Ин Чжэн прекрасно понимал, что крутится на уме у его учителя. Гу Янь попросту считал, что царские замыслы истощат казну и изнурят народ, а потому всячески тянул время, не желая посвящать юного принца в подробности.
Ин Чжэн и сам не отрицал: ему и впрямь льстила мысль совершить великие подвиги и снискать ни с чём не сравнимый почёт среди подданных. Однако вести всё царство Цинь к гибели ради собственных амбиций он не собирался. Впрочем, отправить послов в дальние края — разве это чересчур? Сначала следовало всё разузнать, а уже потом строить планы — технологии, военное дело... Сейчас он ничего не знал о тех землях. Вот взойдёт на престол...
Размышления принца оборвал громовой грохот, заставивший его мгновенно вскочить с циновки. Звук напоминал обвал; из переднего двора донеслись смутные, исполненные паники возгласы, а по воздуху потянулись клубы пыли.
Схватив пробегавшего мимо слугу, Ин Чжэн с мрачным видом потребовал объяснений:
— Что стряслось на переднем дворе? Есть раненые?
«Если стены рухнули из-за паршивой работы строителей, — подумал он, — я лично казню надсмотрщика, и пусть учитель даже не пытается за него заступаться».
— Отвечаю господину... — заикаясь, пролепетал слуга, явно сам толком ничего не понимавший. — Это... Это молодой хозяин проводил занятия с учениками, и печь рухнула! Сам молодой хозяин не пострадал!
Нахмурившись, Ин Чжэн решил лично отправиться к месту происшествия и выяснить, что там стряслось.
Выйдя на передний двор, он увидел Гу Яня, который наклонился над измазанным сажей юношей, прижатым к земле слугами, и о чём-то его расспрашивал. Остальные ученики осматривали разрушенную печь. При обжиге глины печи изредка взрывались, особенно если не удавалось уследить за пламенем. Похоже, парень просто не справился с дровами или поддувом, вот конструкция и не выдержала.
Ин Чжэн разочарованно скривил губы. Мысли его мгновенно вернулись к прежним расчётам, и он уже повернулся, намереваясь уйти.
Однако один из слуг шепнул Гу Яню о прибытии принца. Учитель тут же окликнул его:
— А-Чжэн! Иди скорее сюда!
Вырвавшись из суетившейся вокруг него оравы слуг, проверявших, не ранен ли он, Гу Янь ловко обогнул обломки и быстро шагнул навстречу Ин Чжэну.
Чем больше новых знаний усваивал Ин Чжэн, тем крепче становилось здоровье Гу Яня. Ныне его мутные глаза уже могли различать силуэты. Безошибочно подхватив принца за рукав, Гу Янь с сияющей улыбкой подвёл его к разрушенной печи. Взяв из рук ученика горсть пепла и спекшейся породы и совершенно не заботясь о грязи, он воодушевлённо произнёс:
— Это поистине небесный дар! Я вовсе этого не планировал, но этот мальчик... — Гу Янь указал на юношу, которого слуги уже отпустили и тот сидел прямо на земле. —...обладает изумительным пытливым умом! Он станет настоящей опорой государства!
Ин Чжэну даже не хотелось выяснять, каким образом взрыв печи превратил измазанного сажей мальчишку в «опору государства».
— Я лишь хотел вместе с учениками попробовать получить кокс для плавки стали и потому велел сложить эту печь, — пояснил свой замысел Гу Янь. — При горении кокса не выделяется примесей, а сталь, выплавленная на нём, становится исключительно прочной и ковкой.
— Если вы выжигали кокс, отчего же взорвалась печь? — нахмурился Ин Чжэн.
Загадочно улыбнувшись, Гу Янь поддозвал сидевшего на земле парня. Академия Гу Яня строго следовала заветам Конфуция о доступности образования для каждого, без различия сословий. Семья Гу была богата, поэтому плату за обучение с учеников брали чисто символическую, и детей собралось множество. Те же, кто не мог числиться официальными учениками, приносили с собой еду и просто приходили слушать лекции.
Этот юноша как раз и был таким вольным слушателем, пришедшим на громкую славу учителя.
— Чтобы очистить уголь от примесей, его прокаливают на огне. Этот парень решил, что чем выше температура, тем лучше, и добавил кое-что от себя, — с невольной досадой качнул головой Гу Янь. — Он старше остальных ребят, никто из них не смог его удержать. И пока я отлучился, он на свой страх и риск подмешал в горнило селитристый минерал. Вот печь и рванула.
— Но учитель ведь не уточнил, есть ли в печи сера или реальгар! — невпопад буркнул юноша, не желая признавать вину.
— Выходит, ты заранее знал, к чему приведёт этот взрыв? — Ин Чжэн смерил его ледяным, недовольным взглядом. Намеренный проступок карается вдвойне. Если не пресечь подобную своенравность сейчас, что этот глупец натворит в будущем?
— В трактате «Фань-цзы Цзижань» сказано: «Если соединить серу и реальгар с селитрой, добавить мёд и поджечь в закрытом сосуде, вспыхнет пламя, обожжёт руки и лицо, а огонь испепелит дом», — серьёзно проговорил юноша. — Я полагал, что такой жар разрешит затруднения учителя. Не думал, что всё обернётся бедой. Это моя вина.
Договорив, он пал ниц перед Гу Янем, моля о прощении.
Это было не что иное, как описание пороха. Гу Янь радостно привёл Ин Чжэна, рассчитывая поразить его мощью этого вещества, но никак не ожидал, что подобное явление давным-давно описано в трудах Фань Ли. Остыв, он мягко проговорил ученику:
— Здесь есть и моя вина. Ты не знал, что мой метод был призван удалить серу из угля. Добавив туда селитру, ты неизбежно вызвал взрыв.
— Нет-нет, это всё вина Цана! — юноша снова поклонился до земли, не смея принять извинения Гу Яня.
Оба — и учитель, и ученик — словно по команде принялись истово соблюдать древний ритуал Чжоу, обмениваясь бесконечными поклонами.
— Стало быть, учитель хочет сказать, что этот взрыв можно подчинить своей воле? — тихо перебил их Ин Чжэн, пресекая затянувшийся обряд взаимных извинений.
— Именно так, — кивнул Гу Янь. — Я помню, что крепости восточных царств укреплялись веками. Их стены невероятно толсты, и обычными средствами их не взять.
Он, разумеется, имел в виду столицу царства Вэй — Далян.
— В прошлые годы учитель и слышать не хотел о военном деле. Что же заставило вас так спешить теперь? — Ин Чжэн улыбнулся, подобрал спекшийся кусок неперегоревшего порошка и растёр его между пальцами, внимательно разглядывая. Неужели это и есть та самая «химическая реакция», о которой упоминалось в древних свитках? Вспомнив, как выглядят сера и селитра в чистом виде, Ин Чжэн кивнул, понимая, что начинает схватывать суть.
Прежде чем ответить, Гу Янь поинтересовался у вольного слушателя по имени Цан, откуда тот родом. Узнав, что юноша родом из Янъу, Гу Янь кивнул и повернулся к Ин Чжэну:
— Говорят: «И при расцвете, и при гибели государства более всех страдают простые люди». Коли войны не избежать, лучше закончить её как можно быстрее. Это пойдёт на пользу и государству, и каждой семье.
В будущем изобретение и применение пороха приведёт к чудовищным жертвам на полях сражений, однако при нынешнем уровне ремесла его едва ли удастся использовать для чего-то большего, чем подрыв городских ворот. По крайней мере, не придётся затоплять Далян водой.
Ин Чжэн отряхнул ладони от серой пыли и, отпустив юношу с миром, с улыбкой произнёс:
— Учитель мало читал военных трактатов и никогда не бывал на поле боя. Неудивительно, что вы не знаете всей сути войны.
Шагая бок о бок по двору, они продолжали разговор:
— Этот порох — вещь отличная. Вот только военачальники вряд ли согласятся применять его в бою. Нынешние походы ведутся не ради сиюминутной славы, а ради наследия на века. Потому всё сводится к осадам. А издавна повелось: брать город штурмом — самое трудное дело.
Гу Янь кивнул. Он действительно слабо разбирался в военном деле, а все его знания ограничивались умозрительными книжными теориями. Раз Ин Чжэн утверждал, что порох бесполезен при осаде, значит, у него были на то веские основания.
— Взять хотя бы Далян, — продолжил Ин Чжэн, подтёрнув ветку и рисуя на земле чертёж укреплений. — Опускная решётка его ворот достигает сорока чи в высоту и весит восемь тысяч цзинь — её не поднять человеческой силой. В малых же крепостях подобные затворы весят не меньше тысячи цзинь. К тому же большинство городов выстроено с барбаканами. Чтобы враг не прорвался сквозь основные ворота, возводят внешнюю стену, скрывающую въезд. Пространство между ними узкое, кавалерии и пехоте там не развернуться — стрелки с крепостных стен перебьют всех до единого.
Внешние стены великих городов были настолько мощными, что если порох и сможет выбить пару кусков тромбованной глины, никакой пользы штурмующим это не принесёт.
Гу Янь прежде ездил только между горами Цишань и Сяньяном, да и из-за слабого зрения никогда не мог рассмотреть устройство городских укреплений. Лишь теперь, после объяснений Ин Чжэна, до него дошло: у защитников есть тысяча способов удержать крепость, а у осаждающих — тысяча способов её занять. Порох вовсе не являлся универсальным оружием или крайней необходимостью.
— Благодарю А-Чжэна за наставление, — Гу Янь слегка наклонил голову. Однако затем твёрдо добавил: — Но если он бесполезен сейчас, это не значит, что он не пригодится в будущем. Прошу А-Чжэна держать это в уме.
— Когда вернёмся в Сяньян, учитель сам изложит всё генералам, — усмехнулся Ин Чжэн. — Я лишь рассуждаю в теории, а у них за плечами боевой опыт. Кто знает, быть может, порох пригодится для чего-то иного?
Гу Янь про себя лишь улыбнулся этой виртуозной уловке. Одной-единственной фразой Ин Чжэн как бы между прочим утвердил решение о его возвращении в Сяньян!
— Мне нужно сперва обсудить всё с отцом, — качнул головой Гу Янь. — Если отец воспротивится, мне останется лишь искренне поблагодарить государя за оказанную честь.
В этом решении не было ни гордыни, ни желания уклониться от службы — лишь естественный порядок вещей для той эпохи. Принять назначение в обход воли главы рода считалось немыслимым поступком.
— Маркиз Чансинь уже направил письмо моему венценосному деду, — со знающим видом кивнул Ин Чжэн. — Великий астролог-историограф как раз составляет указ и определяет вашу должность. Если расчёты верны, посланник прибывает в горы Цишань со дня на день.
— В таком случае Янь будет с почтением ожидать Великого астролога-историографа.
* * *
В четвёртом месяце Великий астролог-историограф прибыл в родовые земли клана Гу у подножия гор Цишань.
Семья Гу выстроилась в центральном дворе, готовая с подобающими ритуалами принять царский указ.
— Принц Чжэн устроил охоту в заповедном озере Лочи: из десяти выстрелов ни одна стрела не прошла мимо цели! Царь провозглашает: «Гу Янь из рода Ми прилежен в учениях и безупречен в деяниях. Сего ради жалуем ему украшенный ритуальный нож в ножнах и назначаем его Великим воспитателем!»
Гу Янь пал ниц, касаясь лбом земли, и громко вознёс хвалу великой милости и мудрости государя.