* * *
— А-Ло вернулся?
Гань Ло как раз подходил к дому, когда навстречу ему попался Чжан Цан. В облике молодого человека уже отчетливо проступало достоинство, присущее докторам Императорской академии. Он слегка похлопал младшего ученика по плечу и добродушно улыбнулся:
— Учитель говорил, что ты отправился в поездку по циньским землям, чтобы собрать сведения о жизни народа. Как же ты так быстро воротился?
Чжан Цан полагал, что не увидит названого брата по учебе еще пару лет.
Гань Ло чинно поклонился по всем правилам этикета и сдержанно ответил:
— У меня неотложное дело к Учителю, брат Чжан.
Заметив его суровый и озабоченный вид, Чжан Цан мгновенно отбросил шутливый тон:
— Учитель до сих пор к югу от реки Вэй. В ближайшие часы его ждать не стоит.
Вэйнань — земли к югу от реки Вэй — именно там Гу Янь обустроил приют для знатных девиц, доставшихся Цинь в качестве трофеев.
Гань Ло, участвовавший вместе с управляющей Юэ Я в создании новых ткацких станков, прекрасно знал, чем занимается мануфактура в Вэйнани. Не теряя ни мгновения, он вскочил в седло и бросил Чжан Цану:
— Мне нужно срочно предстать перед Учителем. Вернусь — всё объясню!
Не дожидаясь ответа, юноша пустил коня вскачь, намереваясь проскочить сквозь городские ворота до того, как их закроют на ночь.
* * *
После падения государства Хань жизнь Юэ-цзи бесповоротно раскололась на «до» и «после».
Когда правитель Хань капитулировал, все незамужние девицы из царского рода прекрасно осознавали, какая участь их ждет: либо их преподносят в дар царю Цинь для пополнения его гарема, либо отдают в награду высшим военачальникам. Каково же было их изумление, когда матерчатые повозки, везшие невольниц в Сяньян, вдруг перехватили прямо на дороге. Возглавлявший отряд командир предъявил указ циньского премьер-министра и повернул всю кавалькаду — несколько десятков испуганных девушек — прочь от столицы, за добрую сотню ли.
Они с сестрами трепетали от страха, убежденные, что их везут на казнь. Лишившись покровительства старших, без слуг и гроша за душой, Юэ-цзи лишь тогда в полной мере постигла жгучую правду старинного изречения: «Они — разделочная доска и нож, а мы — мясо и рыба на ней». То была глухая, беспросветная безысходность.
Однако вопреки худшим ожиданиям конвоиры не стали чинить над ними произвола. Девушек просто поселили в отдаленной общине, выставили стражу и уехали.
Хотя им выделяли зерно для пропитания, слуг не дали: каждую мелочь приходилось делать собственными руками. И все же для них это стало истинным милосердием небес. Ведь дочери побежденного царского дома, попади они во дворец или в дома генералов, превратились бы в бесправных наложниц. А наложница в знатном доме — та же скотина, рабочая сила без права голоса; жизнь ее беспросветна и горька. Здесь же им оставили глоток свободы, а физический труд никогда не был для них в новинку.
Царство Хань не отличалось богатством, казна постоянно пустела. Из всех аристократок лишь законные супруги да матери семейств освобождались от работы, прочим же девицам с малых лет полагалось прясть, ткать и шелководничать. Поэтому большинство пленниц быстро приспособилось к новому укладу.
К тому же в глазах стражников все они были равны: прежняя спесь законнорожденных и побочных дочерей сотрелась. Общие невзгоды сблизили сестер, сделав их дружбу только крепче.
— Юэ-цзи, о чем ты задумалась? — окликнула ее девушка, отжимавшая вымоченную овечью шерсть. — Быстрее, скоро же начнется урок!
От знатных девиц никогда не требовали изысканных искусств вроде игры на цитре или стихосложения — этим занимались низкие наложницы, ублажавшие господ. Законным же женам надлежало уметь вести домашнее хозяйство. Прежде они сквозь пальцы смотрели на любые науки, кроме строгих правил этикета. Но ходили слухи, что в Цинь женщинам дозволено занимать чиновничьи должности! В родном Хань о подобном не смели и помыслить.
К тому же староста общины прямо заявил: если они выдержат испытания, их отпустят из общины и назначат гражданскими чиновниками на службу народу.
Этот соблазн оказался непреодолим. В груди многих девушек — и Юэ-цзи в том числе — таились недюжинные амбиции, запертые прежде в тесных стенах женских покоев. И раз уж судьба даровала им шанс проявить себя на государственном поприще, кого теперь заботили мелкие дрязги заднего двора? Пусть из-за сомнительного происхождения им не видать высоких постов, но победы и заслуги, они верили, неизбежно привлекут благосклонное внимание циньского вана.
Юэ-цзи знала, как страстно ее старшая сестра рвется к управленческой службе и с каким рвением учится. Сжав зубы, она ускорила движения, чтобы успеть доделать дневную норму промывки шерсти до колокола к занятиям.
По дороге к сельской академии в центре общины то и дело попадались торопившиеся девушки. Некоторые выбегали прямо из мастерских, держа пред собой открытые свитки — похоже, они ухитрялись читать даже за работой.
— Уже эхо уроков долетает? — с мягкой улыбкой поддел Гу Янь, сидя на главном месте в чайной зале.
Он не слишком вникал в повседневные дела общины, целиком доверив устройство невольниц управляющей Юэ Я.
Юэ Я сразу поняла дружеский укор господина и смущенно опустила взгляд:
— Ваша слуга, говоря с ними, заметила: эти девицы ничем не отличаются от дочерей из простых семей. Разве что судьба обошлась с ними жестоко...
Будучи женщиной, она не могла не сострадать тем, кто в одночасье лишился и дома, и родины, оставшись без крыши над головой. Потому Юэ Я на свой страх и риск открыла здесь академию, а учителя, предназначавшегося для будущего уезда, привлекла к занятиям чуть раньше срока.
Гу Янь промолчал, прекрасно понимая помысел управляющей. Взгляд его оставался спокойным и глубоким. Он искренне желал подарить подданным достойную жизнь. И пусть сейчас невозможно вызволить из пучины бед каждого, нужно дать людям хотя бы надежду — пусть далекую, но осязаемую мечту, за которой они пойдут в будущее.
Из этих девушек едва ли одна из сотни сумеет стать чиновницей. Но даже этот единственный шанс на сотню преображал унылое место заключения, наполняя его кипучей жизнью.
Зная, что премьер-министр любит тишину и прибыл в Вэйнань лишь ради короткого отдыха среди дел, Юэ Я бесшумно поклонилась и вышла, оставив его одного в скромной чайной комнате.
Молодой человек, уже перешагнувший порог юношества, отрешенно сидел в чистой, но до суровости простой комнате. Он не прикасался к пиале с чаем; уставившись в деревянную столешницу, Гу Янь погрузился в свои мысли. Юэ Я опустилась на колени у входа, как делала это на протяжении последних десяти с лишним лет.
Ей давно привычна была эта картина: на досуге ее господин часто замирал вот так — не пил, не ел, словно отрешаясь от всего сущего. Иногда ей казалось, что этот юноша, так рано взваливший на себя бремя управления государством, неизбывно одинок. Никто не мог по-настоящему приблизиться к нему — даже нынешний ван Цинь не мог вывернуть перед ним душу до конца. Юэ Я знала старое предание о Юй Боя и Чжун Цзыци, слышала, как Гу Янь играет на цитре песнопение «Высокие горы и текучие воды». Все эти годы она молила небеса лишь об одном: чтобы нашелся человек, способный разделяющим словом снять с плеч Гу Яня хотя бы часть тягот.
Но она отдавала себе отчет: в руках премьер-министра покоятся судьбы миллионов. Слишком тяжела эта ноша, и скромная мечта служанки едва ли исполнится.
Трудно быть святым; нести бремя мудреца — еще тяжелее.
* * *
Гань Ло скакал во весь опор всю ночь, сменив на почтовых станциях трех коней, и лишь на рассвете углядел вдали первые струйки печного дыма.
Плотнее запахнув плащ, он пришпорил скакуна и вскоре наткнулся на отряд личной охраны во главе с Ханнь Ту. Гу Янь редко покидал столицу, но в каждой поездке его неизменно сопровождала гвардия из резиденции премьер-министра — таково было непреложное требование Ин Чжэна.
Поняв, что Учитель еще не уехал, Гань Ло перевел дух. Не позволяя себе отдыха, он лишь ополоснул лицо с дороги и, едва Гу Янь поднялся ото сна, уже чинно восседал в гостевой зале.
— А-Ло, откуда такая поспешность? Случилось что-то из ряда вон? — спросил Гу Янь. Он знал, что юноша уезжал далеко, но подробности его миссии оставались для него тайной.
— Прошу премьер-министра карать меня! — Без лишних прелюдий Гань Ло пал ниц, совершая глубокий поклон. — Ваш слуга самовольно вмешался в дела царства Чжао.
Гу Янь строго разграничил полномочия ведомств, и Гань Ло в должности младшего домашнего чиновника явно превысил права, вмешавшись в дипломатические и военные комбинации. Именно поэтому он официально назвал Гу Яня премьер-министром, а не учителем, признавая вину.
Гу Янь не вспылил. От недавнего сна в голове еще держался легкий туман; прислонив ладонь к виску, он неторопливо спросил:
— Царство Чжао? И что же там стряслось?
— В Чжао произошел дворцовый переворот: чжаоский ван казнил наследника Цзя и бросил в темницу генерала Ли Му, — коротко доложил Гань Ло. — Первоначально ваш слуга направился туда, чтобы проверить исполнение соглашений по торговле солью. В Ханьдане кипела жизнь, и я решил лично проконтролировать оборот товаров.
Инспекция купеческих караванов входила в обязанности командующего дворцовой стражей, так что формально поездке Гань Ло ничто не препятствовало.
— Но по Ханьданю поползли слухи, будто генерал Ли Му вместе с наследным принцем замыслили измену и покушение на государя. По навету премьер-министра Го Кая чжаоский ван приказал задушить принца Цзя шелковым шнуром, а Ли Му со всеми родичами до третьего колена упрятал за решетку. Ваш слуга рассудил, что Ли Му — полководец редкого дарования, и Цинь следует привлечь его на свою сторону. Посему я вызволил генерала из подземелья...
Однако старый лис Го Кай при встрече заявил, дескать, сам ван Цинь и премьер-министр желают смерти Ли Му. Гань Ло нарушил изначальный замысел и теперь спешно прибыл молить о наказании.
— Старый Го уверял тебя, будто мы с ваном отдали указ извести Ли Му? — Гу Янь тихо усмехнулся, качнув головой. — Премьер-министр Го глубоко заблуждается. Мне жизнь генерала Ли вовсе не обуза.
Напротив, это сам Го Кай жаждал избавиться от опасного соперника.
Гань Ло недаром учился у Гу Яня — одной этой короткой фразы хватило, чтобы в его голове мгновенно сложилась вся мозаика. Поджав губы, он вполголоса выстирал коварного временщика, но, почувствовав на себе взгляд Учителя, тут же вернул лицу подобающее почтение.
— Премьер-министр Го опасался, что после разгрома Чжао генерал Ли Му поступит на службу Цинь и затмит его перед ваном! — чеканя слова, выговорил Гань Ло. — Чтобы сохранить свое положение, он решил наперед устранить потенциального соперника и тем самым выслужиться перед нашим государем...
Юноша мысленно проклинал себя за наивность: как он мог поддаться на столь шитую белыми нитками уловку!
Гу Янь сочувственно кивнул и перевел разговор на то, что беспокоило его сильнее:
— А вану ты успел донести об этом?
Погладив горящую от стыда щеку, Гань Ло признался:
— Выезжая из города, ваш слуга отправил в Сяньян гонца с вестью о смуте в Чжао, но о местонахождении Ли Му и его близких не обмолвился ни словом.
В качестве командующего дворцовой стражей он владел особым подорожным верительным знаком, дававшим право беспрепятственного проезда и срочной доставки донесений со всех концов страны, дабы местные чиновники не смели утаивать правду от двора.
— И правильно сделал: вану об этом пока знавать не следует, — с тяжелым вздохом Гу Янь потер затекший лоб. Зная крутой нрав Ин Чжэна и негибкое упрямство Ли Му, он не сомневался: сведи он их сейчас нос к носу, не успеет премьер-министр вернуться в Сяньян, как голова полководца уже будет красоваться на городской стене. — Однако по возвращении изволь сам явиться в ведомство Тинвэя за наказанием. Если еще хоть раз позволишь себе подобный произвол — отправишься в Императорскую академию переучиваться с младшими.
— Слушаюсь... — уныло буркнул Гань Ло.
* * *
На самом же деле, едва депеша Гань Ло достигла циньского дворца, Ин Чжэн той же ночью созвал оставшихся в столице военачальников и сановников на совет. Как и Гу Янь, большинство опытных царедворцев мгновенно разгадали подлинные мотивы Го Кая. А раз мотив был очевиден, то и сама весть о гибели принца Цзя и аресте Ли Му не вызывала сомнений.
Убедившись в достоверности сведений, Ин Чжэн не стал выяснять, куда закинуло Ли Му. Он мгновенно направил гонцов к генералам Янь Дуаньхэ и Синь Шэну, находившимся на марше: повелел им немедленно, пока в Чжао царят обезглавливание и хаос, развернуть войска и нанести сокрушительный удар. Сразить врага врасплох.
И вышло так, что Гу Янь, окончив смотр земель в Вэйнани, едва успел подехать к Сяньяну, как узнал: армия Янь Дуаньхэ уже стремительным маршем вторглась в пределы царства Чжао.