— Длина неба и земли?.. — Ин Чжэн в оцепенении уставился на обычную царапину на столешнице.
Если продлить эту черту дальше, за пределы стола, она протянется через глубокий внутренний двор, преодолеет заросли сада и вырвется в бескрайнюю степь...
Мир во всём своём величии разворачивался прямо перед ним. Потеряв над собой контроль, Ин Чжэн вцепился в рукав Гу Яня.
— Расскажи мне, — в голосе мальчика звучала страстная, нетерпеливая просьба. — Расскажи о том, как устроен этот мир.
«Ого, уже началось?» — мысленно ухмыльнулся Гу Янь.
Похоже, будущий Первый император в юности верил всему на слово не хуже прочих. Если удастся сгладить его упрямый, ломовой характер, глядишь, и получится подарить Китаю пару веков покоя. Как-никак, империя Цинь — зачин всей феодальной эпохи, за её спасение стоит побороться.
Собравшись с духом, Гу Янь принял вид загадочного прорицателя. В конце концов, гению положено говорить от имени Небес и Земли — что в этом зазорного?
— На заре времён, когда мир полнился мраком и хаосом... — начал Гу Янь.
Он не намеревался загружать мальчика сложной астрономией или устройствами мироздания, а зашёл через древние предания. В ту эпоху вера в богов ещё не оторвалась от поклонения стихиям, не превратилась в пышные ритуалы. Потребуются столетия, чтобы народные поверья сложились в стройные учения, а пока что духи природы были куда ближе и понятнее людям периода Зарастущих государств.
Ин Чжэн ещё не успел опомниться от мысли, что размерность Неба и Земли можно измерить человеческой мерой, а Гу Янь уже обрушил на него сказания о Гунгуне, Чжужуне и Нюйва. Рассказы о духовном совершенствовании и постижении Дао захватили мальчишку без остатка.
Впрочем, Гу Янь вовсе не собирался толкать будущего владыку на путь даосского бессмертия. Главным образом потому, что попытки обрести вечную жизнь ни одного правителя до добра не доводили — достаточно вспомнить Сюй Фу, который в будущем обведёт Императора вокруг пальца.
Вся эта сказочная прелюдия требовалась лишь для одного.
— А потому, — Гу Янь принял глубокомысленный вид и вытащил из рукава бамбуковую дощечку, опустив её на стол, — лишь постигая суть вещей, человек познаёт мир. А познав мир, он может принести пользу народу. И лишь трудом на благо людей обретается подлинное, вечное наследие! Начнём же постижение с этого предмета.
На дощечке был вычерчен странный механизм, глубоко уходящий в воду.
Ин Чжэн не поддался суеверным речам, подобающим скорей бродячим колдунам, однако древние сказания и слова об обретении бессмертия через служение народу запали ему в душу. Вглядываясь в чертёж, он смотрел на него уже не с прагматичным холодком, а пытался проникнуть в саму суть.
— Выходит, Учитель полагает, что единая система мер и весов — благо? — спросил он, не отрывая взгляда от дощечки.
Раз уж постижение вещей требует точных измерений, вывод Гу Яня напрашивался сам собой.
— Благо на десятки тысяч поколений вперёд, — с улыбкой подтвердил Гу Янь.
— Мир широк, но раздроблен на царства. Купцы не могут торговать, связь между людьми оборвана, — Гу Янь начертил на полу набросок карты и указал на пограничные заставы. — Царство Ханнь славится железным промыслом, в Янь добывают уголь, на землях Ци и Лу процветают науки и торговля, а владения Чу несказанно богаты. У каждого края свои достоинства. Но стоит человеку пересечь рубеж, и он оказывается в чужом мире. И всё оттого, что мера, вес и монета везде разные.
— А коль нет общего порядка, нет и понимания. Оттого подданные других земель и не желают покоряться, — подхватил Ин Чжэн. В прежней жизни он не раз размышлял об этом. — Значит, объединить поднебесную и изменить древние устои — единственный верный путь.
Вот только в прошлом его попытка ввести единые меры встретила глухое сопротивление по всей стране.
Гу Янь едва заметно улыбнулся:
— Но упаси тебя Небо вводить новые порядки силой уже после победы. Когда народ затаит обиду на завоевателя, он не станет слушать указы.
Ин Чжэн лишь хмыкнул. Он помнил первый урок Гу Яня. Впрочем, молодой староста сам был родом из Цинь и всей душой желал объединения шести царств. Мальчик уже прекрасно понимал, как нужно вести за собой миллионы.
— Когда я взойду на престол, мне понадобятся твои советы, Учитель, — Ин Чжэн чинно и глубоко поклонился.
Вскоре Ханнь Ту приставил к делу доставку свежего бамбука, и Гу Янь искренне радовался этой вести. Эта радость не имела ничего общего с той гордыней, что он испытывал в прошлые годы, когда пытался внедрить компостирование навоза. Тогда им двигало лишь тщеславие, желание блеснуть знаниями и переписать историю. Позже судьба жестоко преподала ему урок: Гу Янь смирил гордыню и на какое-то время вовсе утратил интерес к окружающему миру.
Но теперь всё было иначе. Через будущего Первого императора он мог шаг за шагом улучшать жизнь простых людей.
* * *
Тем временем Ин Чжэн сидел в кабинете над свитками, но мысли его вновь и вновь возвращались к рассуждениям Гу Яня о «вечной жизни». Переступив порог смерти однажды, он смутно осознавал: плотское бессмертие недостижимо. Старость, болезни и уход в небытие — естественный закон, и даже если Небеса даровали ему второй шанс, то лишь для того, чтобы переписать судьбу.
Однако его Учитель-небожитель говорил об этом с такой убеждённостью! Ин Чжэн тихо ухмыльнулся. Бессмертие через служение народу... Учитель имел в виду вовсе не вечность плоти, а память, что переживёт века! Вспоминая собственные поступки в прошлой жизни, он понимал, почему Гу Янь прибег к уловкам бродячих чародеев. Встреть он такого человека в прошлом, он и сам бы расшибся в доску, лишь бы заслужить его расположение.
Улыбка повелителя была загадочной — то ли над прошлым воплощением, то ли над нынешним.
Служанка-прислуга замерла в дальнем углу, почти слившись со стеной. Юэ Я и Ханнь Ту присели на корточки под навесом галереи. Гу Янь велел им присматривать за Ин Чжэном, и им оставалось только покорно ждать приказаний. Услышав детский смех из комнаты, оба поневоле сжались и низко склонили головы. За несколько дней они успели понять: когда молодой господин так улыбается, он вот-вот отправится к их малому хозяину. Знати не ведома жалость, а уж потерять жизнь из-за случайной оплошности не хотелось никому.
Суровые законы Цинь жестоко карали за проступки, но совершенно не защищали государственных рабов и дворовую челядь. Переступив порог хозяйского дома, слуга полностью переходил во власть господина, и даже внезапная расправа оставалась безнаказанной.
Раздались неспешные шаги. Ин Чжэн прошёл мимо, даже не удостоив их взглядом.
Юэ Я поспешно поднялась и покорно поплелась следом, спрятав руки в широкие рукава. Ханнь Ту же вернулся в кабинет и принялся разбирать разбросанные по полу свитки. Тяжёлые связки связывали пальцы десятилетнего мальчишки, но тот привычно работал без остановки — убирать свитки было куда лучше, чем гнуть спину на чёрной работе.
* * *
— Эй, слыхала? Староста с горы набирает людей!
Соседка увидела, как старуха Чжао взвалила на плечо каменный сошник и собралась в поле.
— Отправила бы свою девчонку на подмогу, говорят, за день работы там дают настоящую соль! Вчера баба с восточной окраины ходила — принесла домой белую как снег!
В деревне все знали: сын старухи Чжао погиб на войне, сноха выскочила замуж повторно, и старуха осталась одна с внучкой. Хоть бывшая сноха и навещала их иногда, от нищеты это не спасало, так что соседи старались помочь чем могли.
— Слыхала я, — проворчала старуха Чжао, оглядываясь на внучку. — Да только там ведь канаву роют! Сколько той Эр Я лет? На таких тяжёлых работах только пуп надрывать. Пусть лучше со мной в поле идёт.
За её спиной стояла худенькая, истощённая девочка с желтоватым лицом. Она была чисто одета и молча несла на коромысле бамбуковые корзины.
— Да ты что! Слышно было, дети там только бамбук разбирают, никакой тяжести! — Соседка шла рядом, поигрывая мотыгой. — Поработает пару дней — глядишь, и на железный серп хватит! Осенью куда проще будет.
Муж и сын старухи Чжао унесли всё домашнее железо на войну, да так и не вернулись. Бабьих сил не хватало, и уборка пшеницы осенью превращалась в сущую муку. Добудь они немного соли, можно было бы обменять её на железо — и жить стало бы легче.
— Посмотрим ещё, — буркнула старуха.
Закон щадил вдов да сирот, освобождая от повинностей. Сама она от старых костей толку не давала, но и внучку на каторжный труд отдавать не хотела. Пропадёт эта соль, да и бог с ней!
Соседка навязываться не стала, лишь бросила напоследок:
— Канал-то аккурат возле южной речки. Захотите — сама сходит.
С этими словами она прибавила шагу к своему наделу, рассчитывая закончить работу пораньше да сбегать к реке — вдруг да перепадёт какая мелкая работа к ужину.
Соль ценилась на вес золота, простые крестьяне её и не видели вовсе. Но если выменять щепотку чистой соли на грубую да на зерно, то можно продержаться полмесяца!
— Бабушка, отпусти меня! — заговорила за обедом молчаливая Эр Я. — Ху Цзы говорил, там и детворе работа найдётся, не надсадимся.
Обычно строительные повинности отбывали в межсезонье, когда поля пустели. Но на сей раз работы совпали с весенней пахотой, оттого и платили щедро — серебром и солью, не разбирая возраста и пола. Староста, видать, спешил до крайности.
— Пропустим случай — другого не будет! — девчонка с мольбой взглянула на насупленные брови старухи. — Я только взгляну! Смогу работать — останусь, а нет — сразу ворочусь.
Она сунула бабке в руки водоносную тыкву и, не дожидаясь ответа, припустила по дороге.
— Я только на пол дня, не устану!
— Ах ты негодница! Сбежала, даже договорить не дала! — крикнула вслед старуха Чжао, подняв тыкву. — Лети осторожней, не чебурахнись!
Весеннее солнце палило по-полуденному жарко. Крестьяне отдыхали в тени деревьев на межах, мужчины перешучивались, а женщины несли обед в узелках. Эр Я мчалась без оглядки. Деревенские, видя её спешку, со смехом подначивали:
— Эр Я, тише беги! Староста-то молодой, малых не обижает!
Девочка лишь махнула рукой на бегу. Мысль о чистой соли придавала ей сил. Главное — успеть, пока взрослые мужики заняты на полях и не разобрали всю работу.
У самой реки её окликнул Ху Цзы:
— Эр Я! Ты тоже работать?
Девочка остановилась, переводя дух, и принялась мять край засаленного платья:
— А где тут записывают?
Ху Цзы почесал затылок:
— Да сейчас обед, мастера отдыхают. Пошли, я тебе всё покажу.
Берег реки изменился до неузнаваемости. Гнилые пни, водоросли и ил были вычищены и сложены в аккуратные кучи. Ху Цзы пояснил, что всю эту дрянь оставят преть, а к севу перемешают с землёй для наживы полей.
— Как перепревший навоз? — уточнила Эр Я.
Способ удобрять землю нечистотами применяли уже пару лет, и урожай от этого заметно рос, так что дело было знакомое.
— Угу.
Ху Цзы провёл её мимо куч песка и брёвен к штабелям бамбуковых реек.
— Мы тут работаем. Надо ножиком срезать сучки да заравнивать края. За день дают целую монету.
Глядя на горы бамбука, Эр Я подумала, что если задержится здесь, то обеспечит семью на весь год.
— А я слыхала, за работу платили чистой солью? — нахмурилась она.
Монета — тоже хорошо, но соль куда дороже!
Вернувшиеся с обеда плотники услышали слова девчонки и дружно расхохотались:
— Экая шустрая! Соль просит! Чтобы соль получать, надо с деревом уметь обращаться, ючжи!
Работа с деревом считалась ремеслом почтенным. Говорили, в столичном Малом министерстве мастеровые делают изысканные вещи для самого царя. Простым черноголовым до того далеко, но деревенские умельцы перенимали что могли, подрабатывая починкой утвари.
Эр Я упрямо уставилась на смеющихся плотников:
— Я каждый день ходить буду! И обязательно научусь!
— Для резьбы нужна сила, малышка, вряд ли осилишь, — раздался вдруг мягкий, бархатный голос из-за спин сутулых плотников. Говорил он негромко, но слышно было каждому.
Эр Я приподнялась на цыпочках, пытаясь разглядеть незнакомца, как вдруг деревенский староста, семеня и заискивающе кланяясь, выскочил вперёд:
— А ну за работу, бездельники! Чего языки чешете? Задержите господину стройку — от отправки на каторжные работы не отвертитесь!
Мастеровые мигом рассеялись. Вскоре над рекой снова зазвенели колотушки и дружные выкрики рабочих. Ху Цзы тоже куда-то испарился. Эр Я в страхе вжала голову в плечи.
— А, так это ты, пичуга, — к ней подошёл тот самый человек с мягким голосом в сопровождении старосты.
Староста, изменив привычному грубому тону, залебезил:
— У господина отменный глаз! Дядька этой девчонки пару дней учился у грамотея из соседнего села, так что она и значки кое-какие разбирает!
Старосту ничуть не смущало, умеет ли Эр Я писать на самом деле.
— Вот и хорошо, пусть ходит за мной, — улыбнулся благородный господин.
Так Эр Я стала частью стройки на реке. Днём она вместе с Ху Цзы пластала бамбук, а на досуге ходила за добрым господином и училась вести счёт.
— Эр Я, если я выменяю десять мер соли на десять мер пеньки и разделю между пятью людьми, сколько пеньки достанется каждому? — спрашивал господин, вычерчивая на земле непонятные знаки.
Девочка отбросила лишнее и бойко ответила:
— По две меры пеньки на душу!
Несколько дней назад этот молодой староста с горы заставил её выучить наизусть арифметические стишки и теперь проверял при каждом удобном случае. Кем он был на самом деле, девчушка не знала, но понимала: явно не обычный деревенский начальник, иначе их собственный староста не дрожал бы перед ним как осиновый лист.
— Учитель Гу, а это что такое? — спросила Эр Я, заботливо поддержав поднявшегося с земли господина.
Тот засиделся на корточках, и у него явно закружилась голова. Начерченный на песке рисунок походил на огромную печь, но отличался от тех, что она видела раньше.
— Когда сладим водоподъёмное драконье колесо, тогда и скажу, — улыбнулся Гу Янь, опираясь на свой неизменный посох с головой совы.
В этот миг свет перед его глазами снова угас.
— Надо же. А я-то думал, у Учителя лишь один ученик?
Держа за ноги пойманного поросёнка, Ин Чжэн опасно прищурился.
По случаю весенних стрельб он отправился в лес размять кости — впервые с тех пор, как вернулся в детское тело. Охота прошла удачно, и он нёс дичь своему слепнущему Учителю для подкрепления сил. И надо же было такому случиться: едва придя на стройку, он застал Гу Яня за ласковыми уроками с какой-то оборванкой!
Мальчик слушал их уже некоторое время. Оказывается, этот счётный уклад Учитель ему даже не показывал! И хотя математика — наука не совсем царям предназначенная, но если Ин Чжэн не захотел учиться сам, это не значит, что Гу Янь мог учить кого-то другого!
От одетого в охотничье платье подростка веяло такой властной, зловещей силой, что работавшие неподалёку плотники и крестьяне в страхе отворачивались, не смея поднять глаз на легендарного королевского правнука-наследника. Дворяне от века не снисходили до черноголовых, и лишь благодаря Учителю Гу, живущему на горе, простым людям выпал случай увидеть настоящего принца. Но если Гу Янь был добр и прост в общении, то от одного взгляда Ин Чжэна душу сковывал ледяной ужас.
Стоявший за его спиной Ханнь Ту обливался холодным потом. Навзничь прижатая к груди туша дикого кабана не добавляла ему уверенности.
Услышав знакомый голос, Гу Янь обернулся и придержал Эр Я, не дав ей упасть на колени.
— В книгах для чтения, что я тебе дал, материал изложен куда подробнее, — спокойно проговорил он. — К чему вздорные сцены и соперничество с деревенской девчушкой?