Дожидаться решения у покоев Чжао Цзи Ин Чжэн, разумеется, не стал. Проводив взглядом удалявшегося евнуха, он мысленно прикинул: госпожа Хуаян призовёт его к себе уже завтра к утреннему чаю. В сопровождении слуг принц направился к собственным покоям, но по пути неожиданно столкнулся с Люй Бувэем, который всё ещё не покинул дворец.
Ин Чжэн слегка нахмурился, вспоминая подслушанный у дверей матери разговор. Неужели уже сейчас между ней и Люй Бувэем пробежала чёрная кошка? Впрочем... нет, дело было не в разладе. Просто Чжао Цзи оказалась неспособна удержать выданный ей аванс: её скудного ума катастрофически не хватало для стремительно росших амбиций верховного министра. И чему удивляться? Мать оставалась бывшей танцовщицей, чуждой настоящему дворцовому воспитанию. Откуда у неё взяться государственной проницательности?
"Выходит, его недавний визит в царский дворец был предлогом. Люй Бувэй приходил не к государю, а ко мне".
Ин Чжэн прищурился, разглядывая грузную фигуру премьер-министра. "А ведь верховный министр заметно раздобрел в последнее время!" Однако, вспомнив о родственниках по материнской линии — могущественном клане Сюн, — принц едва заметно улыбнулся и первым склонился в почтенном поклоне-ибли.
— Приветствую вас, принц Чжэн, — сходу отступил в сторону Люй Бувэй, демонстративно отказываясь принимать столь высокий поклон, и сам поклонился в ответ.
— К чему эти церемонии, господин премьер-министр? — Ин Чжэн не стал выпрямляться, сохраняя позу почтения. — Мой родитель взошёл на престол лишь благодаря вашей бесценной поддержке. Я, как его сын, обязан чтить вас ещё пуще. К тому же я лишь младший — как смею я принимать поклоны от вас?
Люй Бувэй удовлетворённо усмехнулся и лишь тогда позволил принцу подержать себя за локоть и помочь подняться. Подобного почтения от наследника не удостаивались даже высшие министры-шанцыны!
— Принц слишком великодушен, — скромно пробормотал Люй Бувэй, хоть глаза его и светились от удовольствия. — Я слышал, на днях в Сяньян прибывает Тайбао Гу? Позвольте мне устроить в своей усадьбе пышный пир, дабы омыть пыль с его дорожного платья.
С Гу Янем они были знакомы давно, к тому же тот являлся учителем юного принца — завести разговор на эту тему казалось абсолютно безопасным решением.
Услышав это, Ин Чжэн искренне улыбнулся:
— Верно. Думаю, учитель уже совсем скоро займёт своё место при дворе. Однако сейчас, когда отец тяжело болен, вам, господин премьер-министр, едва ли стоит устраивать пышные торжества. К чему давать злопыхателям поводы для лишних сплетен?
Голос принца звучал с искренней, почти сыновней заботой о благополучии Люй Бувэя.
Но мысленно Ин Чжэн лишь холодно усмехнулся. "До чего же хитёр этот старый лис! Учитель ещё даже не ступил на земли Сяньяна, а он уже вымышляет способы прижать его и показать, кто здесь хозяин. И не стыдно ли человеку в его годах опасаться юнца?"
Впрочем, внешне Ин Чжэн сохранял безупречно почтительное выражение лица.
— Ах, верно, верно! — со смехом подхватил Люй Бувэй. — Видите, как я оплошал? Радость от скорой встречи с Тайбао Гу так туманит мне разум, что я совсем позабыл о приличиях.
Что таилось за этой улыбкой, ведал только он сам. Прежде, пока Люй Бувэй ещё не достиг поста премьер-министра Цинь, юный аристократ невероятного дарования служил ему мостом к вышнему свету. Ныне же, когда Люй Бувэй держал в руках бразды правления, юный тайбао — учитель будущего государя Цинь — превратился в его опаснейшего соперника. И Люй Бувэй не сомневался: подобное беспокоит не его одного. Род Сюн наверняка точно так же пристально присматривался к наставнику, в чьих жилах текла кровь царственного дома Чу.
Ин Чжэн лишь сдержанно улыбнулся в ответ, не намереваясь продолжать разговор.
Они некоторое время шли рядом, непринуждённо беседуя, пока Люй Бувэй словно бы невзначай не заметил:
— Поправляется ли его величество? Государь слишком долго не показывается на утренних аудиенциях, и среди чиновников уже ползут тревожные слухи.
Хотя официально объявлялось, будто ван Цинь всего лишь слегка простудился, правитель не появлялся при дворе целое время — целых тридцать дней, — да ещё и спешно отозвал принца Чжэня, гостевавшего у своего учителя.
Любому разумному человеку было ясно: дни царя сочтены.
Ин Чжэн коротко скользнул взглядом по грузной фигуре верховного министра. Улыбка на его губах мгновенно уступила место глубокой печали, придавая ему вид беспомощного, потерянного юноши.
— Господин премьер-министр, ваш благородный род оказал моей семье неоценимое благодеяние, и я не стану таить от вас правду, — тихо произнёс принц. — Состояние отца не улучшается. Ныне он даже не в силах подняться с ложа... — Ин Чжэн запнулся и с явным замешательством взглянул на собеседника: — Вы ведь знаете, что госпожа Хуаян никогда не жаловала меня своей благосклонностью. А братец Чэнцзяо весьма талантлив и усерден... Моё сердце не знает покоя.
Чэнцзяо был сыном вана Цинь от наложницы, рождённым и взращённым в Сяньяне, где с малых лет впитывал тонкости аристократического воспитания. Внешне он выглядел куда более утончённым и представительным, чем Ин Чжэн, вынесший на своих плечах всё горестное бремя детских лет в плену у царства Чжао.
Вот только владыками государств становятся вовсе не за изящество манер.
Коренные циньцы прекрасно понимали: именно Ин Чжэня покойный царь Чжаосян-ван нарек законным преемником. Посему у принца Чэнцзяо не имелось реальных шансов на престол. Люй Бувэй тоже отдавал себе в этом отчёт. Однако Ин Чжэн намеренно прибег к подобной уловке, дабы прозрачно намекнуть премьер-министру: в борьбе за трон он готов полностью положиться на его всемогущую поддержку.
На это проявление покорности Люй Бувэй лишь понимающе улыбнулся, уклонившись от прямого ответа. Впрочем, Ин Чжэн ни секунды не сомневался в его решении: верховный министр приложил невероятные усилия, вызволяя его из Чжао, вовсе не для того, чтобы посадить на трон чужого ему Чэнцзяо, с которым у него не было ни общих интересов, ни былых связей.
Храня в памяти воспоминания о прошлой жизни, Ин Чжэн испытывал к Люй Бувэю весьма скупую симпатию. В той жизни ему пришлось уничтожить верховного министра — за сомнительную связь с государыней-матерью и за слишком уж чудовищное властолюбие, раскинувшее щупальца при дворе. В этой жизни Ин Чжэн был уверен в своей способности удержать Люй Бувэя в узде, однако подкармливать его непомерные аппетиты властью не собирался.
Расставшись с Люй Бувэем, Ин Чжэн направился в свой кабинет. Мэн И всё ещё не появился — по всей видимости, премьер-министр искусно подобрал предлог, чтобы задержать юношу и остаться с принцем наедине.
"А ведь этот старик совсем потерял берега", — хмуро подумал Ин Чжэн, перелистывая доклады, поступившие из Малого министерства: отчёты о строительстве гидротехнических сооружений и планы на вторую половину года.
Начертав на документах свои указания, он случайно зацепился взглядом за карту, развёрнутую на столе, — собственную копию чертежа Гу Яня, охватывавшего земли от восточных морей до западных пределов. И тут в его голове созрел дерзкий замысел.
Разве Люй Бувэй не жаждет смыть с себя клеймо торговца и вписать своё имя в скрижали истории? Что же, завоюй для Великого Цинь невиданные прежде земли — и твоя слава затмит любые деяния столичного чиновника!
Вспоминая движения пальцев Гу Яня, Ин Чжэн провёл по свитку новую линию, после чего прищурился, погружаясь в глубокие раздумья. Лишь когда слуга доложил о прибытии Мэн И, принц отвлёкся и посмотрел на вошедшего юношу, заставшего принца Чжэня за разглядыванием карты.
Сердце Мэн И радостно встрепенулось. Со склона лет царя Чжаосян-вана и до сегодняшнего дня Цинь не вела крупных войн. А для полководцев, чьё могущество зиждилось на военных рангах, затишье означало одно — отсутствие наград и медленный упадок строптивых родов.
Нынешний правитель отличался кротким нравом и предпочитал копить силы внутри страны, из-за чего военачальники уже изнывали от долгого бездействия. И раз принц Чжэн столь пристально изучает карту, значит, он присматривается к пределам сопредельных держав, задумывая поход на восток! Похоже, совсем скоро настанет час, когда сыны Цинь вновь смогут стяжать славу на поле брани.
— Принц, коль скоро мы решимся обрушить войну на Шесть царств, следует сперва без труда смять Хань, а уж затем браться за Чжао, — проговорил Мэн И, заметив задумчивый взгляд Ин Чжэня и решив, будто тот размышляет о стратегии. Юноша торопливо повторил мысли, услышанные на семейных советах отца и деда: — Земли Ци и Лу давно позабыли звук боевых рогов, их правители лишены великих устремлений, и опасаться их не стоит. Что до Чу — там царит смута, да и присутствие госпожи Хуаян вместе с повелителями Чанпином и Чанвэнем надёжно сдерживает юг. Стало быть, нашими первыми целями должны стать Хань, Чжао и Вэй — это откроет путь к самым сердцам восточных земель!
В Цинь процветали и другие военные кланы — такие как Ван и Ли. И если сейчас, пользуясь положением доверенного приближённого, не доказать принцу преданность и выучку рода Мэн, то не придётся ли потом уступить первенство юнцам из семейств Ван и Ли?
Ин Чжэн усмехнулся. Ему были прекрасно понятны помыслы Мэн И, но высказывать своё мнение принц не спешил — время ещё не пришло.
— Не беспокойся, — мягко ответил Ин Чжэн. — Заслуженная слава в любом случае не обойдёт твою семью стороной.
Принц не стал вдаваться в подробности. Ныне не следовало раньше времени раскрывать карты: даже если речь шла о сокрушении венценосных династий, обсуждать подобные замыслы полагалось не с безусым Мэн И, ещё не прошедшим обряд совершеннолетия, а с его дедом — старшим министром Мэн.
Мэн И смущённо улыбнулся и больше не посмел донимать принца расспросами.
Однако... Ин Чжэн внезапно подумал, что перед ним открывается отличный случай подать нужный знак влиятельным родам Цинь.
— Впрочем, раз уж мы заговорили о заслугах, — проговорил Ин Чжэн, не отводя взгляда от свитка и мысленно прокладывая пути в далекие Западные края, — я вспомнил об одном деле. Наставник как-то замечал, что законы Цинь чересчур суровы: если потомки знатных родов не успеют совершить подвигов, их наследие угасает, что весьма жестоко по отношению к полководцам. Он предложил мне подать государю прошение о том, чтобы дворянские ранги разделялись и распространялись на младших сыновей. Сие именовалось Указом о распространении милости.
— Распространение милости? — переспросил Мэн И.
— Твой дед верно служил трем поколениям циньских царей и стяжал великие заслуги перед державой, — продолжил Ин Чжэн с тёплой улыбкой, словно бы позабыв, что суровые законы ущемляли не один лишь род Мэн. — Цинь обязана оберегать потомков столь верных слуг, однако устои нашей страны неумолимы. Наставник советовал наделять титулами и рангами наследников вплоть до третьего колена. Если за эти три поколения потомки совершат новые подвиги — ранг сохранится, если же нет — титул вернётся престолу.
Разумеется, слова Ин Чжэня разительно отличались от того, что в действительности предлагал Гу Янь. Принц сознательно утаил множество условий, опустив главное — неизбежное дробление владений и урезание прав знати.
Мэн И потрясённо хлопал глазами. Взор его вспыхнул было искрой надежды, однако юноша тут же нахмурился:
— Тайбао Гу совсем не разбирается в военных делах, раз подал подобный совет! Если раздавать ранги за заслуги предков, не пройдёт и двух поколений, как боеспособность войска Цинь сгинет без следа. Как же мы тогда сможем сдерживать натиск сопредельных государств?