Путь на восток преградил буйный шквал, заставивший императорский кортеж сделать остановку в округе Саньчуань.
Выезд Государя в сопровождении стотысячного войска вызывал повсеместный трепет: подданные падали ниц еще до того, как пышная кавалькада появлялась на горизонте. Впрочем, жизнь в стране изменилась к лучшему, и большинство людей склонялись перед императорской колесницей с искренней благодарностью за долгожданный мир. Кое-где девушки даже усыпали цветами путь, по которому должен был проехать император, выражая свое восхищение.
А вот экипажам чиновников, следовавшим за императорским выездом, подобного почтения не доставалось. Впрочем, Гу Янь был этому только рад: во время привалов он мог незаметно ускользнуть от суеты и передохнуть в тишине.
Учитывая непогоду, Ин Чжэн решил задержаться в Саньчуане на несколько дней. Гу Янь рассудил, что это отличная возможность поспрашивать местный люд о жизни.
Сменив чиновничьи одеяния на простой людской плащ и взяв деревянный посох с головой совы, Гу Янь в одиночку покинул лагерь.
Слуга Ханнь Ту держался неподалеку, не теряя хозяина из виду.
Гу Янь намеревался сойтись с простым народом, а верный слуга за спиной лишь смущал бы крестьян. Поэтому господин шел сам по себе, а Ханнь Ту держался отдаленно, лишь присматривая за его безопасностью.
В окрестных селениях было пусто: большинство крестьян гнули спины в поле, а те немногие, у кого выдалась свободная минута, ушли глазеть на императорский выезд. Гу Янь успел отмерить немалое расстояние, так и не встретив никого, с кем можно было бы завязать разговор.
И вдруг его кто-то окликнул:
— Эй, ты там!
Не зная наверняка, к нему ли обращаются, Гу Янь обернулся на голос.
— Тьфу ты, да он слепой... — пробормотал незнакомец. Заметив невидящий взгляд и посох в руках прохожего, мужчина подошел ближе.
Гу Янь сделал вид, будто не расслышал чужой бубнеж, и спросил со всей естественностью:
— Чем-то могу помочь, почтенный?
Окликнувший его мужчина выглядел довольно молодым. Он досадно махнул рукой:
— Да думал перехватить у кого-нибудь жратвы, да куда тебе... Едва ли раздобудешь.
Гу Янь лишь улыбнулся:
— А сколько вам требуется?
Прокормить одного-двух человек для него труда не составляло. Провизия для императорской свиты отмерялась строго по дням, однако долю Левого канцлера выделяли с избытком, так что поделиться было не жалко.
— Даже не спросишь, зачем мне? — Мужчина скривил губы, словно досадуя на готовность, с которой согласился этот слепец. Впрочем, увиливать не стал: — Мы из уезда Пэйсянь, держим путь в Сяньян на государственную повинность. Да вот из-за штормового ветра застряли тут на несколько дней, провиант и вышел. Хотели перекупить немного...
Он махнул рукой:
— Экая глупость, чего я тебе зубы заговариваю.
И уже вознамерился уйти.
Гу Янь чуть прищурился и мягко остановил его:
— Постой, добрый человек.
Он обернулся и подал знак. Подошедшему Ханнь Ту Гу Янь шепнул пару слов, после чего снова повернулся к незнакомцу:
— Отведи меня к своим землякам. Что, если я достану вам припасов на три дня?
Собеседник заколебался, а затем произнес:
— Я — Лю Цзи из уезда Пэйсянь. Благодарю, господин.
Тон его заметно потеплел. Когда подошел Ханнь Ту, Лю Цзи сообразил, что перед ним непростой человек: слуга держался на отдалении, а одет был в чистую ткань такого высокого качества, какая не по карману простому люду. Следовательно, этот скромно одетый слепой юноша как минимум принадлежал к знатному роду.
Гу Янь едва заметно улыбнулся и кивнул:
— Веди, Лю Цзи.
«Ну надо же, — подумал он. — Действительно Лю Цзи».
По дороге к привалу отряда с повинностью Гу Янь завел с Лю Цзи неторопливую беседу. Разговор зашел о деревенских новостях, и Лю Цзи принялся ворчать:
— Приехал тут к нам некий господин Люй из уезда Даньфу, закрутил дружбу с уездным начальником. Когда тот устроил пир для чиновников, все наперебой потащили ему щедрые подарки. Тьфу! Лишь бы выслужиться перед градоначальником. Мне, Лю Третьему, от такой низости тошно!
Гу Янь понимающе кивал:
— Уездной мелкоте приходится смотреть в рот начальству, куда им с ним ссориться.
«Должно быть, пронюхали про выдающиеся способности Люй Эсюй и пытаются примазаться к господину Люю», — подумал Гу Янь.
Вообще-то именно с того пира и началась история помолвки Лю Цзи и Люй Чжи. Однако в этой жизни господин Люй обосновался в уезде Пэйсянь на много лет раньше. И как бы высоко он ни ценил Лю Цзи, отдавать восьмилетнюю дочь за двадцатилетнего гуляку точно не стал бы.
Поэтому Гу Янь предпочитал лишний раз не лезть с расспросами, ограничившись ролью молчаливого слушателя, пока Лю Цзи клял сослуживцев.
«Если разобраться, — с улыбкой размышлял Гу Янь, — должность смотрителя подворья едва ли делает его ровней уездным чиновникам. Так что в его байках явно немало хвастовства и преувеличений».
Так за разговорами они добрались до лагеря.
— Ну что, не соврал я тебе? — с гордостью хмыкнул Лю Цзи.
Гу Янь кивнул, но развивать разговор не стал. Из-за постоянной загруженности государственными делами у него совершенно не оставалось сил на пустые пространные беседы, а от хвастунов и любителей приврать он быстро уставал — от них никогда не дождешься сути.
Как бы то ни было, дорога была найдена. Вежливо поблагодарив спутника, Гу Янь направился к сидевшим прямо на голой земле работникам из Пэйсяня.
Хотя из-за задержки в пути они рисковали не уложиться в назначенное время, сильной паники в отряде не ощущалось. Законы Цинь четко предусматривали послабления, если просрочка вызвана разгулом стихии. Пользуясь тем, что штормовой ветер мешал идти дальше, люди отдыхали: кто-то просто отсыпался, кто-то набрал воды из ближайшего арыка и варил на костре сухие лепешки.
С добродушной улыбкой Гу Янь присел на корточки неподалеку от группы крестьян. Он не стал влезать в чужой разговор, а просто молча слушал, о чем болтают люди.
— Слышь, сказывают, сам император неподалеку встал, — прошептал пожилой работник, толкнув локтем соседа, ломавшего лепешку. — Поезд у него — глаз не оторвать!
— А нам-то что с того?
— Как что? Поглядеть можно! — подхватил второй. — Император покорил Семь царств, избавил нас от кровавой бойни на войне, да еще распорядился, чтобы чиновники помогали крестьянам с посевами. Разве плохо?
— Тьфу ты! Опять из детских учебников вычитал? Будто только у тебя в семье ребенок грамоте учится! — смеясь, зашикали на него со всех сторон.
— Вот-вот! Чжан Чжун, кабы сам просветиться хотел, шел бы в академию за парту! Чего у мальцов книжки стягивать, не стыдно тебе?
— А разве в академию берут тех, кто старше двенадцати? — вдруг вмешался в разговор мягкий юношеский голос с отчетливым гуаньчжунским говором.
Крестьяне обернулись и увидели незнакомого юношу, сидевшего рядом. Впрочем, из-за непогоды в округе шаталось полно народу, так что никто не усмотрел в этом ничего подозрительного.
Кто-то небрежно бросил:
— Эка у вас в уезде у начальства мозги набекрень! А у нас по вечерам наставники и взрослых уму-разуму учат. Подворный указ про это молчит, да ведь что не запрещено — то дозволено!
— А как же плата учителям? — с улыбкой поинтересовался Гу Янь. — Нельзя ведь заставлять наставников трудиться задарма.
Жалованье докторов и учителей в уездных академиях выплачивалось из казны фиксированно, с небольшой добавкой за дополнительные часы. Кабы ученые мужи преподавали еще и по ночам, казенные расходы должны были вырасти, однако Гу Янь, заведуя государственными делами, никаких записей о расширении статьи расходов на просвещение не видел.
— Так ведь двор явного разрешения не давал, — вздохнул другой крестьянин. — Мы и боимся, как бы у учителей неприятностей не вышло. Вот и приплачиваем сверху, когда отдаем отпрысков в школу. Пусть хоть кринку масла да мешок муки в дом унесут.
Учителям платила казна, она же субсидировала столовые, а с семей брали лишь символические гроши за печать учебников.
Гу Янь и представить не мог, что народ проявит такую изобретательность ради грамоты. Он тепло качнул головой:
— Кабы вы действительно хотели учиться, можно было бы передать просьбу Трём старейшинам, а те доложили бы командующему стражей. И до Государя дошла бы ваша нужда.
— Э-э, стала бы казна из-за такой мелюзги раскошеливаться, — махнули рукой мужики. — Нам бы хоть ребятишек выучить, и то хлеб. А кабы еще и мы на казну сели — так у государства никакой мошны не хватит!
Гу Янь лишь мягко улыбнулся, не став спорить с их наивными представлениями о государственной казне. Зато крестьяне, разговорившись, охотно переключились на больное:
— А вот о чем и впрямь доложить бы следовало, так это о повинностях! Прежде-то на работы гоняли тут же, под боком. А нынче страна вон какая махина: пока дошагаешь до места — месяцы пройдут, да сами работы, считай, под год выходят! Каждые два года отправляйся в экую даль — никакого здоровья не хватит!
— И не говори! Еще чуть дальше отправят — и от каторги не отличишь!
Стоило затронуть эту тему, как со всех сторон посыпались хаотичные жалобы. Гу Янь молча запоминал каждое слово, а затем тихо, никому не мешая, поднялся и ушел.
С самого момента, как Лю Цзи привел Гу Яня к привалу, он внимательно следил за чужаком. Заметив, что тот просто затесался в толпу и молча слушает людские разговоры, Лю Цзи подозвал своего земляка Чжоу Бо и шепнул:
— Тот парень, с которым я пришел... Ну чует мое сердце, не из простых он.
Чжоу Бо огляделся, нашел глазами Гу Яня и почесал подбородок:
— И впрямь виден отпечаток породы. Да ведь тут сам Император лагерем встал! Немудрено, если какой знатный молодой господин решил прогуляться.
— То-то и оно! С ходу пообещать провиант на три дня чужаку — простецу такое не под силу, — Лю Цзи еще раз припомнил их разговор и, убедившись, что не сболтнул ничего крамольного, довольненько оскалился: — Получим три дня харчей, а там, если подтянуть пояса, как раз дотянем до следующего уезда. А там уж и казенную пайку выдадут.
Чжоу Бо согласно кивнул.
Дождавшись, пока Ханнь Ту приставит мешки с зерном к отряду, Гу Янь развернулся и ушел, не став задерживаться ради Лю Цзи. Он был Левым канцлером великой империи Цинь, стоявшим выше всех, кроме самого Государя, — стоит ли тратить время на разборки со смотрителем подворья?
Вернувшись вечером в императорскую ставку, Гу Янь завел с Ин Чжэном разговор о дневном происшествии:
— А ведь суждения простого люда не безрассудны. Погонять людей на работы за тысячи ли — упущение. В землях Цинь полно народа, к чему гнать крестьян из столь дальних уездов?
— Держава едва объединилась, повсюду требуется стройка, — Ин Чжэн постучал пальцами по столу, на мгновение задумавшись. — Можно установить порядок, чтобы трудовую повинность отбывали строго по месту приписки. Главное — не выводить людей за пределы их родного округа.
Гу Янь помыслил и добавил:
— Если подойти к делу с умом, крестьяне исполнят долг перед казной, даже не покидая родных мест. Возьмем, к примеру, мощение трактов: не обязательно созывать великие тысячи работников сразу. Достаточно, чтобы ведомство строительства разбило дороги на малые участки, а надзор за работами поручили местным уездным правителям. Это и сроки сократит, и народ сбережет.
Что же до нужд императорского дома, ими занимаются чиновники Малого министерства, так что привлекать для этого крестьян и вовсе нет нужды.
Ин Чжэн кивнул:
— Займись этим вопросом сам, учитель. Мне нужен лишь итоговый указ.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Гу Янь низко поклонился, принимая поручение.
Они перебросились еще несколькими фразами о дорожных впечатлениях, как вдруг Гу Янь с едва заметной улыбкой заметил:
— К слову, сегодня мне довелось встретить смотрителя подворья Сышуй из уезда Пэйсянь.
Больше он ничего добавлять не стал.
Ин Чжэн лишь холодно усмехнулся:
— Нам ли бояться какого-то смотрителя подворья? Да и воины Цинь не устрашатся кучки смутьянов. Бескрайние земли Империи открыты: кабы у кого достало дерзости — пусть попробуют прийти и забрать.