После грандиозного жертвоприношения, всколыхнувшего всю страну, Гу Янь позволил себе несколько дней отдыха. Дел при дворе хватало с избытком, однако благодаря чётко выстроенной им системе распределения полномочий среди высших чиновников временное отсутствие премьер-министра ничуть не нарушило работу государственного механизма. Выкроив свободное время, Гу Янь отправился навестить принца Фусу.
— Учитель, в чём же заключается истинный путь правителя? — с почтением спросил Фусу, чинно сидя подле Гу Яня.
В свои двенадцать-тринадцать лет принц уже превращался в статного, благородного юношу. Он больше не лип к Гу Яню с детскими капризами, как прежде, однако по-прежнему искренне любил проводить время в его обществе.
Гу Янь мягко улыбнулся:
— А кем старший принц считает самого государя?
— Сюнь-цзы говорил: «Правитель — точно ладья, а простой люд — вода. Вода держит ладью на плаву, но она же способна её потопить», — ответил Фусу. — Вряд ли учитель мыслит иначе: пусть вы и не говорите об этом вслух, но неизменно печётесь о благе народа.
С тех пор как Сюнь-цзы прибыл в Цинь, Фусу прочёл немало его трудов и куда глубже постиг мудрость конфуцианского учения.
Гу Янь никогда не опасался, что погружение в конфуцианские каноны превратит Фусу в оторванного от жизни книжника. Сын Ин Чжэна по определению не мог вырасти мягкотелым или колеблющимся. Напротив, имея столь сурового, железного отца, принц просто обязан был усвоить уроки милосердия и мягкости. Если владыками Цинь два поколения подряд окажутся беспощадные завоеватели, подданные попросту не вынесут этого гнёта.
— В таком случае, считает ли старший принц своего отца мудрым правителем? — Гу Янь лукаво прищурился, подмигнув юноше, который явно замялся, не желая судить собственного родителя. — Мы ведь говорим с глазу на глаз. Я ему ничего не скажу.
Фусу поджал губы и негромко произнёс:
— Отец совершил великие деяния, равных которым не знала история. Без сомнения, он превзойдёт всех владык, что придут после него.
Прямого ответа на вопрос юноша так и не дал.
«Значит, мудрым государем он его всё же не считает», — мысленно подытожил Гу Янь.
— Повелитель — тоже человек, со своими страстями, слабостями и устремлениями, — с теплотой проговорил Гу Янь. — Обучая вас, я вовсе не стремлюсь вылепить идеального государя по собственному лекалу. Моя единственная цель — сделать так, чтобы, принимая решения, затрагивающие судьбы Поднебесной, вы первым делом задумывались о положении простых людей и действовали на благо народа и державы. Что же до самого пути правителя... Я не смогу научить ему. Его старшему принцу предстоит вымостить самому.
Он лёгким жестом указал на грудь юноши:
— Я могу подсказать, как поступать, но не в силах повелевать вашим сердцем. А сердцем вы должны управлять сами.
— Ученик принял ваше наставление, — выждав паузу, Фусу глубоко поклонился Гу Яню.
— А-а-а! И-и-и! — внезапно донеслось из бокового павильона звонкое детское лепетание.
Фусу замер на мгновение, а затем со снисходительной улыбкой пояснил:
— Это младший брат Хай проснулся.
Поднявшись с места, принц добавил:
— Мать Хая — красавица, поднесённая в дар западными варварами-хунну, и она совершенно не умеет обращаться с младенцами. Вот я и забрал его под свою опеку.
На самом деле дело было не просто в «неумении»: дикие варварские замашки матери настолько перепугали проходившего мимо Фусу, что тот сразу решил лишить её права воспитывать годовалого ребёнка. Иначе мальчик рисковал стать первым принцем Цинь, сгинувшим из-за материнского самодурства.
Фусу смущённо почесал щеку:
— И почему-то он от меня ни на шаг не отходит.
Гу Янь усмехнулся. Мать-варварка, имя Хай... Не тот ли это самый печально известный Хухай, будущий император Цинь Эрши? Он жестом предложил Фусу велеть принести ребёнка.
Естественно, старший принц не стал лично нести своего единокровного брата — он лишь позвал кормилицу с младенцем.
Женщина поклонилась Гу Яню, утихомирила расшалившегося малыша и усадила этот румяный белесый комочек на мягкую циновку. Хухай похлопал большими блестящими глазами, переводя взгляд с Фусу на Гу Яня, и без малейших колебаний «предал» своего горячо любимого брата, поползя прямо к сидящему на полу Гу Яню.
Заметив подползшего кроху, Гу Янь со смехом наклонился, подхватил малыша и усадил себе на колени.
Он принялся забавлять не умеющего ещё говорить карапуза, не прерывая беседы с Фусу.
Старший принц лишь сокрушённо качнул головой, глядя на младшего:
— Ну надо же... Сразу сообразил, к кому подлизаться!
В ответ ему раздался только заливистый детский хохот.
* * *
— Учение — точно реки: полнит русло в любом краю; мудрость — словно солнце и луна: озаряет всё поднебесье... — тихим шепотом прочитал парные надписи у главных ворот Императорской академии Гань Ло.
Он видел эти строки бесчисленное количество раз, но при каждом прочтении открывал для себя новый глубокий смысл.
На этот раз он пришёл в Императорскую академию не ради встречи с Чжан Цаном — теперь Гань Ло сам являлся её учеником.
Хотя за ним уже числилась должность командующего гвардией, юноша считал нечестным удерживать высокий пост в столице лишь благодаря протекции своего учителя. Поэтому, проезжая во время путешествий места проведения вступительных испытаний в академию, он без колебаний подал заявку. И пусть у него не было диплома начального училища, действующему циньскому чиновнику получить соответствующую бумагу не составляло никакого труда — такова была привилегия, введённая Гу Янем для действующего госаппарата ещё до официального запуска системы государственных экзаменов кэцзюй.
Экзамены состоялись пару месяцев назад. Поскольку испытания проводились впервые, да ещё и совпали с небывалыми холодами, задания составили довольно снисходительными. Для Гань Ло, годами учившегося под руководством самого Гу Яня, вопросы и вовсе показались детской забавой. Сдав работу, юноша даже поймал себя на мысли, не забыл ли учитель за ворохом государственных дел лично проверить сложность билетов.
Едва он об этом подумал, как за спиной раздался голос с отчетливым южным, чуским говором:
— Прошу прощения, почтенный... Вы тоже прибыли в Цинь ради постижения наук?
Гань Ло уже успел облачиться в форменное одеяние ученика Императорской академии, так что узнать его принадлежность к академии не составляло труда. Он спешно повернулся и ответил поклоном:
— Мне посчастливилось выдержать испытания. Лишь недавно вошёл в число академических студиозов.
Окинув незнакомца внимательным взглядом, Гань Ло почувствовал странное дежавю: лицо казалось знакомым, но где именно они могли пересекаться, вспомнить никак не удавалось. Пришлось поддерживать светскую беседу, скрывая неловкость.
Из разговора выяснилось, что собеседник ранее служил мелким уездным чиновником. Замеченный и выдвинутый начальством, он получил рекомендацию на экзамены и преодолел неблизкий путь из земель Чу в Сяньян. Согласно распоряжению Гу Яня, поступавших из числа служащих с опытом формировали в отдельные группы для ускоренного обучения — а значит, им предстояло учиться вместе.
Пока они беседовали, из ворот академии вышел Чжан Цан, прослышавший о прибытии гостя. Всегда чуждый условностям Доктор Академии с порога улыбнулся Гань Ло:
— Ах ты, А-Ло! Каково же было скрывать всё от меня и учителя? Хоть бы словом обмолвился, я бы разузнал для тебя кое-что полезное к экзаменам!
Разумеется, речь шла не о «сливе» билетов, а о тонкостях выбора направления и дальнейших карьерных перспективах.
Гань Ло потёр лоб — жестом, до боли напоминавшим привычку самого Гу Яня при головной боли, — и со вздохом возразил:
— Зачем мне твои расспросы, старший брат? Мне ведь не нужно выбивать себе чин.
Выходец из Чу лишь сейчас осознал, что заговорил не просто со здешним жителем, а с юношей из весьма непростой и, судя по всему, влиятельной семьи. Поражённый этим открытием, он, тем не менее, сохранил безупречную вежливость.
— Кстати, старший брат, позволь представить моего нового знакомого, — Гань Ло указал на спутника. — Сяо Хэ из уезда Пэйсянь округа Цзюцзян.
Чжан Цан добродушно махнул рукой, останавливая излишне поспешный поклон Сяо Хэ, и заметил:
— Так это ты — Сяо Хэ! Проверяя работы, я прочёл твои ответы. В твоих суждениях явственно ощущается размах...
Имя, звучавшее на конце фразы, он намеренно сглотил, так что Сяо Хэ ничего не разобрал.
Однако Гань Ло мгновенно всё понял. Пусть он тоже не расслышал опущенных слов, но намек Чжан Цана сдёрнул завесу с его памяти: вот почему этот человек показался ему таким знакомым!
Манера речи, осанка, непередаваемая аура Сяо Хэ — всё это удивительным образом воспроизводило десятилетнего Гу Яня! Дело было вовсе не во внешнем сходстве, а в духе и манерах.
Гань Ло учился у Гу Яня с девяти лет. В целом свете едва ли нашлись бы люди, знавшие премьер-министра лучше, чем Ин Чжэн, Чжан Цан да сам Гань Ло. Даже родня Гу из гор Цишань не подмечала стольких мелких повадок своего родича.
Вот почему во время беседы у Гань Ло не выходило из головы чувство узнавания, хоть он и не связывал его с учителем. Слова Чжан Цана расставили всё по местам: каждое движение Сяо Хэ несло на себе отпечаток стиля Гу Яня.
Сяо Хэ поспешно склонил голову:
— Доктор Академии преувеличивает. Хэ — всего лишь скромный уездный служащий. Написанное в работе — лишь мысли, навеянные указами Повелителя Чанвэня, ничего изречённого единовластно мною там нет.
Пышное академическое облачение Чжан Цана говорило само за себя.
Благодаря содействию Чжан Цана и Гань Ло хлопоты по зачислению Сяо Хэ прошли без малейших задержек. Но куда больше уездного писца поразило другое: его трактат, посвящённый государственным мерам после объединения Поднебесной, успел наделать шуму среди преподавателей Императорской академии. Каждый Доктор Академии, слыша его имя, разражался искренними похвалами в адрес экзаменационной работы.
Идя чуть позади, Гань Ло тихо спросил у Чжан Цана:
— Старший брат, а какова была тема рассуждения у Сяо Хэ?
Чжан Цан хитро прищурился и с улыбкой шепнул:
— А ты спроси у него самого. Какой интерес слушать пересказ?
Судя по всему, он наотрез вознамерился заставить Гань Ло обзаводиться связями в стенах академии.
Гань Ло буркнул про себя: «Не хочешь — и не надо», после чего решительно шагнул к Сяо Хэ, засвидетельствовавшему почтение очередному Доктору.
* * *
— Хочешь сказать, А-Ло отлично ладит со сверстниками? — спросил Гу Янь, наливая Чжан Цану чашку свежего чая.
Вечером, по завершении государственных дел, Чжан Цан наведался в резиденцию премьер-министра и рассказал об утренней встрече Гань Ло и Сяо Хэ.
Не то чтобы Гу Яня совсем не интересовал Сяо Хэ, но даже явься сюда сам Лю Бан, Гань Ло всё равно оставался бы на первом месте.
Чжан Цану порой казалось, что учитель опекает Гань Ло точно младшего сына, не сводя с него заботливого глаза, пусть тому скоро исполнялось совершеннолетие.
— Именно так, — кивнул Чжан Цан. — Хотя А-Ло по-прежнему скупится на слова, все прекрасно знают о глубине его познаний и часто обращаются за советом. Так что отношения у них вполне сложились.
На самом деле вся академия гудела о том, что Гань Ло — младший ученик самого премьер-министра Гу Яня (хотя слух о «последнем личном ученике» был лишь домыслом молвы). Стоило юноше разложить вещи в комнате, как его обступили студенты разных философских школ, жаждавшие диспута. Гань Ло в одиночку посрамил умы всех оппонентов, завоевав непререкаемый авторитет среди сокурсников.
Гу Янь лично не обучался в созданной им академии и мало ведал о студенческих нравах, однако суть слов Чжан Цана уловил отлично:
— Молодости свойствен пыл. В горячих спорах и формируется умом человек. Пока они не выходят за рамки приличий, пусть дискутируют на здоровье.
Чжан Цан со смехом соглашался: Доктора Академии и сами не препятствовали научным баталиям, а порой с азартом примыкали к спорящим.
Достав из рукава переписанный свиток с работой Сяо Хэ, Чжан Цан развернул его перед Гу Янем:
— Когда работы с сокрытыми именами раздали преподавателям, мы грешным делом подумали, будто сам учитель решил прийти на испытания! Если бы не скромный уровень владения циньским уставным письмом чжуань, подозрения обратились бы в уверенность.
На фоне сплошных легистских трактатов ответы Сяо Хэ выглядели настоящим откровением.
Сам Гу Янь неуклонно продвигал курс на восстановление сил народа, а Сяо Хэ, воспитанный на учении школы Хуан-Лао, отстаивал идею «деяния через недеяние» и облегчения бремени подданных. По своей сути их взгляды почти не различались. В то же время большинство претендентов — особенно образованные мужи из недавних завоёванных земель — стремились выслужиться перед властями Цинь и заполняли работы жёсткими легистскими догмами. Неудивительно, что на подобном фоне проверяющие заподозрили в авторе текста самого премьер-министра.