Гу Янь никогда не переносил знания, почерпнутые из древних хроник, на живых людей. Пусть он и ведал, что эта кроха в будущем станет властной и непреклонной вдовствующей императрицей, держащей в страхе всю поднебесную, сейчас он не делал для неё никаких исключений и не смотрел на неё с особым трепетом.
Он держался с ней свободно и непринуждённо, словно со старой знакомой, непринуждённо расспрашивая о нравах и обычаях уезда Пэйсянь — обо всём этом он, разумеется, узнал от Сяо Хэ. Чего Гу Янь не ведал, так это того, что девочка перебралась туда совсем недавно и, скорее всего, знала о родных краях куда меньше самого премьер-министра.
Впрочем, перед лицом столь важного сановника маленькая Люй Чжи не желала ударить в грязь лицом. Она лишь изо всех сил пыталась поддакивать, напустив на себя чинный вид. Заметив её неловкость и натянутость, Гу Янь естественным образом перевёл разговор в иное русло.
— И всё же, А-Чжи, как именно тебе пришла в голову подобная мысль? — Гу Янь слегка прищурился, разглядывая нарядную кроху в нежно-жёлтых одеждах.
Он попытался разглядеть её лицо, но перед глазами расплывалось лишь размытое канареечное пятно. Сожалея о своём неважном зрении, он откинулся на спинку кресла и стал терпеливо ждать, пока девочка подберёт нужные слова.
— Ничтожная раба не ведает... — после долгого молчания выдавила из себя Люй Чжи.
На самом деле мгновением ранее она колебалась: не соткать ли какую-нибудь правдоподобную небылицу, дабы умилостивить премьер-министра? В уездной школе ей не раз удавалось провести таким образом учителей, и те ни о чём не догадывались. Но в её голове, подобно вспышке молнии, мелькнула трезвая мысль: стоящий перед ней человек куда мудрее сельских наставников. Он насквозь видит детей и прекрасно понимает, что у них на уме. Любая ложь будет мгновенно раскрыта.
Поэтому она предпочла сказать чистую правду, доверившись чутью. Девочка решилась поставить всё на то, что этот мягкий и благородный муж не станет гневаться из-за её прямоты.
Собрав мысли воедино, Люй Чжи продолжила:
— На самом деле... Наставник в нашей школе обмолвился, что ваше превосходительство ищет способ помешать мошенникам спиливать края у монет. Моя семья довольно зажиточна, и я видала немало монет Цинь Баньлян...
Она украдкой бросила быстрый взгляд на Гу Яня и, убедившись, что тот не проявляет недовольства, смелее заговорила дальше:
— И тогда я сразу подумала о выпуклом бортике по краю. Никакой особой причины не было — просто мысль сама пришла в голову. Позже я размышляла и над другими способами. Например, подмешивать в монеты драгоценные металлы для прочности или усложнять чеканный узор на литейных формах... Но всё это показалось мне куда хуже обычного бортика.
Почувствовав, что к её словам прислушиваются, девочка заметно оживилась и заговорила быстро, выкладывая всё без остатка:
— Мне думается, что хотя добавление ценных металлов затруднит подделку и увеличит твёрдость сплава — так что обрезать края станет невозможно, а если кто и срежет, то без доменных печей всё равно не переплавит, — это неизбежно взвинтит расходы казны на чеканку. А это лишнее бремя для государства. Прочие же мысли разваливались по другим причинам, потому я и решила подать прошение именно о рельефном крае.
Ведь чтобы добавить бортик, достаточно лишь слегка изменять глубинную форму отливки. После этого любое повреждение края монет станет очевидным, а если кто-то попытается отливать фальшивки, их легко будет вычислить по толщине и весу.
Люй Чжи изложила свои соображения без утайки. И пусть позже она действительно досконально обдумала выгоду своего предложения, сама идея возникла в её голове озарением. Видя, что Гу Янь молчит, она всё же слегка занервничала.
А Гу Янь тем временем искренне восхищался про себя. Одарённый человек, сколь бы мал он ни был, начинает блистать при первой же возможности. Он верил, что Люй Чжи действительно додумалась до этого в одно мгновение. И причина крылась в её безупречной внутренней логике и ясном уме, способном отсекать всё лишнее.
— Я обещал награду тому, чью идею признают лучшей, — с улыбкой произнёс он. — Но, глядя на тебя, А-Чжи, кажется, ты вовсе не за золотом пришла?
Чуть ранее она уже дала понять, что её семья ни в чём не терпит нужды.
— Ничтожная раба мечтает лишь об одном: остаться подле вашего превосходительства и учиться у вас. Если это возможно, мне не нужно никакого вознаграждения!
На самом деле отец перед отъездом строго-настрого наказывал ей выпросить какие-нибудь привилегии для их рода. Но девочке казалось, что указы последних лет намеренно притесняют знатные кланы, возвышая мелких землевладельцев. Выскажи она просьбу отца, премьер-министр едва ли согласился бы, зато проникся бы к ней отвращением. Потому она промолчала.
— Деньги — это плата за твой труд, и ты получишь их по праву, — Гу Янь покачал головой.
С тех пор как он взял в ученики Чжан Цана и Гань Ло, к нему без конца шли люди, желающие напроситься в ученики или порекомендовать своих родичей. Все они полагали, будто близость к нему — верный способ взлететь к самым вершинам. Его не удивляло, что Люй Чжи думает похожим образом. Она ведь ещё ребёнок, и, зная, что он обучал других, вполне естественно стремилась попасть к лучшему наставнику.
И, если отбросить ложную скромность, учителем он был действительно отменным.
— Но мне любопытно другое: почему ты так стремишься учиться именно у меня? — добродушно спросил Гу Янь. — Пусть в прошлые годы я действительно наставлял юношей, нынче у меня слишком много дел, и времени на преподавание совсем не остаётся.
Реальность была такова: пусть он и восхищался умом Люй Чжи, в её возрасте требовалось закладывать базовые знания. А при его загруженности он просто не смог бы уделять ей должное внимание.
— Ну... — малютка смущённо залилась румянцем и что-то тихо пробормотала.
Из-за расстояния Гу Янь разглядел лишь смутное движение её губ да уловил пару тихо произнесённых звуков, но так и не разобрал слов.
— Что ты сказала?
Краснея до самых ушей, Люй Чжи выпалила чуть громче:
— Премьер-министр очень красивый!
Гу Янь изумлённо хлопнул ресницами. Подобного ответа он никак не ожидал, но уже через мгновение тихо и искренне рассмеялся. Он-то подходил к ней с мерками взрослого человека, а дитя выдало чистую, незамутнённую детскую правду, от которой на душе становилось тепло.
За свою жизнь он слышал немало пылких признаний от юношей и девушек, но ещё ни разу столь юное создание не говорило ему об этом так прямо и наивно.
Слегка вздохнув, Гу Янь поднялся со своего места, подошёл к Люй Чжи и мягко потянул её за ручку, помогая встать с колен.
— А кем А-Чжи хочет стать, когда вырастет? — с улыбкой спросил он.
Он впервые задавал подобный вопрос ребёнку. Прежде он просто боялся его озвучивать. В прошлые времена простые люди не смели и мечтать о будущем — выжить бы, отдавая все силы без остатка. Какой уж тут поиск своего пути? А если кто и отвечал, то всё сводилось к банальному «быть сытым и жить в тепле». Не то чтобы эти простые желания были плохи, нет. Но Гу Янь стремился своими трудами не просто дать народу спокойную жизнь, а взрастить в людях способность мечтать о большем.
Люй Чжи в замешательстве крутила в пальцах нефритовую подвеску на поясе. Она крепко задумалась, а затем качнула головой и подняла на Гу Яня доверчивый взор:
— Я не знаю.
— Не знаешь? — Гу Янь чуть склонил голову набок и присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Угу... Раньше я думала, что закончу школу, стану чиновником по земледелию или уездным правителем — и это будет замечательно. А если ещё найду мужа, который станет беречь и любить меня, то и вовсе проживу хорошую жизнь. Но когда я приехала в Сяньян, мне показалось, что куда лучше поступить в Императорскую академию, выучиться и помогать господину премьер-министру. А ещё я слышала о великих делах господина Люй Бувэя... И подумала, что стать богатой купчихой, объехать весь мир и увидеть чужие земли — это тоже невероятно интересно!
Она изложила всё, что бурлило в её голове, и с досадой подытожила:
— Путей слишком много, и я не ведаю, какой выбрать.
Гу Янь погладил её по голове и тепло промолвил:
— А твои школьные товарищи тоже так думают?
— Некоторые очень амбициозны — мечтают учиться день и ночь. Другие же не хотят напрягаться: научились читать немного, и ладно, лишь бы стать старостой в родной деревне. А мои сёстры уже сейчас учатся рукоделию и только и думают, как бы получше выйти замуж, — Люй Чжи недовольно скривилась. — Честное слово, не понимаю, что хорошего в этом шитье!
— Хорошо, когда у тебя есть свои стремления, А-Чжи. Но не стоит свысока судить чужой выбор, — мягко пожурил её Гу Янь.
Впрочем, в глубине души он ликовал. Пусть ребёнок и не мог описать всю полноту жизни своего уезда, Гу Янь всё же сумел разглядеть за её словами перемены.
Если уж в далёком и глухом уезде Пэйсянь царило такое оживление, то что говорить о богатых землях Срединных равнин!
Гу Янь до сих пор помнил свои разговоры с Ин Чжэном об игре с нулевой суммой. Любые технические прорывы и реформы со временем поглощались взрывным ростом населения. Но теперь он видит: пусть плоды трудов лишь обеспечивают базовый уровень пропитания, в сердцах людей наконец-то проросли семена надежды на лучшее будущее.
Гу Янь с улыбкой погладил девочку по волосам:
— У тебя прекрасные мечты, А-Чжи. Вот только если ты останешься подле меня, то не сможешь их исполнить.
— Это ещё почему? — надула губы Люй Чжи. В её глазах этот человек, изменивший жизнь всей страны, был самым великим мужем в мире после самого государя!
Гу Янь вздохнул и невзначай спросил:
— А какие книги ты уже успела прочесть?
Хотя семья Люй и была зажиточной, к именитым родам они не принадлежали. Книг в их доме водилось немного — в основном законы, купленные у циньских торговцев. Всю прочую мудрость девочка черпала в уездной школе. Сжав губы, она перечислила несколько названий.
Гу Янь кивнул. Всё сходилось с его догадками: большинство детей из школ знали именно эти труды, ведь учебные программы он утверждал лично. Он с улыбкой подвёл Люй Чжи к высокому столу, усадил её и достал из чехла бамбуковые счётные палочки.
— Представь, что эти палочки — прочитанные тобой книги, — Гу Янь вытянул из пучка несколько штучек и установил их на столешнице, соорудив маленькую, шаткую пирамидку.
Затем он поднял руку и обозначил в воздухе высоту над столом.
— А знания, которым я мог бы тебя научить, находятся вот здесь, — он посмотрел на Люй Чжи. — Как ты думаешь, что нужно сделать, чтобы дотянуться до этой высоты?
Он протянул ей остатки счётных палочек.
Поскольку прочитанных книг за душой у неё было совсем немного, сложенная пирамидка выглядела до того хрупкой, что готова была рухнуть от малейшего дуновения. Люй Чжи осторожно попыталась пристроить сверху ещё одну палочку, но конструкция тут же качнулась. Девочка с досадой опустила руки:
— Основание слишком слабое. На него ничего нельзя надстроить.
— И как же следует поступить?
Люй Чжи решительно смахнула прежнюю пирамидку, набрала целую охапку палочек и выложила из них широкое, плотное основание. Лишь после этого она стала аккуратно выстраивать ярус за ярусом вверх, пока верхняя палочка не коснулась той высоты, которую указывал Гу Янь.
Она посмотрела на выросшую башню из бамбуковых палочек, затем перевела взгляд на мягкую улыбку премьер-министра и густо покраснела.
— Теперь я поняла... Мои знания сейчас находятся вот здесь, — она ткнула пальчиком в самый нижний ярус. — Я не освоила толком даже первого шага и никак не смогу дотянуться до той высоты, на которой стоите вы.
Девочка опустилась на колени, отступила на полшага назад и низко поклонилась, коснувшись лбом пола:
— Прошу ваше превосходительство подождать меня десять лет! Через десять лет я обязательно стану вашей ученицей — честно и по праву!
Гу Янь прищурился, разглядывая её, помедлил и ласково ответил:
— А-Чжи, не нужно так спешить. Кто знает, быть может, через десять лет ты сама займёшь место премьер-министра? Я не стану тебя ждать. Но ты можешь попробовать догнать меня сама.
— Я слышала, вы благоволите моему земляку Сяо Хэ, да и двое ваших учеников славятся своими талантами. Все они — ваши преемники, — восьмилетняя Люй Чжи рассуждала с поразительной, холодной рассудительностью, не опьянённая похвалой. — Но это не важно. Если через десять лет вы не возьмёте меня в ученики, я всё равно стану лучшей среди них!
Судя по её тону, на кресло премьер-министра она метила со всей серьёзностью.
— Впрочем, я не хочу занимать место Левого министра, — она чуть поджала губы, глядя на Гу Яня. — В моих глазах вы — единственный, кто достоин этого поста. Потому я приложу все силы, чтобы стать Правым министром и вашей самой надёжной опорой!
А уж если через десять лет кресло Левого министра займёт кто-то другой — что ж, пусть потом не жалуется, когда она отберёт его!
Гу Янь лишь тихо улыбнулся. Ему нравились амбициозные люди. Тем более когда эти пылкие речи звучали из уст восьмилетнего ребёнка.
— Хорошо. Тогда я буду ждать тебя в стенах правительственной канцелярии.
Тогда, произнося эти слова, Гу Янь и помыслить не мог, что ровно через десять лет ему доведут указ о назначении первого в истории государства — и самого молодого — Великого цензора-женщины.