Весна первого года эпохи Шихуан.
По указу Его Величества всё государство погрузилось в празднества: император даровал народу семь дней всеобщего ликования. Сяньян и самые отдалённые уезды гудели от радости. И хотя многие области лежали в сотнях ли от столицы, а совершение жертвоприношений и поклонение предкам требовали долгих месяцев подготовки, правительственная почта сработала безупречно. Высочайший указ вовремя доставили в управы всех уездов и волостей. Торжества приурочили к первому месяцу нового года и соединили с традиционными весенними молебнами.
Театральные труппы, переданные под крыло Министерства внутренних дел, старались изо всех сил, давая представления по всей стране. Окружные газеты одна за другой выходили с пышными заголовками, прославлявшими объединение Поднебесной и долгожданный конец кровопролитным войнам. Словом, задолго до того, как на городских воротах появлялись дощечки с императорскими указами, простые людские массы уже знали: войнам конец, а государь повелел гулять всю неделю.
— Скажи на милость, а не отыскать ли нам лучших плясунов да певцов, чтобы отправить их в Сяньян самому государю? — качая на руках младенца, обратилась молодая женщина к толпе у газетного щита.
Со времени открытия в этих местах вольфрамовых руд местная община разбогатела пуще прежнего. Староста даже нанял ученых мужей и наставниц из прежней чуской знати, чтобы те обучали всех желающих циньской и чуской грамоте. Жители после трудов в поле садились за прялки и между делом учили иероглифы, так что грамотность здесь превосходила соседние края: даже простые крестьяне свободно читали газеты на обоих языках.
— Слыхали, у Его Величества родня в Чу? — подхватил кто-то из толпы. — Ему непременно придутся по душе наши песни!
Земли У давным-давно вошли в состав царства Чу, и местные жители нажили привычку гордиться своим смешанным происхождением.
— А то как же! К тому же наш премьер-министр Гу — тоже уроженец Чу. Ему ли не порадоваться южным пляскам? Давайте шепнём старосте, пусть отберёт лучших скоморохов да отправит в Сяньян, потешить государя!
— Верно говоришь! Император устроил нам праздник, а сам, небось, скучает в своей суровой Цинь, где и послушать-то некого.
На юге народ от века отличался пылким нравом, любовью к пению и поэзии. Южане привыкли жить по зову сердца: едва идея зародилась в голове, как кто-то уже побежал искать старосту, чтобы немедленно воплотить задуманное.
А уж о царстве Ци и говорить не приходилось. Жители богатых приморских земель славились свободой суждений и широтой размаха. Мысль отправить в Сяньян подношения созрела у них давно, и столы правителей округов буквально ломились от прошений. Разумеется, жители Ци не столько жаждали отпраздновать победу Цинь — ведь не прошло и года, как их земли покорились новому владыке, — сколько следовали древнему обычаю. Изздревле привыкшие приносить дань вану династии Чжоу, чтившие ритуал цисцы полагали: если уж признали себя вассалами, надлежит держать лицо перед лицом правителя. К тому же Цинь обошлась с ними милостиво: едва окончилась война, как в уезды прибыли чиновники по земледелию и лекари, помогая наладить быт. За добро следовало платить вежливостью, и жители Ци вытащили из сундуков свои самые ценные сокровища, устремившись к Сяньяну.
И хотя в прочих округах простой люд не додумался до подобной самодеятельности, обозы из южных и восточных земель не могли миновать соседние края. Ещё до начала весенних жертвоприношений вся Поднебесная гудела от слухов: с востока и юга к столице движутся невиданные дары и лучшие увеселители!
— Даже из округа Гуйлинь везут подарки?! — Правитель округа Саньчуань с грохотом обрушил на стол стопку прошений о проезде, поступивших из сопредельных земель.
Хотя столичный округ узнал об этом первым, местным чиновникам и в голову не приходило посылать в Сяньян актеров или диковины.
— Да что там Гуйлинь! Что замышляют в Цзибэй и Ланъя?! Что за махину они снарядили вместе?
Устройство триста чи в длину и сто чи в ширину — да что это за чудовище такое?!
— Почтенный правитель, готовить что-то своё уже поздно, — нахмурился окружной помощник, проглядывая реестры. Чего там только не было! Однако ни один чиновник Земель внутри Заставы не догадался до подобного. До праздника оставалось меньше поллуны — ни программу подготовить, ни подарок сработать не успеют. — Может, снарядим дары согласно чжоуским ритуалам? Нефриты, шелка...
— Государь повелел весилиться народу! — проворчал другой чиновник. — Прилично ли нести драгоценности? Может, отправим в Сяньян наш лучший театральный коллектив с гастролями? Я видел их новую драму: про девушку, что ждала ушедшего на войну возлюбленного, а тот вернулся генералом после объединения Поднебесной. Весьма трогательно!
Правителю округа ничего не оставалось, как велеть немедленно вызвать устроителей театральной труппы.
Впрочем, сильнее прочих переполошились в приграничных округах Северном и Цзююане. Округ Цзююань едва успел отвоевать у варваров генерал Ли Му: земли там лежали дикие, скудные да малонаселенные, так что похвастаться было нечем. Ли Му, назначенный правителем этих мест, вовсе не желал участвовать в придворной суете. В его верности государь не сомневался, а удерживать крепости на границе казалось генералу куда важнее пышных изъявлений чувств. Но его внук, Ли Цзочэ, рассудил иначе.
— Дедушка! Император доверяет вам, но это не значит, что можно пренебречь изъявлением почтения! Подарки отправляют не ради выгоды — так округа демонстрируют верность трону. Если вы промолчите, злопыхатели не упустят случая уколоть вас!
— И что же ты предлагаешь, Цзочэ? Цзююань суров и беден, откуда нам взять сокровища?
Не идти же, в самом деле, грабить соседей, подобно предкам чусцев! Тем более что соседние округи Шан и Северный бедствовали не меньше. Все три края держались лишь благодаря ежегодным вливаниям, которые выбивал для них премьер-министр Гу.
— Но вы же обучили пехоту! — пылко возразил внук. — На днях наши воины одержали блестящую победу. Государь наверняка захочет своими глазами увидеть пехоту, способную на равных биться с конницей варваров и побеждать превосходящие силы!
— Хм, в этом есть зерно истины, — задумчиво произнес Ли Му. — Что ж, отобрать самых статных молодцов! Пусть пройдут маршем по Сяньяну, развеются. А что до подарка...
Благодаря подсказке внука старый генерал мгновенно принял решение.
* * *
Накануне весеннего празднества подношения со всех уголков Поднебесной прибыли к окрестностям Сяньяна.
Гу Янь, разглядывая доклады, поначалу порывался завернуть эти огромные обозы обратно: к чему расточать народные средства? Но передумав, решил не гасить порыв людей — тем более что многие дары снаряжались на средства самих жителей. Доклады легли в архив.
Ин Чжэн прежде никогда не ведал подобной народной любви. В прошлые годы, выезжая в инспекционные поездки на восток, он видел лишь оцепления из охраны, очищавшие дороги на десять ли окрест. Слухи о прибытии уличных театров и народных подношений вызвали у него искренний интерес.
В день открытия семидневных торжеств Ин Чжэн в сопровождении сановников поднялся на зубчатую стену Сяньянского дворца, взирая на столицу с высоты.
При перепланировке города Гу Янь заранее отвёл специальные места для нужд горожан. Скотные рынки, лавки и увеселительные кварталы расположились к западу от Императорской академии и государственных управ. С дворцовых стен они просматривались как на ладони. Ныне эти и без того шумные улицы кишели людьми. Гу Янь из-за слабого зрения не мог различить деталей, но без труда представлял себе масштаб этого живого моря.
Купцы из Западного края, прознав о великих торжествах, при содействии Управляющего вассальными государствами заранее арендовали помещения на Западном рынке. Они выставили на продажу диковинные пряности, изысканную золотую и серебряную утварь, невиданную в Срединных землях, а также сушеные плоды, сыскавшие у горожан великий спрос.
В обмен на семена редких растений варварские торговцы закупали у казны бумагу, стеклянную посуду и мыло. Посланники из далекого Рима не могли налюбоваться на фарфор, пачками скупив изящные сосуды, чтобы увезти их на родину.
Едва над Сяньяном ударили колокола и колотушки, началось шествие.
Актерские гильдии, поджидавшие своего часа за городскими воротами, двинулись по расчищенному проспекту. Каждая труппа из кожи вон лезла, демонстрируя трюки и зазывая зрителей к своим подмосткам. По указу Шихуанди лучшие артисты, снискавшие любовь народа, получали право выступить в самом императорском дворце.
В рядах артистов из округа Хэншань — земли, ещё недавно именовавшейся царством Янь, — исполнители лезли из кожи вон.
Ин Чжэн с улыбкой взирал на бурлящий Сяньян. Он приветливо махал рукой горожанам и артистам, проходившим под дворцовой стеной, и впервые набело ощутил справедливость слов Гу Яня о том, как важна любовь народа.
Ни поездки на восток, ни восхождение на Тайшань для совершения обряда фэншань не давали ему столь глубокого чувства свершения.
Повернувшись к Гу Яню, стоявшему в полушаге позади, государь молвил:
— О том, о чём премьер-министр говорил мне пятнадцать лет назад, Чжэнь лишь сегодня составил полноту разумения!
Гу Янь вспомнил их первую встречу пятнадцать лет назад, когда он дерзнул твердить юному Ин Чжэну о том, что народ превыше государя, и порывался вписать в учебники слова вроде «свободы» и «независимости».
— Настанет день, — с улыбкой отозвался премьер-министр, — и Ваше Величество увидит Поднебесную во всём её величии. Нынешний день — лишь начало долгого пути.
Когда шествие артистов рассредоточилось по улицам, в город вступили обозы с дарами. И хотя подношения предназначались лично императору и не подлежали показательному выгулу, Ин Чжэн пожелал разделить радость с подданными. К тому же подарок из земель Ци и Лу оказался настолько огромен, что в реестре значился как «труд лучших умельцев, коему надлежит предстать пред очи Его Величества». Гу Янь распорядился провезти подношения по главным улицам столицы.
Поначалу всё шло обычно: редкие звери, выведенные отборные зерна высокоурожайных культур, четырехосные экипажи новой конструкции, породистые скакуны с севера... Подарки выглядели ценно, но вполне привычно. Однако чем дальше, тем более странными становились дары.
Когда распорядитель из Министерства ритуалов выкрикнул имена округов Цзибэй и Ланъя, народ на улицах и сановники на стенах ахнули — главные ворота Сяньяна медленно поползли вверх!
Поскольку столицу защищали неприступные заставы — Ханьгугуань, Угуань и Тонгуань, — сам Сяньян не имел традиционных многометровых стен с крепостными башнями. Но величественные ворота при въезде всё же имелись — как символ имперского величия.
Обычно гости входили через боковые пристройки. Главные ворота распахивались лишь для самого государя да победоносных армий. Но на сей раз даже боковые проезды не могли вместить дар двух восточных округов.
Гулкое скрипение створ сопровождалось тяжелым стуком деревянных колес и ритмичным выкриком бурлаков, тянувших невидимый груз.
Гу Янь прищурился, пытаясь разглядеть, что за диковину везут под покрывалом.
Распорядитель вёл гигантскую махину по центральному проспекту. Широкая улица едва вмещала груз, размашистые края которого почти задевали карнизы домов. Напротив дворцовой стены мастеровые остановились, в один голос прокричав пожелания долголетия государю, после чего дружно сдернули покрывало.
Раздался оглушительный вздох.
Перед изумленными людьми предстал исполинский корабль! Умельцы земель Ци и Лу сотворили речную драконью ладью невероятных размеров и доставили её прямо в столицу!
Никто не мог взять в толк, как подобная мысль вообще зародилась в их головах! Везти судно за тысячи ли по суше?! Разумеется, эта резная махина с резными теремами на палубе не предназначалась для плавания — то была гигантская игрушка для государя. Но сам факт, что в Ци решились на подобную дерзость, поверг всех в изумление.
Ин Чжэн удивленно выгнул бровь. Мечтая о бессмертии, он думал о море и даже выделил Сюй Фу пятьсот юношей и дев для поисков святых гор. Но то было на побережье! Он видел драконьи суда лишь издали, не имея возможности рассмотреть их вплотную.
Даже юный Кунала, находившийся на стене в качестве почетного гостя, услышав изумленные возгласы, тихо спросил слугу на индийском наречии о причине шума. Узнав о судне, он лишь молча кивнул, про себя переосмыслив могущество Цинь. Посланники из далекого Рима и других стран лишь качали головами: их государства о подобном расточительстве не могли и помышлять.
Лишь Гу Янь на дворцовой стене судорожно глотал воздух, едва сдерживая желание немедленно снять с должностей правителей Цзибэй и Ланъя.
Доставить подобную тушу с побережья в Сяньян... Сколько человеческих сил и казны ушло на эту блажь?! От одной мысли о затратах у него щемило сердце. Пусть земли Ци не знали войн и процветали, нельзя же сходить с ума!
Гань Ло, разгадав мысли учителя, поспешил поддержать Гу Яня под локоть и тихо шепнул, пока государь не видел:
— Учитель, не гневайтесь. Жители Ци лишь хотели выказать искреннюю преданность. Впредь подобного не повторится.
Хотя сам Гань Ло находил зрелище грандиозным — даже ему не приходилось видеть корабли мастера-корабела из Ланъя вблизи!
Гу Янь глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и мысленно пообещал отправить во все округа строжайший указ: впредь никаких подарков на праздники не присылать.
Все уже решили, что драконье судно станет вершиной сегодняшних даров — на него даже делали тайные ставки сяньянские азартные игроки. Подарки с востока поражали пышностью, теша самолюбие Ин Чжэна, чувствовавшего себя властелином мира.
Это радовало его куда больше, чем прежние инспекционные поездки!
Однако никто — ни чиновники, ни сам государь — не предполагал, что главный подарок еще впереди.
— Округ Цзююань! — возопил распорядитель, сорвав голос. — Отряд из пятисот отборных воинов приставил дары: головы шаньюя хунну Тоуманя и сына его Модэ!
Гу Янь хлопал глазами. То ли от слабого зрения, то ли от старости у него заложило уши...
Что только что выкрикнул этот глашатай?!