Празднование Нового года в те времена разворачивалось без умопомрачительного размаха позднейших эпох, однако радость от вступления в новый жизненный цикл от того ничуть не увядала. Пока Гу Си суетился во дворе, отдавая слугам указания развешивать по обе стороны главных ворот персиковые дощечки с вырезанными ликами стражей-духов — Шэньту и Юйлэй, — Гу Янь со своим старшим братом расположились в кабинете за игрой в любо.
Гу Янь протянул руку, жестом обозначив число. Гу Чжао сдвинул брови, сперва оценивающе взглянул на доску, затем на пальцы брата и с предельной осторожностью передвинул свою «сову» на шаг вперёд.
Поймав слухом стук фишки, Гу Янь опустил руку и подал знак кидать кости. Удостоверившись в количестве шагов, сделанных соперником, он с лёгким щелчком постучал по дереву и продвинул обычную фишку на три поля вперёд. Столкнув её с нужной клетки, он обратил пешку в «сову», совершил выемку из «воды» — так называемый улов рыбы — и прибрал к рукам очередные бруски-счётчики.
Возле обоих игроков уже высились солидные стопки, а в центральном «пруду» доски фишек почти не осталось.
Наступила короткая пауза. Пересчитав оставшийся перед ним запас, Гу Чжао сокрушённо вздохнул и признал поражение.
— Благодарю за игру, — с улыбкой произнёс Гу Янь, сгребая золотые счётные бруски в кошель.
Гу Чжао лишь качнул головой:
— А я-то надеялся! Думал, ты за своими государственными делами совсем разучился предаваться праздным забавам.
Брат нисколько не скрывал, что изначально вознамерился обвести младшего вокруг пальца.
Гу Янь, облачённый в простое домашнее платье, неопрятно прислонился к высокой бронзовой курильнице. От его привычной чиновной выправки не осталось и следа — он являл собой образцовое воплощение утончённой, изысканной лени, а белизна его шеи, оттенённая тёмным металлом, слегка ослепляла.
Не приняв подколку брата всерьёз, Гу Янь возвысил голос и окликнул Гу Си, который во дворе гонял слуг до седьмого пота. Не дав племяннику толком закончить поклоны, он подбросил и швырнул ему парчовый мешочек со звенящим золотом. Дождавшись, пока парень судорожно поймает кошель, Гу Янь со смешком промолвил:
— Наступил Новый год, так что держи карманные деньги, А-Си. Забирай клановых ребятишек и ступайте на ярмарку.
В их волостях ярмарки устраивались каждые три месяца, дабы поселяне могли закупать всё необходимое для полевых работ. А уж новогоднее торжище славилось особым размахом: там вовсю торговали деревянными марионетками, глиняными свистульками и всякой всячиной, плетённой из бамбука. Перед искушением прогуляться по таким рядам в компании сверстников не мог устоять даже молодой дворянин вроде Гу Си.
Едва услышав слова дяди, Гу Си тут же уставился на отца умоляющим, полным надежды взглядом.
Гу Чжао лишь неопределённо взмахнул рукой:
— Возьми побольше слуг. И не забудь накупить забав всем младшим в роду.
— Слушаюсь! — счастливо просиял Гу Си, отвесил старшим глубокий поклон и устремился к выходу.
Пока он находился в комнате, ему ещё удавалось сдерживать чинный шаг, но стоило переступить порог, как всякая благовоспитанность слетела, и парень припустил бегом.
— Совсем ещё ребёнок, — со вздохом пробормотал Гу Чжао.
Гу Янь, аккуратно убирая фишки, хмыкнул:
— А у кого иначе? Даже Цзяоцзяо в детстве затевает потасовки с братьями!
— И то правда, — согласился Гу Чжао, помогая брату навести порядок. Затем поинтересовался: — Ты после завтрашнего жертвоприношения предкам сразу отбываешь в Сяньян?
Он ещё не ведал, что младший испросил себе длительный отпуск.
— Я выпросил у Его Величества новогодний отгул. Задержусь здесь, побуду с отцом и матерью подольше — вплоть до одиннадцатой луны, а уж тогда вернусь.
Гу Чжао, разумеется, всей душой желал, чтобы младший брат получше отдохнул. Услышав это, он радостно закивал:
— У тебя здоровье слабое, так что посидеть дома лишнее время — благо. Домашние дела на мне, от тебя никто ничего требовать не станет.
Гу Янь с улыбкой похлопал брата по спине:
— Что же, подчиняюсь приказу! Буду валяться на семейных хлебных запасах и проедать родовое добро.
Гу Чжао не знал, что и делать с этим балагуром. Со смешком сбросив его руку со своего плеча, он прогнал его:
— Иди-иди, ступай дурачиться к матери, не мешай мне!
Вскорости ему требовалось идти к отцу, дабы обсудить детали завтрашнего ритуала, и на проказы Гу Яня времени совершенно не оставалось.
* * *
Покидая кабинет, Гу Янь продолжал улыбаться. Слуга Ханнь Ту тут же подал ему жаровню-грелку для рук и бережно подставил локоть, готовый вести господина. Все эти годы Гу Янь почти никогда не пользовался подобными грелками по той простой причине, что для них требуются обе руки, а это мешало держать его бамбуковый посох с головой совы. Однако сейчас все его плащи отправились в стирку, заменяющего тёплого наряда под рукой не оказалось, и примениться пришлось к грелке.
— Плащи до сих пор не выстирали? — спросил Гу Янь.
Гу Янь не терпел излишней роскоши, и те немногие плащи, что у него имелись, завозились во время долгой дороги. Если бы стиркой занялись расторопнее, к сегодняшнему дню одну из накидок уже успели бы высушить над углями.
Ханнь Ту, не разгибая спины, почтительно промолвил:
— Лисьи шубы и плащи тяжелы, да и отстирать въевшуюся грязь нелегко. Я уже поторопил прачек, чтобы те приналегли.
Брови Гу Яня слегка сдвинулись. Он велел Ханнь Ту вести его к прачечным дворам. Ханнь Ту давно привык к тому, что его господин проводит время среди земледельцев и невольников, а потому не стал разглагольствовать о высоком достоинстве или о том, что господину не пристало спускаться к рабам. Он молча шагнул вперёд.
Прачек обычно селили неподалёку от колодцев, чтобы им было проще носить воду. Гу Янь ещё не успел подойти, как до его уха донёсся глухой стук деревянных вальков-колотушек, переплетающийся с журчанием воды. В те времена бельё стирали именно так: отбивали ткани деревянными вальками, а въевшуюся грязь пытались выводить щелочным раствором древесной золы. Из-за разъедающих свойств зольной воды руки прачек неизбежно покрывались грубыми мозолями и трещинами.
Небольшой дворик полнился суетой. Поскольку Гу Янь жёстким знаком велел надзирателю молчать, его появление никто не заметил. Стоя в крытой галерее и слушая плеск воды, Гу Янь тихо расспрашивал Ханнь Ту о распорядке служанок. Узнав, что каждой невольнице приходится трудиться без продыху по пять-шесть шичэней в сутки, он нахмурился и обратился к надсмотрщику:
— Членов нашей семьи не так уж много. С чего бы прачкам гнуть спину с утра до ночи?
Управляющий не мог угадать мыслей молодого господина и сокрушённо запричитал:
— Маленький господин не ведает всех тонкостей! Стирка — дело изнурительное. Нам ведь сдают вещи не только господа, но и все управляющие усадьбой!
— В поместье хватает слуг. С какой стати заставлять людей надрываться до изнеможения? Вы их заморить работой решили?
В сяньянской резиденции премьер-министра Гу Янь ни за что не допустил бы подобного произвола.
Невольники считались собственностью господ, и управляющий содрогнулся от мысли, что его обвинят в порче имущества. Он с маху грохнулся на колени и запричитал:
— Господин, клянусь, раб не замышлял жестокости! Одеяний поступает столько, что справиться иначе просто невозможно!
— Вот как?
Почувствовав, что гнев господина немного утих, управляющий поспешно добавил:
— Чтобы выстирать одно лёгкое летнее платье, требуется не меньше двух кэ. А на зимний кафтан уходит целый шичэнь! Если же на ткань попадет грязь или кровь, времени требуется и того больше.
Вот и выходило, что десяток невольниц, работая без отдыха, физически не успевал за горой грязного белья. И дабы не сорвать сроки, надсмотрщику приходилось выжимать из них последние силы.
Гу Янь поджал губы:
— Ступай. Я подлиннее вслушаюсь в происходящее и уйду.
Зрение подводило его, так что взглянуть он не мог, но надо же было как-то отослать надсмотрщика. Засим Гу Янь подобрал полы походного платья и прошёл в центр двора, желая из первых уст узнать о тяготах стирки. Вокруг него повалились на колени рабыни, но он велел им подняться и возвращаться к работе, а сам остался подле них.
Управляющий ведал о высоком происхождении наследника рода Гу, но отродясь не видел, чтобы знатный господин снисходил до невольников. Пожилой слуга опешил и дёрнулся было остановить Гу Яня, но Ханнь Ту вовремя схватил его за плечо и негромко отчеканил:
— Мой господин всегда так поступает. Не мешай ему.
Да и остановить Гу Яня всё равно бы не удалось.
— Но… но как же так?! Какое бесчинство! — запричитал ошарашенный надсмотрщик.
Он в ужасе наблюдал, как молодой господин не просто беседует с рабынями, а подсаживается к корыту и своими руками берётся за валёк!
— А-а… — заикнулся было он, но Ханнь Ту мгновенно зажал ему рот ладонью.
Выведав всё необходимое, Гу Янь с удовлетворением направился к выходу. Наступив на чьё-то лежащее тело, он на мгновение замешкался, но, не став разбираться, просто обошёл препятствие. На земле остался лишь несчастный управляющий, которого Ханнь Ту продолжал давить к камням. Лицо надсмотрщика выражало глубочайшее раскаяние перед хозяевами: проглядел, допустил, чтобы драгоценный господин пачкал руки в рабском корыте!
Гу Янь ничего этого не видел и, разумеется, о терзаниях надсмотрщика не догадывался. На ходу отдавая приказания догнавшему его Ханнь Ту приготовить необходимые материалы, он вернулся в кабинет, разложил на столе лист бумаги и велел служанке растерть тушь.
Из разговора с рабынями он уяснил главную причину задержек: старые способы очистки ткани не отличались эффективностью. Даже зольная вода с трудом справлялась со сложными пятнами — приходилось многократно застирывать ткань вручную. К тому же из-за нехватки женской силы плотные зимние вещи просто физически не удавалось отбить как следует.
Служанка тихо шепнула, что тушь готова. Гу Янь обмакнул кисть и набросал на бумаге цилиндрический бак, прорисовывая внутренние лопасти. Однако на середине чертежа его рука замерла. Примитивная ручная стиральная машина могла измочалить тонкие ткани, да и выводить стойкую грязь механическим кручением всё равно бы не получилось. Для прачек и простых людей от такой диковины пользы оказалось бы немного.
Гу Янь поджал губы и отложил чертёж.
В этот миг в кабинет впорхнул Гу Си. Заметив дядю за столом, парень мгновенно сбавил шаг, чинно поклонился и смущённо произнёс:
— Простите, дядя! Я не знал, что вы здесь.
Похоже, он рассчитывал застать комнату пустой.
— Ничего страшного, — Гу Янь сделал знак племяннику присесть рядом. — Что стряслось? Ты разве не пошёл с младшими на ярмарку?
Гу Си просиял:
— Я посмотрел представление бродячей труппы, накупил всем подарков и вернулся!
Речь шла об актёрских гильдиях, созданных ещё во времена царя Чжаосян-вана для прославления обычаев государства Цинь. Сии труппы не только гастролировали по другим шести царствам, но и разъезжали по циньским землям, развлекая простой люд.
Гу Янь ласково погладил парня по голове:
— Должно быть, представление выдалось отменным.
В те суровые века развлечений катастрофически не хватало, и появление ярмарочных комедиантов собирало жителей со всей округи. Хотя часть пьес выходила из-под пера самого Гу Яня и для него в них не кропалось никакой загадки, для молодёжи это оставалось настоящим чудом.
При этих словах Гу Си вдруг замялся. Его дядя был мудрейшим человеком поднебесной, но сам не мог своими глазами узреть диковины, созданные его же гением! Пожалев о несдержанности, племянник неловко улыбнулся и попытался перевести разговор:
— Дядя, я видел, как Ханнь Ту с людьми что-то тащил во двор. Вы затеяли какое-то дело?
Гу Янь не стал разоблачать смущение племянника и мягко ответил:
— Дядя задумал приготовить мыло — такое, что с лёгкостью отмоет любую грязь с одежды. Не хочешь ли помочь?
Гу Си с малых лет учился в академии Цишань под руководством дяди и прекрасно знал, насколько поразительны бывают его задумки. Едва услышав о новом изобретении, парень с готовностью кивнул:
— С радостью помогу вам, дядя!
Гу Янь улыбнулся и подробно изложил племяннику состав и суть химического процесса. Гу Си с пером в руках записывал каждое слово. Едва они закончили разбирать теорию, как Ханнь Ту внёс в комнату затребованные ингредиенты.
Гу Янь подбодрил юношу:
— С теорией закончили. Теперь, А-Си, приступай к делу!