В ту эпоху люди редко покидали родные края без крайне веской причины. Тем более Чэнь Пин — с виду юноша вовсе не из тех зажиточных семейств, что могли позволить себе праздные путешествия ради обучения.
Молодой человек с легкой улыбкой отмахнулся и пояснил:
— Наставник просто проявил благосклонность и порекомендовал меня в сяньянскую академию — изучать стратегические трактаты.
В местной школярии волости Хуёу он всего за год одолел трёхлетнюю базовую программу. Учитель, разглядев в нем недюжинный талант, направил юношу в столицу, в более достойное заведение.
Заручившись подорожной грамотой от трех старейшин волости Хуёу, Чэнь Пин отправился за знаниями в Сяньян.
Чжан Лян вспомнил прочитанный ранее список дисциплин. Согласно правилам, те, кто после трехлетней базовой подготовки решал углубиться в политические трактаты, минуя прочие науки, были обязаны сдавать вступительные испытания в Императорскую академию. Остальные же, отучившись шесть лет в академии и пройдя годичную службу-стажировку, сразу получали назначение в уездные управы.
То есть выбор в пользу трактатов отрезал путь к мелким уездным должностям: не поступишь в Императорскую академию — чиновником низшего звена тебе уже не стать.
Покручивая в пальцах нефритовый подвес на поясе, Чжан Лян с непринужденной улыбкой поинтересовался:
— Разве учебные заведения в Цинь чем-то отличаются друг от друга?
Заметив живой интерес собеседника, Чэнь Пин воодушевленно увлек нового знакомого к воротам сяньянской академии, попутно поясняя:
— Янъу прежде принадлежала царству Вэй. Лишь три года назад, когда вэйский правитель изъявил покорность, наши земли вошли в состав Цинь. С тех пор моя родина и стала частью циньских владений. Поскольку это не исконные циньские земли, да и академий тогда возводили великое множество, образованных людей не хватало. В школах нашей волости преподавали ученики и последователи циньских докторов Академии, чей уровень знаний, увы, был весьма ограничен.
Чэнь Пин, похоже, сходился на короткую ногу со стражником у ворот: объясняя все Чжан Ляну, он лишь коротко махнул рукой дежурному и свободно провел незнакомца на территорию.
Чжан Лян внимательно оглядывался по сторонам. Занятия уже закончились, поэтому на подворье царила тишина.
— Сразу за воротами — тренировочное поле, — пояснял Чэнь Пин. — Здесь упражняются те, кто постигает военное дело и тактику. Впрочем, болтают, будто скоро откроют специальную военную академию, где станут обучать искусству вести за собой тысячи воинов. Похоже, после базовой программы воинов будут учить отдельно.
Указав на величественное здание неподалеку, он продолжил:
— А там — книжная башня. Все труды, хранящиеся в царских архивах Цинь, представлены здесь в печатных оттисках. Собрание — богатейшее среди всех Поднебесных государств! Но главное — подобный порядок заведен во всех академиях Цинь. Любой ученик может беспрепятственно заходить туда и читать. Каждый день дозволено брать до пяти свитков, срок возврата — месяц.
Чэнь Пин перескочил через несколько ступеней обучения и оказался среди старших учеников, которые были намного взрослее его. Сверстников рядом не имелось. Потому-то он так пылко и старался расписать достоинства академии: юноше до смерти хотелось завлечь нового приятеля к себе в соученики.
И ожидания оправдались: едва Чжан Лян услышал про списки с царских рукописей, его глаза вспыхнули. Он слегка подергал Чэнь Пина за рукав, давая понять, что жаждет войти. Тот призвал его к терпению, провел еще мимо учебных классов, трапезной и небольшого сада, и лишь затем подвел к книжной башне.
Издали Чжан Лян принял её за обычную деревянную пагоду, однако вблизи разглядел незнакомый строительный материал.
— Это везут из Дидао, — Чэнь Пин постучал по аккуратно оштукатуренной стене, отозвавшейся глухим, надежным звуком. — Материал не боится ни огня, ни воды, да и держит на века. Такое пока увидишь разве что в Сяньяне, а в дальних уездах о подобном и не слыхивали.
Чжан Лян нахмурился, разглядывая сероватую поверхность: ему показалось, будто он где-то уже встречал нечто похожее. Но мимолетная мысль мгновенно улетучилась, едва он переступил порог.
Круглая башня не имела никаких внутренних перекрытий. Полки ярусами поднимались вдоль стен к самому куполу. Стоя в центре первого этажа и подняв голову, Чжан Лян не мог разглядеть, где заканчивается это бескрайнее море книг. Лестницы вились прямо вдоль стеллажей, позволяя выбирать свитки на ходу. Каждая ступень была настолько широкой, что на ней могли свободно усесться один-два человека. При желании читать можно было прямо здесь, расположившись на ступенях.
Чжан Лян жадным взглядом скользил по аккуратно разложенным по разделам фолиантам, не удержавшись от желания прикоснуться к переплетам. На столь искусное сшивание книг были способны только циньские мастера. В других царствах пытались копировать их способ, но безуспешно — разница разила в глаза.
Дома у Чжан Ляна тоже имелось некое собрание древних свитков, передававшихся из поколения в поколение. Но по числу и разнообразию эта башня затмевала всё, что он видел ранее. Трудно было поверить, что подобные хранилища есть в каждой волости государства Цинь!
Заметив благоговение на лице спутника, Чэнь Пин лукаво заронил мысль:
— Хочешь читать эти книги? Хочешь брать их с собой и читать когда вздумается? Хочешь...
Договорить он не успел. Чжан Лян взял себя в руки, выпрямился и сдержанно произнес:
— Чэнь-брат, не стоит так соблазнять меня. Я и впрямь хотел бы учиться здесь, но... я — потомок знати павшего царства Хань. Едва ли мне позволено вкушать такую свободу, как тебе.
Чэнь Пин хлопнул его по плечу:
— Я ведь тоже еще недавно был подданным Вэй, а нынче получаю чин в Цинь! О чем тебе вообще переживать?
Чжан Лян лишь поджал губы, не став спорить.
* * *
В циньском дворе под строгим взором доктора Чуньюй Юэ маленький принц Фусу прилежно выполнял дневное задание. Насупив губы, он выводил кистью и тушью знаки циньского письма на бамбуковых дощечках. Маленьким детям не давали переводить ценную бумагу: на бамбуке же ошибку всегда можно было смыть водой и переписать заново.
Выведя последний иероглиф, мальчик не сдержал усталости — затекшая кисть дрогнула, кисточка выскользнула из пальцев и упала на стол, оставив темное кляквенное пятно.
Чуньюй Юэ внимательно осмотрел работу и с одобрением кивнул:
— Старший принц проявляет недюжинные успехи. Прошел всего год занятий, а почерк у вас уже весьма достойный.
Фусу смущенно возразил, что наставник перехваливает его, и, пересилив ломоту в плече, поклонился, провожая Чуньюй Юэ за порог.
Кормилица с жалостью взглянула на воспитанника и запричитала:
— Старшему принцу надо отдохнуть! Я сейчас принесу воды умыться!
И она тут же принялась раздавать приказания служанкам, веля готовить угощение и подавать воду.
Родная мать Фусу ушла из жизни от болезни, когда тому исполнялось всего два года, поэтому выпестовала его кормилица. Мать он почти не помнил и к няне привязался куда сильнее.
Впрочем, дожидаться воды и еды мальчик не собирался. Он заранее выведал, что сегодня премьер-министр Гу прибывает на заседание Малого пиршественного двора. Если выждать его у дверей зала, обязательно удастся перехватить!
Хотя господин Гу и обещал навещать его каждые десять дней во время отдыха, Фусу этого казалось мало. А вот если поймать премьер-министра после службы, можно увязаться за ним!
Вообразив, будто делает это совершенно незаметно, принц выскользнул из покоев и направился к главному дворцовому комплексу. Стражники прекрасно видели маленького принца, но, понимая, что за пределы дворца тот выходить не собирается, смотрели на его шалости сквозь пальцы. Так Фусу беспрепятственно добрался до входа в правительственный зал.
Присев рядом со стражником у дверей, он приложил ухо, внимательно прислушиваясь к доносившимся изнутри голосам.
— По-посему мудрый правитель... мудрец не стремится по-подражать древности и не считает правила прошлых лет ве-вечными, — доносился незнакомый, заплетающийся голос. — Нынче Цинь опирается на пахоту и войну. Но на-настанет день, когда с варварами будет покончено, и войн по-почти не останется. А оттого Фэй считает, что нынче-нынешние законы не подойдут для за-завтрашнего дня Цинь.
Фусу прислушивался из-за двери. Говоривший заикался, но в самих словах чувствовалась глубокая мудрость. Говорил этот незнакомец весьма разумно — совсем как рассказывал ранее господин Гу.
Затем раздались возражения судебного арбитра Ли Сы. Фусу намотал на ус: хоть слова Ли Сы и казались убедительными, тот цеплялся лишь к мелочам да к происхождению оппонента, проявляя известную мелочность. Благодаря наставлениям Ин Чжэна и Гу Яня, Фусу судил о вещах куда шире своих сверстников и уже способен был распознать глупость или мелочность придворных.
«Значит, сегодня обсуждают реформу свода законов!»
В его головке проносился рой мыслей. Чуньюй Юэ — признанный конфуцианский мудрец, едва ли уступающий Сюнь-цзы, и учил он, разумеется, в духе конфуцианства. Но Гу Янь, взявшись за обучение Фусу, добавил к урокам географию, военное дело, земледелие, математику и правоведение. Так что принца теперь с полным правом можно было назвать учеником многих школ.
В силу возраста в тонкостях законов он разбираться еще не мог, и вскоре голова у него пошла кругом. К счастью, Ин Чжэн всегда вел дела резво, и вскоре раздались звуки окончания совета.
Фусу тут же вскочил и спрятался за массивной колонной у входа. Он применил хитрый прием, которому его научил Гу Янь во время игры в прятки: постарался скрыть даже собственную тень в тени колонны.
Сановники один за другим покидали зал, и никто не замечал спрятавшегося мальчика. Но когда наружу вышли Хань Фэй и Гу Янь, неторопливо беседуя о чем-то, Гу Янь недоуменно вскинул бровь и поглядел в сторону той самой колонны.
— Премьер-министр, что-что случилось? — заикаясь, спросил Хань Фэй.
Гу Янь лукаво улыбнулся, приложил палец к губам и тихо шепнул:
— Судебный арбитр, тише... Не испугайте дитя.
Хань Фэй проследил за его взглядом, понял, в чем дело, сокрушенно улыбнулся и поклонился, давая понять, что удаляется. Гу Янь ответил легким поклоном.
Выждав, пока Хань Фэй отойдет подальше, Гу Янь неторопливо приблизился к колонне. Изысканные манеры и выверенность каждого движения позволяли ему идти совершенно бесшумно — ни нефритовые подвесы на поясе, ни мешочек с благовониями, ни меч не издали ни единого звяканья. Фусу даже не понял, что его разоблачили.
Гу Янь тихо хлопнул в ладони и строго произнес:
— Почему Старший принц не на уроках, а шныряет здесь?
Фусу оторопел от неожиданности, но быстро взял себя в руки, вылез из-за колонны и учтиво поклонился:
— Я уже закончил все задания на сегодня и пришел послушать ход заседания.
Прозвучало так, будто его сам правитель отправил! Впрочем, испуганные глазенки, осторожно подглядывавшие за реакцией премьер-министра, выдавали его с головой.
Гу Янь слегка нахмурился и вопросительно протянул:
— М-м?
Фусу мгновенно сдулся, надул губы и пробормотал:
— Просто я соскучился по господину премьер-министру... Вы так давно не приходили поиграть со мной, вот я и...
Гу Янь сбросил наигранную строгость, подхватил мальчика на руки и шагнул обратно к царскому дворцу:
— Давно ли? Разве не на днях я разбирал с вами строфы из «Канона поэзии»?
Фусу, конечно же, не признался, что встречаться раз в десять дней — это ужасно мало! Он ведь знал: стоит попросить — и господин Гу обязательно выкроит минутку, но тогда он будет еще больше уставать.
Потому мальчик лишь покачал головой и, ухватившись пальчонками за отворот халата Гу Яня, тихо спросил:
— Как вы меня заметили?
— По звуку, — улыбнулся Гу Янь, слегка подбросив его на руках. — Ваша нефритовая подвеска звякнула!
Что же до того, как его выследил Хань Фэй, Гу Янь подозревал, что дело в густоте тени: там, где прятался Фусу, тень на полу казалась куда темнее, чем у соседних колонн. Хань Фэю достаточно было лишь сравнить их.