— Не в моих это силах, — с сожалением вздохнула Чжао Цзи, глядя на притягательное лицо Лао Ая. — На то воля царя! Ты ведь сам уверял, будто А-Чжэн бесчувственен и возненавидит дитя в моём чреве... Лишь потому я до сих пор всё скрывала.
А ведь иначе, размышляла она, государь, быть может, уже пожаловал бы её ребёнку титул маркиза!
Её наивность вызывала у Лао Ая глухую головную боль. Сколько сил он потратил, сколько изощрённых уловок измыслил, лишь бы склонить вдовствующую царицу испросить для него титул! Кабы не этот проклятый премьер-министр Гу, отправивший Люй Бувэя во взлелеянную ветрами даль Западного края, Лао Ай давно держал бы всю дворовую челядь и чиновников в кулаке. Что ему какой-то титул маркиза? Да он бы и самого правителя Цинь подвинул! Зачем бы тогда принижаться и умасливать эту глупую, похотливую женщину?
Но дело сделано, вспять время не повернуть.
— Вся вина на мне, — с кроткой покорностью произнёс Лао Ай, сжимая её руку. — Прости меня, вдовствующая царица. Я лишь опасался, как бы ван не истолковал твои чувства ложно и не затаил обиду.
Чжао Цзи и не думала сердиться. Услышав его заверения, она кокетливо рассмеялась и шутливо ткнула фаворита пальцем в грудь:
— Ну полно тебе, я ведь не всерьёз! И потом... пока я подле тебя, А-Чжэн не посмеет причинить тебе вреда.
В её представлении Ин Чжэн всё ещё оставался тем беспомощным мальчиком из Ханьданя, нуждавшимся в её защите и не смевшим перечить матери.
Ей и в голову не приходило, что вдовствующей царице великого государства Цинь не подобает блудить с ничтожеством, притворяющимся евнухом, да ещё и носить от него дитя. В её глазах всё это было лишь безобидной утехой, а циньский двор — достаточно богат, чтобы прокормить лишний рот. На этой незрелости и сыграл Лао Ай, шаг за шагом подчиняя её своей воле.
В отличие от прошлых времён, нынешняя Чжао Цзи, не знавшая вкуса реальной власти, вовсе не стремилась прибрать к рукам бразды правления. Всё, чего она желала, — предаваться ежедневным забавам. Ведая о сокровенных помыслах матери, Ин Чжэн никогда не вмешивался в дела её покоев и сквозь пальцы смотрел на выскочку-фаворита. В конце концов, у Чжао Цзи не было реального влияния, клика Люй Бувэя оказалась выкорчевана с корнем, а сам Лао Ай оставался не более чем прислужником для удовольствий.
Уложив царицу спать, Лао Ай подозвал верного евнуха и тихо спросил:
— Людей отправили?
Получив утвердительный ответ, он удовлетворенно ухмыльнулся. Он давным-давно понял: Чжао Цзи слишком труслива, чтобы требовать для него титул напрямую. Но счастливый случай пришёл сам. Недавно Гу Янь покинул Сяньян, отправившись в отпуск. Наблюдатели и цензоры, возмущённые суровыми реформами государственного устройства, попытались переубедить вана, но, потерпев неудачу, обратились к царице-матери. Бездарная в государственных делах Чжао Цзи просто выставила просителей вон, однако Лао Ай разглядел в этом шанс.
Сославшись на невозможность получить титул, он заставил Чжао Цзи испытывать перед ним вину и передать ему командование дворцовой стражей. Едва заполучив власть над войсками, он тайком связался с недовольной чиновной братией. Прикрываясь именем вдовствующей царицы, Лао Ай сговорился с ними извести Гу Яня.
План был прост: устранить Гу Яня руками наёмников, после чего цензоры поднимут гвалт, обвинив погибшего министра в попытке узурпации и разрушении традиций. А когда появится необходимость надавить на государя, Лао Ай двинет дворцовую гвардию. Ван окажется зажат в угол и будет вынужден уступить. Чиновники сохранят свои кресла, а его самого вознесут на вершину — к титулу одного из высших сановников.
Лао Ай искренне мнил себя гением стратегии, хотя столь топорная интрига выглядела оскорблением для разума Гу Яня и Ин Чжэна.
Дав отряду кратковременный отдых, Гу Янь приказал выжимать из коней всё возможное. Оставшийся путь они одолели за двое суток. Он прекрасно понимал, кто стоит за нападением: горстка судейских и цензоров не смогла бы нанять целый отряд без поддержки кого-то, кто распоряжается столичными силами. Будь у заговорщиков контроль над корпусом столичной гвардии под началом командующего столичной гвардией, Гу Янь давно сложил бы голову в безымянной канаве. Имея эти вводные, вычислить кукловода не составляло труда.
Нити сходились к трём должностям: командующему дворцовой стражей, командующему стражей царицы и командующему стражей наследного принца. Должности командующего дворцовой стражей и командующего стражей наследного принца сейчас пустовали. Оставалась лишь гвардия царицы, отвечать за которую должна была сама Чжао Цзи.
Вдовствующая царица, потерявшая голову от сладких речей своего любовника, опрометчиво отдала ему управление охраной дворца. Этим фаворит и воспользовался.
Понукая коня, Гу Янь просчитывал варианты. Его беспокоило не столько само покушение, сколько реакция Ин Чжэна. Если упрямые цензоры, не дождавшись вестей о гибели Гу Яня, ворвутся к правителю с истеричными требованиями и ударятся головами о помост, разгневанный Ин Чжэн может ухватиться за повод и вышвырнуть из Цинь всех приезжих учёных и чиновников из шести царств.
Он знал, что Ин Чжэн давно искал способ разом избавиться от чванливых учёных-чужеземцев, любивших сунуть нос в государственные дела, а заодно выкорчевать чуские корни при циньском дворе. Заговор подарил бы ему идеальный предлог.
Но изгнание учёных сейчас — катастрофа. Это очернит имя Ин Чжэна во всех шести государствах, перечеркнув всё, ради чего Гу Янь трудился годы. Перо заезжего книжника разит разительнее любого меча. Гу Янь не возражал, чтобы Ин Чжэн развешал бунтовщиков по городским стенам, но допустить расправы над невиновными не мог.
Расчёты Гу Яня оправдались. Во время ежедневного доклада о безопасности столицы командующий столичной гвардией — Чжунвэй — вскользь упомянул, что несколько дней назад небольшой отряд дворцовых стражников в гражданском платье покинул Сяньян и взял курс на горы Цишань.
Ин Чжэн мгновенно сопоставил этот факт с недавними демаршами цензоров, а затем вспомнил, как месяц назад мать пыталась о чём-то завести с ним разговор, но вовремя осеклась. Прокрутив в голове последние события и сопоставив их с воспоминаниями из прошлой жизни, он мгновенно восстановил картину: заговор сплели цензоры и Лао Ай.
— Отправляйся вместе с командующим столичной гвардией за город, — приказал он стоящему подле него Мэн И. — Встретьте премьер-министра за сотню ли от Сяньяна.
По его расчётам, Гу Янь должен был находиться как раз в тех краях. Если Лао Ай преуспел, Мэн И вернётся ни с чем; если же Гу Янь жив, войска обеспечат его безопасное возвращение.
— Слушаюсь, — ответил Мэн И, отдав воинское приветствие, и вместе с командующим столичной гвардией покинул залу.
Оставшись один, Ин Чжэн смерил тронный зал ледяным взглядом.
— Призовите судебного арбитра Ли Сы, — холодно повелел он прислуге.
Пришла пора проучить заигравшихся ничтожеств.
В своё время Ли Сы втайне изъявил преданность Гу Яню, и тот обещал похлопотать за него, отправив учиться в Императорскую академию, чтобы затем ввести в состав высшего чиновничества. Однако академия всё ещё строилась, а у Гу Яня не находилось времени для личной встречи, поэтому Ли Сы до сих пор оставался без должности.
Прошёл год. Когда Ли Сы уже решил, что о нём забыли, государь внезапно вызвал его к себе. После ночного обсуждения законов Цинь ван лично назначил его судебным арбитром. В рамках реформы Ли Сы также получил высокий пост в Министерстве наказаний. Не понимая причин столь стремительного взлёта, он решил, что за него замолвил слово Гу Янь. Зацепившись за этот шанс мёртвой хваткой, Ли Сы ревностно взялся за дело.
Текущий вызов к правителю не предвещал ничего хорошего для упрямых чиновников-дафу, донимавших дворец своими протестами. Собравшись с духом, Ли Сы поспешил на аудиенцию.
Однако вместо обсуждения закона ван без лишних прелюдий приказал ему учинить следствие во внутреннем дворе.
— Это... — Ли Сы замешкался. Внутренний дворец веками находился под рукой царицы, а за её отсутствием — вдовствующей царицы. Вмешательство внешнего судейского чиновника выглядело прямым оскорблением Чжао Цзи.
Ин Чжэн уловил его сомнения и сурово ухмыльнулся:
— Во внутреннем дворе зажрались ничтожества, сбивающие царицу-мать с пути истинного. Я хочу, чтобы ты докопался до сути.
Ли Сы мгновенно уловил мысль: правитель желал отстранить Чжао Цзи от расследования.
— Доверенное мне дело будет исполнено, — склонился он. — Я в кратчайшие сроки вычищу дворец от скверны, дабы вернуть покой вдовствующей царице.
А желает ли того сама царица-мать — Ли Сы не заботило.
Ин Чжэн окинул его одобрительным взглядом. В прошлой жизни Ли Сы был точно таким же: пока Ин Чжэн занимал трон, Ли Сы служил империи с истовой преданностью, ибо точно знал, кто является источником его величия. Именно поэтому Ин Чжэн вытащил его на свет, когда потребовался верный и бескомпромиссный исполнитель для укрощения противников реформы.
Едва Ли Сы удалился, Ин Чжэн прищурился, прошептав:
«Бесполезный мусор. Пора с ними кончать».
В прошлой жизни указ об изгнании иноземцев появился из-за мятежа Лао Ая. На сей раз Ин Чжэн планировал действовать мягче, но заговорщики сами принесли свои головы на плаху. Покушение на премьер-министра империи? Какая дерзость!
«Что ж, похоже, на стенах Сяньяна прибавится свежих голов».
На самом деле Ин Чжэн не нуждался в выводах следствия — он уже поручил Ван Цзяню составить расстрельные списки бунтующих цензоров. Старый генерал Ван после похода на Вэй подал в отставку по болезни, и, желая передать дела надёжным людям, рекомендовал на своё место своего талантливого племянника Ван Цзяня. Тот стал ближним стражником Ин Чжэна, готовым со временем принять высшее командование.
— Государю следует как можно скорее назначить Великого цензора, — подал голос Ван Цзянь, глубоко поклонившись. — Иначе подобные смуты повторно сотрясут дворец.
Как только контролирующие органы заработают в полную силу, у болтливых чиновников появится реальная работа, и у них не останется времени пакостить реформаторам.
Ин Чжэн прекрасно понимал это, но выжидал.
В сорока ли от Сяньяна Мэн И заприметил приближающуюся повозку и обратился к командующему столичной гвардией:
— Командующий, не экипаж ли господина премьер-министра там впереди?
Командующий столичной гвардией, часто имевший дело с Гу Янем, всматривался вдаль. Разглядев за козлами знакомую фигуру верного слуги Ханнь Ту, он взмахнул рукой, приказывая всадникам ускорить ход.
— Помощник министра Мэн И приветствует премьер-министра Гу! — громко произнёс Мэн И, соскочив с коня и приклонив колено перед остановившейся повозкой.
Услышав знакомый голос, Гу Янь перевёл дух. Значит, Ин Чжэну уже всё известно.
Сжав в руке деревянный посох с головой совы, он откинул полог и сошёл на землю, ответив на приветствие мягким поклоном:
— Благодарю вас, генералы. Вы преодолели долгий путь.
Мэн И поспешно спешился, отступив в сторону:
— До государя дошли слухи о нападении на ваше превосходительство, и он в тревоге направил нас встретить вас.
Гу Янь кивнул. Когда они доберутся до Сяньяна, Ин Чжэн, без сомнения, уже закроет ловушку над Лао Аем.
Если всё пройдёт гладко, он сможет наконец со спокойной душой заняться обустройством Императорской академии.
Он опасался, что правитель воспользуется случаем и выдворит чужеземных чиновников, но теперь стало ясно: Ин Чжэн намеревался казнить бунтовщиков под соусом государственной измены и покушения на первого министра.
Гу Янь прищурился, взвешивая последствия. Казнь зарвавшихся интриганов вызовет куда меньший резонанс, чем массовое изгнание учёных мужей. Если обвинить их в посягательстве на жизнь главного реформатора и верность короне, по законам Цинь их ждёт плаха — и ни один книжник в Поднебесной не посмеет пикнуть в их защиту.