял у соседей в долг несколько гигантских листьев для навеса.
Связав каркас, он с величайшей осторожностью водрузил листву наверх.
Хрясь! Бабах!
Конструкция с треском рухнула.
— Да как так-то?.. — нахмурился он, подбирая прутик и принимаясь чертить на песке схему распределения нагрузок. — Четырёхугольная опора обязана держать баланс! Почему она заваливается?
Зрители через объектив камеры с интересом изучали его чертежи. Справедливости ради, в старшей школе Ся Чу налегал на точные науки, и графики сил со стороны выглядели на редкость убедительно.
Вот только…
[Ся-Ся, ты же верх с низом перепутал!]
[Я давно подозревал, что с топографией у него беда!]
[Какая топография, тут с трёхмерным пространством беда!]
[Да хоть с пространством, хоть с компасом — руки у него просто не из того места растут!]
Ся Чу упрямо закусил губу и принялся за дело снова. Сначала стойки, затем сочные широкие листья.
Трах-тарарах!
Опять завал.
Ся Чу застыл в гробовом молчании.
Чат взорвался насмешливыми смайликами: «Мы же предупреждали!»
В конце концов зрелище стало настолько невыносимым, что Второй малыш не выдержал. Он подошёл ближе и тихо, ласково протянул:
— Папочка, давай лучше я…
Ся Чу без единого звука отодвинулся в сторону.
В отличие от незадачливого родителя, Второму не требовались ни расчёты, ни чертежи на песке. Полный образ будущей постройки словно изначально жил в его голове во всех мельчайших деталях.
Малыш ловко зафиксировал брёвна во влажной почве, намертво перетянул их верёвками, укрепил углы жёсткими треугольными распорками и аккуратно уложил листья. Острым сколом кремня он срезал лишние края, после чего костяной иглой и жгутом сшил пластины в сплошные ветрозащитные экраны.
Работа шла со сказочной скоростью и точностью — у зрителей рябило в глазах.
[Вот она — пропасть между бронзовым рангом и элитой!]
Впрочем, комментаторы могли сколько угодно посмеиваться над Ся Чу, но пусти их самих в лес — вышло бы ничуть не лучше. Диванные критики умели только языком молоть.
А вот мастерство Второго малыша не вызывало ничего, кроме благоговейного восторга. Стоило ему взяться за инструменты, как пространство вокруг словно наполнялось тишиной и умиротворением. Опустив ресницы и полностью уйдя в работу, он перебирал пальцами, и под его руками рождалось не просто временное укрытие, а настоящее произведение искусства.
В глазах Ся Чу затеплилась мягкая, глубокая нежность, смешанная с нескрываемой гордостью.
Как и любой родитель, он мог смириться с собственной неуклюжестью и насмешками со стороны, но стоило детям проявить свой талант, как сердце переполнял чистый восторг.
[Что ни говори, а Ся-Ся — потрясающий отец], — промелькнуло общее чувство в комментариях.
Он никогда не давил на малышей и не навязывал им свою волю. Всё, за что они брались, встречало с его стороны искреннее одобрение и поддержку. И пусть Четвёртый и Второй обладали выдающимися способностями, в моменты опасности Ся Чу неизменно заслонял их собой, взваливая главные трудности на собственные плечи.
Если дети хотели помочь — он принимал помощь с благодарностью. Если нет — никогда не попрекал. Именно поэтому каждый из них рос свободным, сохраняя собственную уникальную душу.
Чат на редкость притих, прекратив подколки.
Ся Чу оставил площадку Второму малышу, а сам вместе с Первым малышом и Третьим малышом принялся раздувать пламя. Клубы сизого дыма на мгновение заволокли объектив камеры. И в эту секунду бесчисленное множество зрителей, глядя на экран, невольно вспомнили собственный родной дом.
Тёплый свет лампы, поднимающийся от тарелок пар, шкворчание горячего ужина и родители за столом, с улыбкой слушающие рассказы о школьных новостях и подкладывающие в твою миску самые лакомые кусочки…
То самое, неповторимое счастье далёкого детства.