Ветер свистел сквозь узорчатые оконные решётки, срывая и кружа по двору жёлтые лепестки жасмина. Ин Чжэн, налюбовавшись юным красавцем, опустил взгляд, отступил на два шага и склонился в глубоком, исполненном почтения поклоне.
— Ученик Ин, рода Чжао, по имени Чжэн, прибыл выказать почтение учителю.
Что?
Ученик Чжэн?
Гу Янь на мгновение опешил. Он тут же поспешно отступил в сторону, отказываясь принимать столь высокий поклон. Спустившись с кушетки, он пробрался сквозь груды бамбуковых дощечек и парчи, обогнул курильницу Бошань, от которой всё ещё тянулся сизый дымок, и распахнул главные двери. Склонив голову, он жестом пригласил Ин Чжэна войти через парадный вход.
Движения Гу Яня сохраняли прежнюю изящную плавность, а Ин Чжэн держался со всей торжественностью, точно и впрямь предстал перед седым, умудрённым летами наставником. Он чеканил каждый шаг, приближаясь к двери. Даже зная, что учитель слеп, он не позволил себе ни малейшей небрежности.
Опустившись на колени перед порогом, принц склонился до самой земли. Гу Янь отступил в сторону, отказываясь от чести, и ответил поклоном; Ин Чжэн отклонил его ответный поклон и пал ниц снова. Лишь совершив этот ритуал троекратного уступления и поклонения, они наконец вошли в дом.
Не будь Гу Янь слеп, он бы закатил глаза к самому потолку! Нащупав своё циночное сиденье, он едва удержался, чтобы не выругаться вслух.
«К чёрту эти Ритуалы Чжоу! Какая сволочь вообще придумала столь извращённую, нечеловеческую пытку?»
Впрочем, при первой встрече следовало соблюсти все приличия. В конце концов, перед ним стоял мальчишка, ещё не успевший до конца освоить тонкости дворянского этикета — достаточно было послушать его чеканные, но чересчур тяжёлые шаги и глухие удары лба о деревянный настил. Гу Янь не сомневался: не ответь он на поклон, его будущий ученик пробил бы своими лобными костями деревянный помост.
Учитель, компаньон, нянька... А теперь, похоже, ещё и наставник по этикету. Ему стоит затребовать у царя Цинь четырёхкратное жалование!
Глубоко вздохнув, Гу Янь опустился на циновку, приняв чинную, прямую позу, и жестом пригласил Ин Чжэна сесть напротив. Королевский правнук снова склонился в поклоне.
— Прошу королевского правнука-наследника совершить повторный обряд, — тихо произнёс Гу Янь.
Упёршись ладонями в пол, Ин Чжэн вновь коснулся лбом циновки. На этот раз его голос прозвучал куда тише, а порыв воздуха от движения стал мягче. Гу Янь больше не стал придирчиво выверять детали: слегка уклонившись, он ответил поклоном, Ин Чжэн ещё раз склонил голову, и учитель наконец принял дань уважения.
От этого бесконечного чередования поклонов у обоих уже слегка закружилась голова, но лишь теперь их официальное знакомство можно было считать состоявшимся.
— Королевскому правнуку-наследнику не стоит звать меня учителем, — мягко произнёс Гу Янь. — Мы созрели в одни годы, просто я познал Дао чуть раньше. В будущем вы наверняка превзойдёте меня.
Гу Янь вежливо намекал, что не слишком рвётся на роль наставника. И хотя в его словах присутствовала дань традиционной скромности, он искренне надеялся, что этот нелюбимый царский отпрыск поймёт его тайный посыл: стань «солёной рыбой» — сиди тихо и не отсвечивай.
Ведь когда в будущем Первейший император Ин Чжэн взойдёт на престол, именно тихая, бездеятельная жизнь станет самым надежным способом уцелеть. Гу Янь, по сути, передавал ученику главную мудрость выживания. Сам он всегда был послушным сыном и никогда не лез туда, куда родители запрещали. К тому же за славой и чинами пусть охотится его старший брат — самому Гу Яню это без надобности.
К радости Гу Яня, юный принц оказался смышлёным и сразу подхватил тон:
— Учителю не следует скромничать. Чжэн не владеет никакими достоинствами и может лишь уповать на великий талант учителя. Сие место далеко от Сяньяна — лучшее уединение, чтобы читать книги и закалять дух.
— Ну и хорошо, — слегка улыбнулся Гу Янь и, наугад взяв лежавший под рукой бамбуковый свиток, протянул его Ин Чжэну. — Тебе известно, что я лишён зрения. Однако пусть Мастер Цзо обессилел глазами, он сложил хроники «Весны и Осени» — ибо очи его разума оставались зрячими. Я не дерзаю сравнивать себя со святыми мудрецами прошлых эпох, но быт мой устроен, а вот в обучении письму королевскому правнуку-наследнику придётся полагаться на себя.
Он сделал паузу и продолжил:
— Будут вопросы — спрашивай без стеснения. Назначение учителя не в том, чтобы заучивать знаки и расставлять знаки препинания, а в том, чтобы разъяснять сомнения. Если же тебя посетит озарение, мы сможем обсудить его вместе.
Гу Янь провел пальцами по вырезанным на бамбуке знакам, ощущая внутренний покой. Если этот мальчик действительно так чист и невежествен, как толкуют вокруг, — словно чистый лист бумаги, — то можно поставить на нём любопытный эксперимент.
Испробовать совершенно новую систему обучения.
— Чжэн не дерзнёт ослушаться слов учителя, — с очередным поклоном Ин Чжэн принял свиток.
Едва бегло окинув его взглядом, он успел разглядеть первые иероглифы: «Начало человеку...»
Принц скрыл изумление. В своей прошлой жизни он начал учиться грамоте лишь после восшествия на престол, но это не означало, будто его наставники были невеждами. Люй Бувэй действительно хотел вырастить из него бесполезную марионетку, однако в базовой грамоте не ограничивал. В те годы Ин Чжэн перечитал множество фолиантов в царской библиотеке Цинь, и феноменальная память подсказывала ему: среди них не было ни одного текста, начинавшегося с фразы «Начало человеку...». Конечно, ни один человек не способен прочесть абсолютно все существующие книги.
Но ведь это обычное начальное чтение, откуда здесь взяться редким канонам?
Он без колебаний развернул свиток и принялся внимательно вчитываться. Будь его учитель зрячим, пришлось бы изображать неграмотного юнца, но обмануть слепого десятилетнего мальчишку — пока тот молчит — не составляло ни малейшего труда.
— Первая строка гласит: «В начале жизни человек по природе своей добр; по натуре люди близки, но привычки разводят их в стороны», — выждав немного, тихо изрёк Гу Янь. Напав на мысль, что ребёнок мог не запомнить и постесняется переспросить, он уже собрался повторить, как вдруг услышал голос мальчика:
— Суждение о том, что природа человека добрá, отдает учением конфуцианцев. Однако прибыв в Сяньян, ученик заметил, что наше могучее царство Цинь возвысилось над прочими державами благодаря законам Легизма...
Он посчитал это достаточным и умолк, будто от детской смущённости.
Договаривая, Ин Чжэн хмурил брови. Ему приходилось читать конфуцианские каноны, но большинство этих книжников казались ему косными сухарями. Кто бы мог подумать, что столь юный наставник глубоко проникся их идеями. Проявлять чрезмерный ум сейчас не следовало: прошлое и помыслы этого юноши оставались загадкой, так что осторожность не помешает. Ин Чжэн предпочёл вовремя прикрыть рот.
Гу Янь мягко усмехнулся:
— Я происхожу из рода Гу с гор Цишань. Мои предки принадлежали к царскому дому Чу, а перебравшись в Цинь, снискали новое имя военными заслугами. Едва ли в такой семье мог вырасти фанатичный конфуцианец. — Зная, что правящий дом Цинь не жалует конфуцианство, он сперва прояснил свою позицию, и лишь затем продолжил: — Суть в том, что всё существующее в мире имеет своё предназначение. Не учение конфуцианцев никуда не годится, а те, кто не умеет им пользоваться.
— Учение — это клинок, а как им распорядиться, зависит от держащего рукоять, — подхватил Ин Чжэн. — Но конфуцианство делает людей слабыми и размягчает умы. Ученик не понимает, какая от него польза, и просит учителя наставить его.
Старые предубеждения давали о себе знать: Ин Чжэн органически не переваривал гнилых книжников, требовавших от него раздать земли удельному дворянству, и сейчас искренне не понимал, что хорошего можно найти в их бреднях.
— В таком случае, А-Чжэн, понимаешь ли ты вторую половину строки? — Гу Янь решил пока отложить споры о доброте человеческой природы, переключившись на продолжение. Он непринуждённо налил разогретой на жаровне воды в чашу с ушками и подвинул её к мальчику.
— Цинь ведет войну с иными царствами и захватывает город за городом, но везде царят свои нравы, и подданные не считают себя людьми Цинь, — Ин Чжэн погладил вырезанные иероглифы, чуть прищурившись. — Изменить устои, искоренить чуждые обычаи и сплотить помыслы под единой властью — вот единственный верный путь.
«А мальчишка действительно из царского рода Цинь! — поразился про себя Гу Янь. — Надо же, вывел такую масштабную идею всего из пары иероглифов об изменчивости привычек!» Сделай сейчас кто-нибудь подобный вывод перед самим будущим Цинь Шихуаном Ин Чжэном, интересно, как бы тот отреагировал?
— А есть ли у А-Чжэня на примете способ, как преобразить устои и сплотить народ? — Гу Янь слегка постучал пальцами по циновке, уставившись на Ин Чжэна.
И в этих нефокусирующихся, незрячих глазах Ин Чжэн внезапно разглядел искреннее поощрение и похвалу. Наставник не рассердился за отход от темы, не стал упрямствовать, как делают с детьми, и не вздумал читать нотации ради защиты «учительского достоинства».
А ведь этот ответ был лишь осторожной разведкой со стороны Ин Чжэна — проверкой того, насколько широк ум его нового учителя.